Грейс с трепетом переступила порог семейной спальни. Теперь это была территория Луки.

Женщина быстро прошла к двери, ведущей в прежнюю гардеробную, и распахнула ее. И снова Грейс показалось, что она вернулась в прошлое. Ее одежда по-прежнему висела на плечиках. Вся – ярких расцветок.

Покинув Сицилию, Грейс ни разу не купила ничего яркого. Отчасти потому, что знала: головорезы Луки будут выслеживать женщину в яркой одежде. Но главное – она утратила прежнюю беспечность, и ее сердце окутал мрак. Теперь она подсознательно выбирала одежду темных оттенков. Этот же мрак уничтожил ее способность творить.

Вернется ли к ней когда-нибудь прежняя легкость?

Интересно, заходил ли Лука в гардеробную в поисках разгадки ее исчезновения? А поняв, что она его бросила, не захотел ли он швырнуть всю ее одежду в костер?

Его мать сказала, что Лука сохранил вещи на случай, если она все-таки за ними вернется.

Как ни старалась Грейс не думать о нем, но всякий раз, закрывая глаза, видела страдальческое лицо Луки, когда он рассказывал, как подействовало на него ее бегство. Его неподдельное волнение больно укололо сердце Грейс. Но ведь он не может не догадываться, почему она ушла! Кто в здравом уме решился бы родить ребенка в таком опасном окружении? Для него-то все обстоит по-другому, Лука родился и вырос здесь. Для него этот мир нормален. Это стало ей окончательно ясно за два дня до бегства.

* * *

Грейс тогда рисовала в своем коттедже. Вдруг ей стало дурно от запаха скипидара, которым она промывала кисти и разводила краски. По правде говоря, ее подташнивало уже несколько дней, и она решила, что подцепила вирус. Обычная неуемная энергия тоже ей изменила, и она собиралась пораньше лечь спать.

Но не успела Грейс открыть дверь на их с Лукой половину, как услышала крики.

Лука и Пепе нередко ссорились, но сейчас происходило нечто из ряда вон выходящее. Внезапный громкий грохот заставил женщину подскочить.

Она смотрела на дверь кабинета мужа в растерянности, не зная, как лучше поступить – войти и разрядить атмосферу или же предоставить им возможность разобраться самим.

Грейс не успела ни на что решиться. Дверь распахнулась, и из кабинета вылетел Пепе, едва не сбив ее с ног:

– Прости, я не знал, что ты здесь.

– Ничего, – пробормотала она. – У вас все в порядке?

– Спроси лучше у своего мужа, – коротко бросил он.

Выходя из их крыла, Пепе так хлопнул дверью, что Грейс испугалась, как бы та не слетела с петель. Она вошла в кабинет и увидела, что ее муж ходит взад-вперед со стаканом виски в руке. На белой стене расплывалось кофейное пятно, на ковре валялись осколки чашки.

– Что случилось? – спросила Грейс. – Кто бросался чашками?

Лука круто развернулся. Его лицо, как и у Пепе, было мрачнее тучи.

– Я полагал, ты у себя в студии, – произнес он громко и резко. Грейс, не привыкшая к такому его тону, поморщилась. – Прости! – Лука помотал головой. – День сегодня не задался.

– Я слышала, как вы с Пепе спорили. Что случилось?

– Ничего особенного.

– Наверное, все-таки что-то случилось – вы так кричали. И бросали вещи. – Она говорила спокойно, надеясь, что этим поможет Луке расслабиться.

– Я же сказал: ничего особенного! – Он осушил бокал и схватил со стула пиджак.

– Куда ты?

– На воздух.

– А потом?

– У меня есть дела.

– Но уже почти десять часов.

– У меня ненормированный рабочий день.

– Я заметила.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Раньше ты всегда проводил вечера дома, со мной, но с тех пор, как открыл совместный бизнес с Франческо, я тебя практически не вижу.

– Я совладелец двух казино и нескольких клубов. Это ночные заведения, и они нуждаются в руководстве, – процедил Лука сквозь зубы.

– Я догадываюсь.

– Так на что же ты жалуешься?

– Я не жалуюсь. – Ее голос дрогнул. В эту минуту в Луке вдруг проступило что-то жестокое, дикое, и не только из-за щетины на подбородке и растрепанных волос, хотя обычно он следил за собой. – Я беспокоюсь. Тебе вредно…

– Я сам буду решать, что мне вредно, – грубо оборвал ее он. – Ты сама работаешь допоздна.

– Когда я устаю, то прекращаю работу, как сегодня, например. А ты постоянно перенапрягаешься и неделями испытываешь стресс. И к тому же много пьешь. Когда вчера мы были в казино, ты вел себя со мной…

– Я уже извинился за это.

– Да, но я все равно не понимаю, что происходит.

– Ничего не происходит, и я буду благодарен, если ты перестанешь наконец пилить меня!

Лука почти кричал. Не успела Грейс моргнуть, как он резким движением смахнул со стола все, что на нем лежало, на пол.

Она уставилась на мужа, широко раскрыв глаза. Сердце гулко стучало о ребра.

– Лука, что с тобой?

– Сколько раз я просил тебя не лезть не в свое дело! – выкрикнул он. – Мой бизнес тебя не касается.

– Конечно, касается, ведь мы женаты! – Грейс знала, что у Луки взрывной темперамент, но не собиралась отступать. – Я твоя жена, а не ребенок. Раньше ты обсуждал со мной все на свете, а теперь не рассказываешь ни о делах, ни о ссоре с братом. Ни о чем!

Он взмахнул руками:

– У меня нет на это времени, bella! Мне пора идти.

– Куда? – Грейс преградила ему путь.

– Повторяю, мне нужно работать.

Она скрестила руки на груди и высказала то, что собиралась сказать уже несколько месяцев:

– Нет! Я хочу, чтобы ты остался дома и поговорил со мной. Я хочу, чтобы ты рассказал, что происходит, из-за чего ты становишься другим человеком.

С перекошенным от гнева лицом Лука шагнул к ней:

– Я не обязан отчитываться ни перед тобой, ни перед Пепе. Ни перед кем! Я твой муж, и одного моего слова более чем достаточно, чтобы удовлетворить твое любопытство. А теперь отойди.

– Ты применишь силу?

Лука закатил глаза и выругался. Грейс поняла это даже с ее скудным знанием итальянского.

Любой в здравом уме немедленно посторонился бы, но несмотря на то, что сердце Грейс бешено стучало, мужа она не боялась. Ее пугало совсем другое, и, как ни старалась женщина побороть этот страх, он приобрел угрожающие размеры.

Когда Лука снова посмотрел на нее, к нему вернулось спокойствие.

– Пожалуйста, Грейс, – произнес он на удивление ласково. – Ты слишком большое значение придаешь нашей ссоре. Все братья ругаются. Казино и ночные клубы требуют постоянного контроля. И только. – Он провел пальцем по ее щеке. – А если я пообещаю вернуться не позднее чем через два часа? Я вернусь, мы разопьем бутылку вина, а потом я сделаю тебе массаж. Как тебе такой план?

Грейс, вздохнув, кивнула и прижалась лбом к его груди. Сердце Луки стучало так же быстро, как у нее.

– Я не узнаю тебя, – призналась она. – Ты часто отсутствуешь, а когда бываешь дома, то держишься отчужденно. И пьешь слишком много. Меня это пугает.

Лука обхватил ее сильными руками и уткнулся лицом в ее волосы.

– Тебе не о чем беспокоиться. Клянусь. Ты же знаешь, как я тебя люблю. И это никогда не пройдет.

Ее глаза защипало от слез, но страх сжал сердце еще сильнее.

– Я тоже тебя люблю.

Когда Лука вернулся поздно ночью, не было ни бутылки вина, ни массажа. Несмотря на то что голова у нее болела и на сердце было тяжело, Грейс заснула на диване в гостиной. Он отнес ее в спальню и помог раздеться. Она мирно уснула почти тотчас. В его объятиях.

Утром, едва открыв глаза, Грейс вскочила, словно ее поразила молния. Луки уже не было. Он оставил на подушке ласковую записку. Грейс некому было рассказать о необычайно ярком сне, который внезапно разбудил ее. Сон четко обозначил нечто, маячившее на задворках ее сознания уже несколько дней.

Ей приснилось, что она беременна…

– Какие-то проблемы?

Грейс вздрогнула. Ковер был таким толстым, а она настолько погрузилась в воспоминания, что не услышала, как к ней подошел Лука.

Она прижала руку к груди и выдавила улыбку:

– Лили задремала, а я решила подобрать что-нибудь подходящее для субботнего приема.

– Я распоряжусь, чтобы все твои вещи перенесли в Голубую комнату, – сказал он, не глядя на нее. – Но сомневаюсь, что здесь найдется что-нибудь подходящее.

– То есть как?

– Раньше я смотрел сквозь пальцы на твою тягу к пестрым нарядам, но с этим покончено. Мы идем на светское мероприятие, и ты оденешься соответственно.

– Но тебе нравилось, как я одеваюсь. Или ты меня обманывал?

– То было раньше, – холодно заметил он. – Я слишком тебе потакал. Но впредь ты будешь на людях носить то, что я сочту подобающим.

– И какой же наряд сицилийский муж считает подходящим для своей преданной жены на приеме, на который приглашены сливки флорентийского общества?

– Скромный, спокойный, элегантный. Это касается и манер тоже. – Лука выразительно посмотрел на нее.

– Ты, конечно, шутишь, – насмешливо бросила Грейс. – Неужели твой отец указывал твоей матери, что ей носить и как себя вести?

– Мой отец никогда не указывал маме, как себя вести, потому что любил ее такой, какая она есть. Разница в том, что я тебя не люблю. Твои желания и предпочтения ничего для меня не значат. Когда тебе придется сопровождать меня на официальные мероприятия, ты будешь надевать то, что я скажу, и вести себя так, как я скажу, или можешь паковать вещи.

– В таком случае я куплю самое скучное платье в мире. – И Грейс улыбнулась как можно приторнее. – Постараюсь, чтобы это было воплощение элегантности.

– Поскольку я не доверяю твоему представлению об элегантности, то, пожалуй, поеду с тобой. – Он взглянул на часы. – Часа два вполне могу выкроить.

* * *

На манекене было платье с тонкими бретельками и облегающим желтым лифом. Юбка впереди доходила до колен, а сзади спускалась до щиколоток, расширялась, словно павлиний хвост, и представляла собой буйство красного, желтого и оранжевого. Платье было превосходно сшито и выглядело таким оригинальным, что Грейс залюбовалась им.

Подошел Лука в сопровождении заискивающей продавщицы.

– Я отобрал еще платья, примерь их, – распорядился он бесцеремонным тоном.

Оставив с ним Лили, она проследовала за другой продавщицей в роскошную примерочную.

Лука выбрал четыре платья. Как и те, которые Грейс уже успела примерить, они были из ткани разных оттенков бежевого. Грейс ненавидела бежевый цвет. Она вспомнила, как однажды прочитала Луке целую лекцию, почему бежевый – самый скучный цвет в мире.

В прежние времена, отправляясь с мужем по магазинам, Грейс чувствовала себя принцессой. Не важно, что ее вкусы казались ему необычными. Его единственным желанием было, чтобы она чувствовала себя в купленной одежде уверенной и счастливой.

Сейчас же Лука небрежным движением бровей отвергал одно за другим платья, которые она демонстрировала перед ним, как заводная кукла, то и дело отвлекаясь на лебезящую перед ним продавщицу. Он даже позволил той подержать Лили!

Укол ревности, пронзивший ей грудь, был таким сильным, что Грейс едва не выхватила ребенка из рук продавщицы.

– Лили скоро пора кормить, – резко проговорила она. – Может быть, это подойдет?

Лука окинул ее холодным взглядом:

– Думаю, вполне.

– Чудесно. – Грейс наградила его слащавой улыбкой и скользнула в примерочную.

Изо всех платьев это последнее было самым немодным. Такое могла бы надеть старушка. Но Грейс ничего другого не оставалось. Она скорее умерла бы, чем рассталась с дочерью.

Платье упаковали. Лука оплатил покупку и повел ее в шумное кафе перекусить.

– Может быть, поедем сразу домой? – предложила расстроенная Грейс.

– Ты сама сказала, что Лили пора кормить.

Малышка захныкала. Не говоря друг другу ни слова, они сделали заказ. Пока еду готовили, официанта отправили подогреть бутылочку Лили.

– Почему ты не кормишь ее грудью? – Лука первый нарушил молчание.

Грейс, качавшая дочку, пристально посмотрела на него:

– А что?

– Странно.

– Жизнь заставила.

Его взгляд помрачнел.

– Поскольку я многое пропустил в ее жизни, будет справедливо, если ты восполнишь пробелы.

– Ты так считаешь?

Лука наклонился вперед:

– Я хочу знать о нашем ребенке все, и со временем ты расскажешь, а пока что можешь начать с ответа на мой вопрос.

Принесший бутылочку официант помешал Грейс просверлить мужа взглядом.

– Итак? – поторопил ее Лука.

– Молоко все не появлялось, врачи помочь не смогли, а Лили хотела есть… – Она пожала плечами. – Так мы и подсели на молочные смеси.

– Вот и подумай, – рассудительно сказал Лука, но глаза его стали ледяными, как январская ночь. – Если бы рядом с тобой был муж, способный о тебе позаботиться, исход мог оказаться другим.

Грейс поморщилась и тряхнула головой.

– Славный герой, скачущий спасать неразвитую грудь своей жены. Объясни, – продолжала она, не обращая внимания на то, что у него на виске забилась синяя жилка, опасный знак, – как именно ты смог бы помочь? Или медицина уже настолько продвинулась вперед, что предоставила бы тебе возможность кормить самому?

Покраснев, Грейс перевела взгляд на жадно поглощавшего смесь ребенка.

– Я сумел бы о вас позаботиться. Я был бы рядом, присматривал бы за Лили, пока ты спала и восстанавливала силы. Когда ты родила, кто тебе помог? Придумывай какие угодно оправдания, но ты превратила первые месяцы жизни Лили в совершенно ненужную борьбу.

Грейс многозначительно оглянулась на телохранителей, сидящих за соседним столиком:

– Без этой борьбы мы не освободились бы от тебя и от них. А насчет того, что ты «позаботился бы»… Я заметила, что ты ни разу не взял Лили на руки. Ни разу! Пока я бегала в примерочную и обратно, ты только и делал, что флиртовал с продавщицами.

– Это что, ревность?

– Не уходи от разговора!

– Что может быть неприятнее, чем ревнивая жена?

– Разве что женатый мужчина, который флиртует с другой женщиной на глазах у жены и дочери.

– Я ни с кем не флиртовал…

– И не убеждай меня, что сицилийские женщины не ревнуют, – перебила она его. – Как отреагировала бы твоя мать, если бы твой отец стал флиртовать с другой?

– Она оторвала бы ему яйца. – Лука холодно усмехнулся. – Но отец ее обожал и не нуждался в любовнице.

Официант принес тарелки с дымящейся пастой, и Грейс пришлось подавить желание ткнуть кулаком в его физиономию.

Пока она докармливала Лили, Лука съел пасту и занялся электронной почтой, демонстративно не обращая на нее внимания.

– Ты хоть раз пробовал разговаривать с Лили? – Грейс бережно пристроила ребенка на плече и принялась поглаживать его по спинке.

– Младенцы не умеют говорить.

– Но ты пытался хоть как-то пообщаться с ней? Взять ее на руки?

Он раздул ноздри:

– Лили мало меня знает. Мне не хочется ее напугать.

– Но ты с легкостью отдал ее незнакомой продавщице.

Лука пожал плечами:

– Она попросила.

– Значит, ты готов отдать любой посторонней женщине нашего ребенка, если она попросит?

– Только той, которую я сочту достаточно привлекательной для того, чтобы стать моей любовницей.

Грейс поморщилась:

– Значит, это все-таки был флирт.

– Я не назвал бы это флиртом. Скорее, пробой.

– Ты сейчас получаешь удовольствие, да?

– Мне не доставляет удовольствия унижение людей. Но для тебя я готов сделать исключение. – Он подцепил вилкой остатки пасты и снова уткнулся в ноутбук.

– Забавно!

– Что именно?

– Ты не получаешь удовольствия, унижая людей. Но при твоем роде деятельности унижение других – самое обычное дело.

Ей все-таки удалось завладеть его вниманием. Он положил вилку и, прищурившись, посмотрел Грейс в глаза:

– При моем роде деятельности?

– Ну, ты же гангстер. Преступник.