Мысль, что Новлянская все же как-то связана с Вадимом Павловичем, не оставляла Рахманова после ее допроса.

На следующее утро он укрепился в ней еще больше. Но прежде чем разбираться с Новлянской, надо было выяснить истинную роль Лотарева. Поэтому на следующий день после допросов Рахманов выехал на Сенеж – проверить алиби Лотарева лично.

В машину, «уазик» ГУВД, заказанный на весь день еще с вечера, он сел лишь в начале одиннадцатого. Узнав, что водитель бывал на Сенеже, уточнил задачу: нужно не просто доехать до озера, но еще и найти одну, а может, и несколько точек на его берегу. Сказав, что на месте они наверняка разберутся, водитель тронул машину. Ведомый опытной рукой «уазик» вывернул на улицу Горького, затем без помех добрался до Ленинградского шоссе, а еще минут через сорок свернул к Сенежу.

В поисках базы «Рыболов Сенежья» Рахманов хотел было руководствоваться лишь показаниями Лотарева, но в конце концов пришлось несколько раз останавливаться, чтобы выяснить маршрут у встречных. Наконец, выехав из редкой приозерной поросли и прокатившись метров сто по поляне, они остановились у базы. Рахманов спрыгнул на землю, и тут же раздался яростный собачий лай. Натягивая закрепленную на проволоке длинную цепь, крупный молодой пес, угрожающе рыча, бросился на металлическую сеть. Упругая сеть его отбросила, и он опять кинулся на нее, заливаясь лаем.

Чмокнув собаке, отчего она залаяла еще свирепей, Рахманов крикнул:

– Эй! Есть кто-нибудь?

Собака продолжала лаять и метаться, явно пытаясь сорваться с цепи. На призывы Рахманова, повторенные несколько раз, никто не ответил. Но судя по затянутым холстиной лодкам у причала, подметенным дорожкам, аккуратным кучам палых листьев, база покинутой не была.

Обойдя забор, Рахманов нашел ворота. Крикнул что было сил:

– Эй, люди! Отзовитесь!

На этот раз его услышали. В среднем домике стукнула дверь, заскрипели шаги по гравию дорожки. Наконец из-за домика вышел невысокий худощавый человек, одетый в свитер грубой вязки и джинсы. На вид ему было около шестидесяти. Остановившись, приказал собаке: «Дик, молчать! А ну, кому сказали!» Та, рыкнув еще раз для порядка, замолчала, улеглась на землю.

Человек посмотрел на Рахманова:

– Вам что?

– Простите, можно кого-нибудь из служащих?

– Я служащий. По какому вопросу?

– Я из прокуратуры. Мне нужно с вами поговорить.

Человек подошел ближе; блекло-серые глаза стали настороженными.

– Интересно, что это может у нас понадобиться прокуратуре?

– Ничего особенного. Просто мне нужны ваши свидетельские показания.

– Свидетельские показания?

– Да. Вы выйдете или я зайду? Как вам удобней?

Человек взглянул на машину, снова посмотрел на Рахманова. Склонил голову набок:

– Пожалуйста, заходите.

Пройдя в калитку около ворот, Рахманов показал развернутое удостоверение:

– Рахманов Андрей Викторович. Следователь прокуратуры.

– Голиков Николай Иванович. Работаю здесь сторожем. – Человек кивнул в сторону причала: – Там скамеечка. Сядем?

– Сядем.

Они прошли к скамейке. Присев, Рахманов посмотрел на Голикова:

– Значит, вы здесь работаете сторожем?

– Точно. Правда, сейчас еще и завом, по совместительству. Наш зав в отпуске.

– Вообще, тут большой штат?

– Да нет. Зав да я. Вот и весь штат.

– Вы что, прямо здесь и живете?

– Угадали. Прямо здесь и живу.

– Понятно. – Рахманов достал фотографию Лотарева. Протянул: Посмотрите. Может, вы видели когда-нибудь этого человека?

– Ну-ка… – Взяв снимок, Голиков отвел руку подальше, прищурился, изучая снимок. Примерно через полминуты неохотно сказал: – Лицо вроде знакомое. Где-то я его видел.

– Не ошибаетесь? – Спросив это, Рахманов подумал: кажется, алиби подтверждается.

– Да нет. На память пока не жалуюсь.

– Ну а где вы его видели? Постарайтесь вспомнить.

Голиков опять вгляделся в фотографию. Покачал головой:

– Где… – Посмотрел на Рахманова: – Кто это? Я смотрю, вроде не местный. Что-нибудь натворил?

– Еще неизвестно. Все же постарайтесь уточнить, где вы могли видеть этого человека?

– Где… Вот черт… У нас он не отдыхал. Наших я всех помню. Но где-то я его видел… Нет. Не могу вспомнить.

– Может, он просто отдыхал недалеко от базы? Загорал? Купался?

Голиков посидел, глядя на причал:

– Загорал… Может, и загорал. Знаете, сколько тут народа вертится летом. Всех не упомнишь.

– Ну, а допустим, если я скажу, что это было в начале июля?

Голиков покосился:

– В начале июля?

– Да. В первой декаде.

– В первой декаде… – Повернул голову. – Подождите… Случайно, он не художник?

– Художник. – Теперь не было сомнения: Лотарев здесь был.

Голиков вернул снимок:

– Все. Вспомнил. Был он здесь, этот парнишка. Как раз в июле.

– Когда точно, не помните?

– По числам не помню. Помню, был конец недели. У нас как раз заезд бывает в конце недели.

– Конец недели был девятого и десятого. Одиннадцатого – воскресенье.

– Значит, этот парнишка приехал в пятницу. Девятого.

– Он точно был здесь днем девятого? – В этом вопросе для Рахманова заключался главный пункт алиби.

Голиков помедлил с ответом, вздохнул:

– Ну, я же не записывал, когда это было точно.

– Давайте я вам помогу. – Рахманов изучающе посмотрел на сторожа.

– Давайте, – согласился тот. – Как?

– Вспомните: может, в те дни произошло какое-нибудь событие, которое было зафиксировано?

– Событие?

– Да, небольшое? Скажем, кому-то дали премию. Справляли чей-то день рождения. Еще что-то. Исполните!

– Не понимаю. Зачем это нужно?

– Чтобы легче было определить точное число, когда у вас появился этот парень.

– То есть, как это? – Кажется, Голиков искренне не понимал, в чем дело.

– Так. Ведь если знаешь точную дату, танцевать уже легче. От нее.

Голиков опустил голову. Кхекнул:

– Теперь понятно.

– Подумайте. Не может быть, чтобы ничего не произошло.

– Какое же событие… Какое… А вот. Вроде, есть событие.

– Есть?

– Мой зав ушел в отпуск. Иван Федорович. Седьмого.

– Заведующий базой?

– Да. Точно. Седьмого была среда. Восьмого, рано утром, Иван Федорович собрал манатки и уехал.

– И когда же появился этот парень?

– Девятого.

– Почему именно девятого?

– Ну, в четверг и пятницу я закрутился без Ивана Федоровича. К заезду. А с пятницы на субботу как раз застукал этого парня. На участке.

– Застукали в каком смысле?

– Ночевать он к нам залез. На участок, через забор. Здесь же все закрыто, на участке. Можно спать спокойно.

– И когда же вы его застукали? Утром? Или вечером?

– Утром. В субботу.

– Ну а до этого, в пятницу, он был здесь?

– Вроде был.

– Вроде или точно?

– Опять же, я ведь не фотографировал его. Да и лежка у него была основательной. Трава так и не поднялась. Значит, спал он всю ночь. Он и потом здесь торчал, дня три. За забором. На пляже.

– И что он делал?

– Ничего. Рисовал, купался.

– Вы не помните, он был один? Или с кем-то вместе?

– Вроде один. То есть, может, и общался с кем-то. Но рисовал он и на пляже валялся один. Никого другого я не заметил.

– Еще кто-нибудь видел этого парня? Кроме вас?

– Наверное. У нас же тут отдыхающие были. Самый сезон.

– Понятно. Что, эти отдыхающие у вас как-то фиксируются?

– Обязательно, в журнале регистрации. Каждый отдыхающий. Когда прибыл, когда выбыл.

– Можно посмотреть этот журнал?

– Пожалуйста. Пойдемте, я покажу.

Вместе с Голиковым Рахманов прошел в домик. Дощатый сруб был небольшим; судя по дверям, в нем было всего три комнаты. Угловую часть занимала совсем крохотная кухня, в которой было оборудовано нечто наподобие конторки. Здесь и лежал журнал регистрации.

Усевшись за конторку, Рахманов переписал фамилии и места работы отдыхающих, находившихся здесь с утра девятого июля. Если эти люди подтвердят, что видели Лотарева, алиби можно считать установленным.