Сашка был в ординаторской. Увидев меня в двери, вышел. Провел в конец коридора, кивнул:

– Рассказывай. Здесь никто не услышит.

Я рассказал о том, что было в прокуратуре.

Сашка прислонился к подоконнику, усмехнулся:

– Серый, ну ты даешь.

– А что такое?

– Да то… Конечно, поздно обо всем этом говорить… Зачем ты позвонил Алене? Тем более с дороги? Не мог потерпеть?

– Саня, я ведь не оставил никаких следов.

– Никаких, кроме самого главного: квитанции.

Я молчал. Мой друг был прав на сто процентов.

Сашка оттолкнулся от подоконника, сказал:

– Ладно. Пойдем поищем свободный телефон…

Мы пошли по коридору. Остановившись у одной из дверей, Сашка приоткрыл ее. Пригласил:

– Заходи. Никого нет.

Пропустив меня и войдя следом, прикрыл дверь, повернул торчащий в замочной скважине ключ. Показал мне на стул, сам уселся на медицинскую кушетку:

– Что, Серый, звоним в прокуратуру?

– Звоним.

– Отлично. Значит, так. Звони сейчас своему Рахманову. Сообщи следующее: ты хочешь приехать к нему со своим другом Чирковым Александром Александровичем, чтобы рассказать все, ничего не скрывая. При этом учти: разговаривать вместе в прокуратуре не дают, выслушивают каждого отдельно. Так что поставим одно условие друг другу.

– Какое?

– Условие простое: мы перестаем темнить. Говорим в прокуратуре все, как было. Объяснить зачем?

– Пожалуй.

– Теперь завалить Вадима Павловича можно только так. И не иначе. Единственное, давай проявим при этом элементарную щепетильность. Хорошо?

– Хорошо. Только что ты имеешь в виду?

– Давай не впутывать в это дело лишних людей.

– Например?

– Например, твоего друга Володю Глинского. Человек отдал нам мастерскую, доверился. Думаю, вряд ли ему доставит удовольствие таскаться на допросы. Ну и все остальное. Согласен?

– Согласен. Я сам хотел тебе об этом сказать. Он же вообще здесь ни при чем.

– Значит, про Глинского молчим. В остальном же говорим чистую правду. До конца. Договорились?

– Договорились.

– Тогда звони. И не забудь сказать про меня.

Сняв трубку, я набрал номер Рахманова. Выслушав, Рахманов своим обычным бесстрастным голосом сказал: он ждет нас обоих.