Выйдя из прокуратуры и сев в машину, я тут же тронул ее с места. Мне хотелось как можно скорее отъехать от этого места.

Я вырулил на Петровку, попетлял по Центру, от улицы Горького до Арбата. Наконец понял: нужно где-то встать, просто встать и постоять.

Свернул в какой-то переулок, затормозил, выключил мотор. Я был раздавлен и смят. Сейчас во мне не было никаких ощущений. Посидев немного, подумал: надо что-то делать, иначе я просто сойду с ума. Я просто не смогу жить. Что мне делать, я не знал, поэтому сидел без движения, машинально разглядывая переулок. Это был обычный московский переулок: длинные ряды окон, пустой тротуар, каменный бордюр у нижнего этажа, бак для мусора, виднеющийся в ближней арке…

Просидев так около часа, я решил: надо кому-то позвонить. Все равно кому, но позвонить. Любому человеку. Любому, кроме Алены. Ей я звонить не могу, потому что все эти дни выглядел перед ней идиотом, трусом, боящимся собственной тени…

Еще через какое-то время я сообразил: ведь Алена не знает, кого я боялся. Она вообще не знает, в чем дело. И никогда не узнает.

Пошарив в кармане, нашел двушку. Вышел из машины, подошел к телефону-автомату. Опустил монету, набрал номер Алены.

Алена сняла трубку почти сразу. Сказала:

– Да?

Я молчал. Если б она понимала, как она мне сейчас нужна. И как я хочу ее видеть.

– Да? – повторила Алена. – Сережа, это ты? Не молчи, Сережа!

– Алена, привет.

– Привет. Ты что молчишь? Ты откуда?

– С улицы. Из Центра.

– Что-нибудь случилось? Сережа?

– Ничего не случилось.

– Неправда. Случилось.

Я долго молчал, соображая, что же ей сказать. Вздохнул:

– Может, и случилось. Ты не против, если я сейчас заеду?

– Конечно. Ты поднимешься? Или мы куда-то поедем?

– Не знаю. Я вообще сейчас ничего не знаю…

Я повесил трубку. Вернулся в машину. Посидел немного, разглядывая пустой переулок. И включил мотор.