Еще не открыв глаза, я прислушался. Стук посуды. Плеск воды. Кажется, Алена готовит на кухне завтрак. Полежав немного, отбросил одеяло. Встал с кровати, подошел к окну. Потянулся, сбрасывая сон. Интересно, какое сегодня число. Черт… Ведь сегодня восьмой день. Ну да. Восьмой день с того момента, как мы с Сашкой вышли из прокуратуры и разъехались.

Посмотрел из окна на открывающийся внизу просторный двор. С шестого этажа этот двор отлично проглядывается. За восемь дней, проведенных в квартире Алены, я выучил наизусть все его ходы и выходы. Интересно, есть ли в нем какие-то изменения после вчерашнего? Вроде нет. Стоявшие вчера под окном машины – на своих местах. Вот и моя, с краю, там, где я вчера оставил ее. Убедившись в этом, я подошел к телефону, чтобы позвонить Сашке. В эти дни мы с ним, как и договорились, не встречались, но перезванивались регулярно, на случай, если у кого-то на горизонте появится Вадим Павлович. Набрал номер, почти тут же услышал Сашкин голос:

– Да?

– Саня, привет. Это я. Что у тебя?

– Пока ничего. А у тебя?

– Тоже.

– Ты все еще у Алены? – Сашка сказал это с понятной мне интонацией.

– Все еще.

– Как она там? Надеюсь, у вас счастье?

– Ну… у меня уж точно.

– Поздравляю. Она сейчас рядом?

– На кухне. Готовит завтрак.

– Передай горячий привет. И поцелуй от меня.

– Обязательно. Знаешь, Сань, сегодня я хочу переехать.

– Что так? Не созрел для семейной жизни?

– Не в этом дело. Просто хочу переехать. К себе или к Глинскому. Поскольку мне показалось, что пауза затянулась, спросил: – Ты не возражаешь, если я тоже перееду в мастерскую?

– Ради бога. Это же мастерская твоего друга. Да она и не нужна мне больше.

– Ты разве там уже не ночуешь?

– Зачем?

– Как зачем? А Вадим Павлович?

Сашка помолчав, вздохнул:

– Серый. Знаешь, мне кажется – Вадим Павлович отпал.

– Отпал?

– Да. Во всяком случае, на ближайшее время.

– Почему?

– Потому что он тоже ведь не дурак.

– В смысле?

– В смысле, он давно уже все просек, насчет прокуратуры. Он знает, что нас туда вызывали. Ну и, наверняка, давно уже смылся. От греха подальше.

– Ты уверен?

– Абсолютно уверен.

– Думаешь, он к нам больше не сунется?

– Не знаю, как потом. Но в ближайшее время не сунется.

– Хорошо бы так и было.

– Так и будет.

– Тогда я переезжаю к себе. Если будешь звонить, звони уже мне. Ладно?

– Договорились. Созваниваемся.

– Созваниваемся. – Я положил трубку. И вовремя – почти тут же в комнату вошла Алена.

Алена была в длинном белом махровом халате, который ей очень шел, хотя и делал взрослее. Вообще, Алена выглядела потрясающе. Я сам не верил, что девушка, стоящая сейчас передо мной, может меня терпеть. И уж тем более любить. Но пока все сходилось на этом.

– Привет, – сказал я. – Давно встала?

– Давно. Учти, я уже сделала гренки. И поставила омлет.

– Молодец, Ален, что бы я без тебя делал? Скажи?

– Не знаю. Что-нибудь да делал. Мыться пойдешь?

– Пойду. – Не удержавшись, я снова покосился в окно.

Алена вздохнула:

– Я уже туда смотрела.

– Куда туда?

– Во двор. Утром. Там все спокойно.

Сначала я не понял, что она хотела этим сказать.

– Что значит «там все спокойно»?

– То и значит. Спокойно.

Что-то в ее голосе мне не понравилось. Будто почувствовав это, Алена улыбнулась, мягко обняла за шею, чуть пригнув мою голову, посмотрела в глаза:

– Не сердись. Пожалуйста! Хорошо?

– Я не сержусь. Хотя я не понял твоих слов. В чем дело? Зачем ты смотрела в окно?

– Просто мне показалось: ты чего-то боишься.

– Боюсь?

– Ну, может, я не так выразилась. Опасаешься, остерегаешься.

– Чего остерегаюсь?

Алена отпустила мою шею, сунула руки в карманы:

– Ладно, иди мойся. И приходи завтракать. Прости, что лезу в твои дела.

– Да лезь, пожалуйста. Просто ты вбила себе в голову то, чего нет.

– Нет, так нет. Все. Жду тебя на кухне.

Покончив с туалетом и одевшись, я прошел на кухню. Алена положила мне большой кусок омлета, придвинула чашку кофе. Усевшись и сделав глоток кофе, я спросил:

– Ты вообще как, торопишься?

– Нет. Первую пару я все равно пропустила. Так что времени вагон. Давай, а то остынет.

Мы начали есть. Завтрак проходил в молчании. Наконец я набрался духу и сказал:

– Аленушка, друг мой, знаешь, я сегодня перееду к себе. Если позволишь.

Алена поставила чашку с кофе, посмотрела исподлобья:

– Ты обиделся?

– Да нет, просто хватит кайфовать. Мне. А тебе пропускать первые пары. Да и вообще, надо работать. Так ведь?

– Так. А как же то?

– Что «то»?

Алена встала, подошла к окну. Сказала, не оборачиваясь:

– Ну, то. Чего ты опасаешься.

– Откуда ты взяла, что я чего-то опасаюсь?

Наскоро допив кофе, я подошел к ней, обнял за плечи. Сказал, слегка прикасаясь губами к ее затылку:

– Алена, я ничего не опасаюсь. Запомни это раз и навсегда.

– Опасаешься. Все ведь видно невооруженным глазом.

– Что «все»?

– Все. По утрам ты тщательно разглядываешь двор. Когда мы идем к машине, незаметно оглядываешься. В машине непрерывно следишь, кто едет сзади. И вообще, ты все время будто чего-то ждешь. Так, будто за тобой кто-то гонится. Я понимаю, по каким-то причинам ты не хочешь об этом говорить. Но пойми: я за тебя боюсь. Очень боюсь.

Я молчал, не зная, что ей сказать. Алена повернулась ко мне:

– Сереженька, может, ты все же просветишь меня, что происходит? Пожалуйста! Я тебя очень прошу!

Я подумал: кажется, я должен объяснить ей, в чем дело. Хотя бы вкратце.

– Хорошо. Если тебя это так уж интересует, последнюю неделю за мной и Сашкой охотились.

– Охотились? Кто?

– Нехорошие дяденьки. Но больше они охотиться за нами не будут.

– Точно не будут?

– Точно.

– А что значит «нехорошие дяденьки»?

– Ну, нехорошие дяденьки. И все. Совсем нехорошие.

– Это какие-то бандиты? Уголовники?

– Алена, какая разница? – Я провел рукой по ее волосам. – Бандиты они, уголовники, не имеет значения.

– Сергей, ты что-то скрываешь?

– Ничего я не скрываю.

– Скрываешь. Как ты не можешь понять: я за тебя боюсь.

– И зря, ничего не бойся. Одевайся, и я отвезу тебя. А вечером позвоню, и куда-нибудь сходим.

– Хорошо. Но смотри, если ты меня обманул.

– О чем ты. Все будет в полном порядке, обещаю.

Я засунул в сумку вещи, подождал, пока оденется Алена, и, спустившись с ней вниз, отвез в институт. Потом подъехал к своему дому, оставил машину на обычном месте и поднялся к себе.

Признаться, я не исключал, что Вадим Павлович или его люди попробуют в мое отсутствие проникнуть в квартиру. Но когда я вошел, все вещи были на своих местах и вообще было ясно: мою квартиру никто не трогал.