еликий князь Василий Дмитриевич, его братья, бояре видели в духовенстве верных союзников. Они жертвовали монастырям, и в том числе Троицкому, огромные луга, леса, пашни вместе с деревнями и крестьянами, соляные варницы, бобровые гоны, отдельные озера и рыболовные ёзы[42].

И другие монастыри получали богатые вклады. Еще раньше князья предоставили им прибыльное право во всех городах беспошлинно торговать любыми товарами. Они занимались ростовщичеством, выпрашивали у князя московского, у других князей пустующие угодья. Они покупали, меняли земельные владения. Обедневшие князья, случалось, закладывали свои земли монастырям, но выкупать обратно у них не хватало средств, и те владения переходили «святым старцам». Еще хуже бывала участь вольных землепашцев: нужда заставляла их идти в подчинение, в кабалу монастырям.

Как относились сами хлебопашцы к своему закрепощению? Иногда шел народ на своих поработителей-монахов. На древних пергаментах летописей почти нет упоминаний о подобных делах, но в церковных книгах нередко говорится о «злодеях татях», нападавших на «благочестивых» монахов. Было такое и раньше, в XIV веке, было и позднее. Шли в тати-разбойники именно те крестьяне, какие не желали надевать на себя ярмо крепостного раба.

В течение XV и последующих веков иные монастыри — прежние убогие трудовые общины — постепенно богатели. В них вместо малых деревянных церквиц строились каменные храмы. Окружались те монастыри неприступными каменными стенами, бывало, выдерживали они не одну осаду врагов. И самым неприступным для врагов был все тот же монастырь Троицкий…

Троицкий монастырь славился своей ювелирной мастерской. Некоторые виды тонкого ювелирного мастерства после нашествия Бату-хана вовсе исчезли, другие пришли в упадок и вновь стали развиваться лишь с начала XIV века, сперва в Новгороде, потом при княжеских дворах Твери и Москвы, с конца XIV века в Троицком монастыре.

Привозное золото и серебро превращалось в различные высокохудожественные изделия — чары, кубки, рукояти оружия, предметы церковного обихода, мелочи, вроде украшений на одежду. Все это менялось или продавалось, или князья забирали себе либо отвозили как дань и дары в Орду. А там драгоценный металл безжалостно расплавлялся, чеканились монеты — уже другими правителями, монеты снова превращались в золотые и серебряные вещи, которые берегли их владельцы. И опять вещи расплавлялись, превращались в монеты уже третьими правителями.

Вот почему лишь ничтожная доля художественных сокровищ прошлого — из найденных кладов, из монастырских ризниц, из сундуков отдельных богачей — теперь перешла в наши музеи и там хранится как ценнейшее народное достояние.

А мы поражаемся высокому искусству тех, кто столь тщательно и с большим вкусом создавал эти драгоценные предметы.

Кто же они были — те мастера-москвичи, новгородцы — и кто подвизался в Троицком монастыре?

Были мастера-зернщики. Зернь — это маленькие, размером с гречишное, просяное, даже маковое зернышко, серебряные, иногда золотые шарики. Припаивал мастер крохотными щипчиками до пяти тысяч шариков к какой-либо металлической основе, да припаивал не просто в определенном порядке, а подкладывал под каждое зернышко крохотное колечко из проволоки, тоньше паутинки. Так создавалась чудесная игра света и тени на разных украшениях для девичьих нарядов — на серьгах, на колтах (подвесках), на пряжках; так получались тончайшие, изящные узоры. А ведь очков тогда не носили, не знали, что такое лупа и при столь тщательной обработке серебра скоро теряли зрение.

Были мастера-чеканщики. Сидел умелец с керном и молоточком и тюкал, тюкал, выбивая на серебряных кубках, чарах, мисках подобной же тонкости узоры. И были мастера-сканьщики. Скань — это тоньше человеческого волоса проволочки из драгоценного металла; мастер, свивая или протягивая серебряные ниточки в спиральки, в завитки, припаивал их к какой-то основе и создавал из этих ниточек причудливо-сказочные цветы, листья, другие узоры…

На княжеских пирах Дмитрия Донского и его сына Василия Дмитриевича пили из серебряных чар, из позолоченных кубков, ели из серебряных мисок и блюд. И все эти драгоценности искусные мастера украшали чернью, сканью, рисунок выводили — травчатый, лапчатый, струями, репьями, копытцами, козельчиками.

Одним из лучших сокровищ древнерусского ювелирного мастерства был знаменитый оклад на Евангелии, исполненный неизвестными московскими мастерами в 1392 году. Боярин Дмитрия Донского Федор Андреевич Кошка пожертвовал его Троицкому монастырю. И с тех пор до самой революции то Евангелие хранилось в собрании древних драгоценностей в ризнице монастыря, а теперь находится в Москве, в Библиотеке имени В. И. Ленина.

К медной доске оклада припаяно двадцать девять литых, художественно исполненных фигурок, тут и скань — тончайшая, воздушная паутинка, тут и чеканная чернь — столь же тончайшая, и цветная перегородчатая эмаль, какую знали до нашествия Бату-хана киевские мастера, а следующие поколения позабыли. А в конце XIV века это ремесло вновь перешло к нам из Венеции. Такую драгоценность создавало несколько умельцев, один из них был старшим, особо искусным, обладавшим воистину золотыми руками, острым глазомером и пламенным сердцем, а остальные были его подмастерьями…