гненным смерчем прошли полчища Бату-хана, и запустели, заросли мелким лесом некогда тяжким трудом народным распаханные нивы. Исчезли многие ремесла.
Тот же монах Плано Карпини рассказывает, когда татаро-монголы брали города, они говорили пленным: «Выйдите, чтобы сосчитать вас согласно нашему обычаю»; а когда те выйдут к ним, то татары спрашивают, кто из них ремесленники, и их оставляют, а других, исключая тех, кого захотят иметь рабами, убивают…
Георгиевский собор города Юрьева-Польского был построен всего за четыре года до монголо-татарского нашествия. Его называли последней жемчужиной. Трудно сказать, до каких бы высот поднялось белокаменное зодчество Владимиро-Суздальского княжества, если бы не страшные беды, нагрянувшие на Русь. Собор был основательно перестроен еще в XV веке. Ныне лишь нижняя половина его стен сплошь украшена причудливой резьбой, созданной искусными мастерами-каменосечцами.
Это ему рассказывали о других покоренных царствах. Но, разумеется, завоеватели так поступали и с плененными ремесленниками русских городов. Они превращали их в бесправных рабов, уводили с собой, угоняли даже в Монголию. И там несчастные, тоскуя о далекой Родине, создавали своими умелыми руками из золота, серебра, кости, камня, дерева подлинные сокровища искусства…
Раньше русские ремесленники-златокузнецы выделывали, вытачивали, выковывали, выплавляли, чеканили особо тонкие драгоценности — различные украшения для знатных людей, оклады на книги и на иконы, серебряную посуду.
Теперь это чудесное мастерство на долгие годы вообще исчезло. Некому было рождать красоту.
Славилось когда-то искусство поразительно тончайшей, изящной перегородчатой эмали, когда на малые серебряные или золотые пластинки узорами напаивались ребром серебряные или золотые крохотные ленточки-перегородки, а пространство между перегородками заливалось расплавленным стеклом, окрашенным в тот цвет, какой златокузнец считал самым подходящим.
Получил он заказ — создать на пластинке маленькую птичку. Для ее головки он напаивал ленточку колечком, размером с горошину, а внутри колечка напаивал для глаза птички другое колечко, вовсе как маковое зернышко. В большее колечко капал он краску желтую, а в меньшее — пускал маленькую черную капельку.
Церковь Покрова на Нерли близ Боголюбова — 1165 год — считается едва ли не прекраснейшей из всех белокаменных зданий, воздвигнутых при великом князе владимирском Андрее Боголюб-ском. Неведомый, но поистине гениальный зодчий сумел соединить необыкновенную простоту в частях с поразительной легкостью всего храма. После монголо-татарского нашествия подобной красоты не строили.
Каким острым должно было быть его зрение и как осторожно, маленькими щипчиками, он держал свернутую в колечко ленточку!
И что, может быть, самое удивительное: те краски не потускнели, держатся до сих пор, точно драгоценное изделие златокузнец создал совсем недавно.
Ни в одном городе Западной Европы, ни в ханствах Средней Азии, ни в царствах Закавказья не знали мастерства подобной красоты и тонкости, каким было ремесло перегородчатой эмали, которое процветало прежде всего в Киеве. После нашествия оно не возобновлялось и исчезло навсегда.
Белокаменный лев со стены Георгиевского собора в городе Юрьеве-Польском. Искусное долото мастера-каменосечца создало зверя доброго, улыбающегося, с хвостом в виде трехлистного причудливого завитка. В пламени нашествия, верно, погиб сам мастер.
Каждый камень всех четырех стен Дмитриевского собора — это высокое мастерство творения безвестного каменосечца. «И украсию дивно» — так говорится в летописи о сем храме, построенном по велению великого князя Всеволода Большое Гнездо в 1196 году. На данных камнях высечены конные воины, неведомые растения, неведомая птица.
Изделия из эмали, какие начали изготавливать в Москве полтораста лет спустя, были грубее и упрощеннее и не шли ни в какое сравнение с прежней киевской красотой…
Во время археологических раскопок археологи в слоях после нашествия больше не находят сердоликовых бус, стеклянных браслетов, глиняных высоких корчаг-амфор.
И еще пример безвозвратного ущерба от нашествия.
Белокаменные храмы были выстроены на земле Владимиро-Суздальской в XII и в первой трети XIII века. Это суровые и простые в своих очертаниях церковь Бориса и Глеба под Суздалем в Кидекше и Спасо-Преображенский собор в Переславле-Залесском, это прославленная своею красотою на весь мир церковь Покрова на Нерли в Боголюбове, это огромный пятиглавый Успенский собор во Владимире, это Дмитриевский собор в том же Владимире и Георгиевский собор в Юрьеве-Польском. Были и другие храмы, которые не дожили до нашего времени.
Их создавали безвестные, высокого таланта зодчие — выходцы из народа. На соборах Дмитриевском и Георгиевском каждый камень с вырезанным на нем либо чудищем, либо сказочной птицей — это подлинное произведение искусства.
После татаро-монгольского нашествия мастерство зодчих и камнесечцев — былая краса и гордость земли Русской — исчезло. Мастера либо погибли, либо их увели в далекую неволю. И на Руси некому было строить. Да в такую тяжкую годину люди забыли и думать о возведении каменных храмов.
Только пятьдесят лет спустя был построен первый каменный храм в Твери, девяносто лет спустя — в Москве и лишь через триста лет — во Владимире. Но эти храмы строились почти без украшений…
На русских городищах и во многих курганах встречаются шиферные пряслицы, какие женщины надевали на веретена.
С XI века пряслица изготавливались из розоватого цвета камня-шифера, который добывался только в одном месте на Волыни, из каменоломен близ города Овруча. Там же археологи обнаружили и мастерские, где вырабатывались эти очень нужные для всех женщин того времени предметы. И расходились розовые пряслицы по всей Руси, шли на продажу в соседние славянские страны — в Болгарию, Чехию и вплоть до берегов Одера.
После татаро-монгольского нашествия это ремесло также исчезло, мастерские были разгромлены, а мастера перебиты. Пряслицы стали изготавливать сами пряхи просто из обожженной в печи глины.
И теперь археологи, когда находят пряслицы шиферные, знают, что это — до нашествия. Если же пряслицы оказываются глиняные, — значит, данный слой в городище относится ко времени после нашествия…
Бывало, шла оживленная торговля между Русью и другими странами. По рекам, сухопутными дорогами, морским путем ехали и плыли русские и иноземные купцы в одну сторону и в другую. И с каждым годом эта торговля росла.
После нашествия русские купцы почти не ездили ни на запад, ни на восток. В это время между странами Западной Европы множился бойкий обмен разными товарами. И от этого обмена богатели тамошние государства и отдельные города.
А на Руси, наоборот, торговля пошла на убыль. Некому было производить товары для рынков дальних стран, некому было их доставлять…
И между отдельными княжествами почти не велась торговля. Жители городов и селений кормились со своих нив и огородов, охотой и рыболовством, одевались в домотканые одежды. А украшения в первое время после нашествия даже князья и бояре не покупали, да и не у кого было их покупать.
И жилища, вновь построенные, больше не украшали затейливой резьбой. И перестали наносить затейливые узоры на разную домашнюю утварь.
Не до красоты было — лишь бы день прожить…