ниги берегли, считали их величайшими драгоценностями, во время пожаров первыми выносили из домов, их переписывали, украшали орнаментами и картинками; переплетали, обрамляли кожаными окладами с медными и серебряными узорчатыми застежками и другими украшениями. И все же сколько их гибло! Наверное, тысячи сгорели в дни Тохтамышева разорения, когда книгами были набиты кремлевские храмы до самых стропил.

Любили наши предки читать, да не так, как теперь, — урывками в метро, в электричках, во время еды, в постели. Читали про себя медленно; ведь тогда текст не разделялся на отдельные слова, не ставились знаки препинания, и потому приходилось раздумывать над каждой строкой. А то долгими зимними вечерами собиралась семья, и отец или дед читали вслух, а многочисленные дети и внуки слушали в полной тишине; приходили слушать и соседи.

Читали все больше книги религиозного содержания, других-то почти и не было; это различные сборники вроде «Пчелы», «Физиолога», в которых статьи о естествознании, о географии, о медицине перемежаются вставками «божественными»; читали сочинения светские, повести героические, такие, как написанные в XIII веке — «О разорении Рязани», об Александре Невском, и более поздние, посвященные Куликовской битве и путешествиям в разные страны.

Особняком стоит совершенно необычное сочинение неизвестного книжника. Это «Повесть о Петре и Февронии».

В ней две части. В первой рассказывается, как князь Петр побеждает змия. Всадник-змееборец являлся символом борьбы и победы, а также олицетворял народную удаль. Такой сюжет был весьма распространен со времен седой старины в эпических сказаниях народов.

Вторая часть посвящена любви. Наверное, долгие годы обе эти повести жили отдельно, их передавали из уст в уста, потом нашелся книжник и их записал, соединив в одно целое.

Муромский князь Петр ни в одной летописи не упоминается. Наверное, не было такого. В повести рассказывается, как он убил змия и как от его крови покрылся язвами. Никто не мог вылечить больного, пока юный княжеский слуга не встретил в земле Рязанской простую крестьянскую девушку Февронию. Она сидела в избе, ткала и говорила исполненные необычайной мудрости речи, а перед нею скакал заяц. Она вызвалась вылечить Петра. Привезли его к ней. Она дала ему чудесную мазь, но повелела намазать не все язвы, а одну оставить. После бани все язвы, кроме этой одной, сошли, а через некоторое время тело князя вновь ими покрылось. И снова Феврония его вылечила. Они полюбили друг друга и поженились. Но брак князя с крестьянской девушкой пришелся не по нраву муромским боярам. Они пытались отравить Февронию. Супругам пришлось постричься в разных монастырях. Расставаясь, они дали друг другу слово умереть в один и тот же день. Тоскуя о муже, Феврония начала вышивать платок — «въздух» — покрывало на церковный сосуд. Тоскуя о жене, Петр заболел. Чувствуя приближение смерти, он послал ей печальную весть. Она же отвечала, чтобы он подождал умирать, пока она не докончит свое вышивание. Посылал он и во второй раз, и опять она просила отсрочки. Когда же послал он в третий раз, она, не докончив работы, воткнула в материю иглу и закрутила вокруг нее шелковую нитку, которой вышивала. Оба они умерли в один и тот же день — 15 июня, а какого года — неизвестно.

Их похоронили вместе.

Быть может, первоначально в повести рассказывалось, что Феврония для своего любимого вышивала полотенце, платок или ворот «сороцицы» — рубахи. Тогдашним людям такое было понятнее и ближе. А набожные переписчики последующих лет заменили на некий «въздух» для церкви.

Повесть эта дошла до нас в полутораста списках и XV и последующих веков. Вот как много значила для людей тогдашнего времени, живших под темным гнетом насилия, столь необычная и светлая история о великой любви, о тех высоких чувствах, какие и прежде возникали и будут возникать вечно.

Но тогдашние нравы и обычаи были таковы, что родители никак не считались с подобными чувствами своих детей, а церковь неизменно стояла на стороне родителей. «Повесть о Петре и Февронии», наверное, особенно любили читать тогдашние юноши и девушки.