Выйдя из прокуратуры, я сразу же сел в машину.

Около минуты сидел, бессмысленно разглядывая двор и пытаясь прийти в себя. Черт… Ну и вляпался же я. Хотя, вроде бы, все сошло удачно. С допросом. И вообще, с этим Рахмановым. И все же я вляпался. Чем бы все ни кончилось, вляпался. Я подвез двух убийц. Пусть сам того не желая, но подвез. От этого мне никуда уже не деться. Никуда…

Немного погодя подумал: ладно, я подвез двух убийц, зато спас Сашку от этого Вадима Павловича.

Когда я включил мотор, было начало четвертого. До встречи с Сашкой у «Форума» еще далеко. Что же сейчас делать? Ехать домой, чтобы к шести вернуться к «Форуму», глупо. Может, где-то поесть? Нет, есть мне совершенно не хочется. И все же придется подъехать к какой-нибудь забегаловке и отсидеться в ней до шести. Другого выхода нет.

Ближе всего был «Эрмитаж». Решив, что это лучшее место, от «Эрмитажа» рукой подать до «Форума», я подъехал туда. Кафе оказалось полупустым. Заняв столик у окна, заказал бульон, блинчики с мясом и кофе. Разглядывая сад за окном, желто-красную листву деревьев, редких гуляющих, ушел в свои мысли.

Сначала я обвинил во всем Сашку, втянувшего меня в эту историю. Но в конце концов понял, что я не прав. Сашка здесь ни при чем. Его ведь самого прижали, и прижали крепко. Единственным человеком, который мог реально помочь ему в тот момент, был я. К тому же нельзя забывать: Сашка вел честную игру. Сразу предупредил: он не знает, кого, куда и зачем нужно подвозить. Так что я мог бы отказаться, если бы захотел. Конечно, я бы не отказался. Но это уже совсем другой разговор.

Некоторое время я размышлял о гонораре, полученном от Веры. Конечно, я ожидал что-то получить за эту поездку. Но все же честно я могу сказать сам себе: для меня, лично для меня, главное было совсем в другом. Главное было в том, что Сашка просил о помощи. Сашка, мой друг, попавший в трудное положение. Я должен был ему помочь. Независимо ни от чего. Что же до сделки с Верой, с этим все ясно. Сашка – он такой! Он не мог позволить себе попросить меня о той услуге просто так. Он считал себя обязанным что-то предложить мне за это. Вот и предложил посредничество между мной и покупателем. Но мы оба знали: если бы кто-то из нас попросил другого оказать ему любую услугу просто так, тот, не задумываясь, ее бы оказал. Правда, это тоже совсем другой разговор.

…Самое главное, я ведь действительно не знал, что везу двух убийц. Да, я видел, что Юра и Женя темнят. Но мало ли по какой причине могут темнить люди. Во время поездки я был уверен: это всего лишь какая-то махинация с грузом, не более. Теперь-то понимаю: у них все было рассчитано. Все до последнего движения. Но понял я это только сейчас, задним числом. Зато я спас Сашку. Спас…

Поневоле начал размышлять о Сашке. Видно, он здорово влип с этим Вадимом Павловичем. Поэтому с самого начала не хотел меня подставлять. И все для этого делал. И добился своего. Рахманов наверняка допросит этого сторожа из «Рыболова Сенежья», но тот подтвердит, что с девятого по двенадцатое июля я в самом деле был на Сенеже. Так что со мной все в порядке. У меня – алиби. Железное, неопровержимое алиби. Сашке я могу сказать за это только спасибо.

Неожиданно пришло в голову: ведь надеясь на свое алиби, я повторяю старую ошибку – пытаюсь плыть по течению. Причем делаю это лишь по одной причине: так легче. В июле, когда Сашка попросил кого-то куда-то подвезти, я даже не попытался выяснить, что это могут быть за люди, что это вообще за предприятие. А потом, когда по просьбе Юры и Жени начал на своей шестерке преследовать трейлер? Я даже не задумался, что происходит! Я слушал, что они мне говорили, делал, что они мне говорили. Как последний лопух. Опять всего-навсего плыл по течению. Плыл, потому что так было легче.

Разумеется, Сашка мой друг. И все же мне никогда не нравилась его привычка чрезмерно темнить, все скрывать от меня. Даже то, что очевидно. Но я ни разу ему ничего об этом не сказал! Я не только не сказал, даже не пытался понять, что стоит за этим умолчанием, за теми фактами, которые были на виду! Но мог ли я что-нибудь понять раньше? А теперь?

Что я теперь могу понять из того, что знаю? Немногое. Могу предположить, что Юра и Женя арестованы или будут вот-вот арестованы. А вот арестован ли Вадим Павлович, неясно. Скорее всего на свободе, но его активно ищут.

Почему Рахманов сказал, что Вадим Павлович может входить в окружение Веры? Что-то совсем уж непонятное. Ведь если Вера знает Вадима Павловича, значит, она может быть связана с Юрой и Женей? С двумя убийцами? Но так можно договориться до того, что Вера – самая обычная уголовница. Разве похоже это на Веру? Но если исходить из вопроса Рахманова, так оно и есть. Ну и история! Стоит попасть к следователю, как тебя уже начинают подозревать в самых немыслимых вещах. Хотя откуда у Веры такие деньги? Пятнадцать тысяч отдала, даже не моргнув. А с другой стороны, у нее так много антиквариата, картин. Все это со временем дорожает. Она может продавать что-то.

Нет, во всем этом мне не разобраться, подумал я. Только с помощью Сашки. И то если не будет темнить. Надо поговорить с ним всерьез. Начистоту. Чтобы не осталось никаких недоразумений.

Выпив четвертую чашку кофе, я расплатился и вышел из кафе.

К «Форуму» подъехал без четверти шесть. Без пяти в зеркале возник радиатор девятки. Выйдя из своей машины, Сашка обошел мой багажник, сел рядом. Посмотрел испытующе:

– Серега, ну как?

Я промолчал.

– Плохо? Или терпимо?

– Смотря что считать терпимым. Мне многое неясно. И я хотел бы кое-что выяснить. Хотя, Сань, я понимаю, как тебе сейчас тяжело.

– Выяснить что?

– Ну насчет всей этой истории.

– Какой?

– Ну, с Вадимом Павловичем. Юрой, Женей. И… остальными.

Довольно долго Сашка сидел, глядя на улицу. Потом вздохнул:

– Ты говоришь так, будто я пытаюсь что-то скрыть. Я ведь как раз и хочу выяснить все. Вместе с тобой.

– Что-то я этого не заметил. Во всяком случае, раньше.

Сашка поправил волосы. Сказал, явно сдерживаясь:

– А где ты был сам раньше? В Дагомысе? На Рижском взморье? Вспомни: хоть раз ты пытался завести об этом разговор? Как ты выражаешься, «раньше». Хоть раз поинтересовался, что происходит?

Сашка был абсолютно прав: до сегодняшнего дня вся эта история меня не интересовала. Ответить мне было нечего. Я лишь посмотрел на него и промолчал. А он вдруг резко повернулся ко мне, сказал:

– А вот если бы ты поинтересовался, я мог бы кое-что сообщить!

– Что?

– Например, то, что Вадим Павлович не оставил меня в покое. И вряд ли оставит.

– Серьезно?

– Серьезно. Он мне в эти месяцы несколько раз звонил. И кстати, сегодня.

Я молчал, подавленный этой вестью.

Сашка откинулся на сиденье:

– Ладно. Будем исходить из твоего разговора со следователем. Долго он тебя терзал?

– Не очень. Чуть больше часа.

– Что хоть из себя представляет этот следователь?

– В каком смысле?

– Ну, какой он из себя внешне? Как держится?

– Такой круглолицый, добродушный. А держится вежливо, спокойно. Вопросы задает тихим голосом.

– Понятно. Таких как раз и надо бояться. Как его зовут?

– Фамилия Рахманов. Зовут Андрей Викторович.

– Как они на тебя вышли?

– Из-за контрамарки.

– Из-за какой контрамарки?

– Из-за обычной контрамарки.

Выслушав мой рассказ, Сашка посидел в задумчивости. Печально сказал:

– Надо же. Я допускал, что ты засветишься из-за номеров. Но не из-за этого!

– Какая разница, из-за чего я засветился?

– Контрамарка потянет за собой Алену. Ладно, давай дальше.

– Дальше следователь спросил, где я был девятого июля и что делал в тот день. Я сказал, что с девятого июля был на Сенеже. Без машины. Поехал туда на этюды. Расположился около базы «Рыболов Сенежья». И пробыл до понедельника двенадцатого.

– О Вере он не спрашивал?

– Мне самому пришлось о ней сказать. Следователь поинтересовался, где я был восьмого июля. Я сказал – в Москве. Он потребовал подтверждения. Ну и пришлось сказать, что в тот день я отвозил свою картину одной знакомой, которая собиралась ее купить.

– И ты ему все рассказал?

– Все. Мы же договорились: скрывать ничего не нужно. Кроме того, что было девятого.

– Ну и как он прореагировал, узнав, что ты получил пятнадцать штук?

– Без особых эмоций. Чуть удивился. Но не больше.

– Что было дальше?

– Дальше он показал мне фото Юры и Жени и спросил, знаю ли я их. Я ответил, что не знаю. Потом спросил о Вадиме Павловиче.

– Все-таки спросил…

– Да. Даже подробно описал его внешность. И почему-то сказал при этом: «Это имя-отчество вы могли слышать среди окружения Новлянской».

Сашка даже присвистнул и опять резко развернулся ко мне:

– Интересно. А он не говорил, откуда они это взяли? Про окружение Новлянской?

– Нет. Я думал, ты знаешь это лучше.

– Да для меня это вообще как снег на голову. Обо мне разговор тоже заходил?

– О тебе нет. Следователь не спрашивал. Я молчал.

– Хорошо хоть это. А следователь не сообщил, что там было? С этим трейлером?

– Сообщил. Убийство. – Я нарочно сказал это бесстрастным голосом.

Сашка внимательно посмотрел на меня:

– Убийство? И… кого же убили?

– Кого, следователь не сказал. Но ясно и так: водителя трейлера.

– Значит, это все же было убийство… – Сашка откинулся на сиденье. Сволочь! Ну и сволочь! Он же обещал, что все будет чисто.

– Кто сволочь?

– Вадим Павлович. Кусочник. Портяночник. Гадюка… – Сашка застыл, вглядываясь вперед. – Вообще, Серега, я перед тобой виноват. Но клянусь, я не знал, что дело дойдет до такого.

– До чего?

– Ну до убийства.

Сашка мог бы и не виниться. Я знал и без него: а любом случае, что бы с ним ни случилось, он не мог бы поступить по отношению ко мне плохо. Поэтому сказал:

– Ладно, Сань. Что было, то было.

– Спасибо. Но я должен тебе все рассказать. Потому что может быть кое-что и похуже.

– Еще хуже?

– Да. Этот мерзавец, Вадим Павлович, просто поймал меня на противоходе. Года три назад, я как раз только начал работать, он остановил меня около института и попросил полностью изменить ему внешность. Естественно, левым путем. И естественно, за большие бабки. Я был уже не мальчиком и понимал: если мужчина тайно просит сделать полную перетяжку, это человек не простой. Даже очень и очень не простой. Но все же я был еще зеленоват. Да и деньги были нужны. Я согласился. Операция мне удалась, практически я сделал ему новое лицо. Вот здесь он меня и купил. При расчете. За операцию по договору он должен был мне семьсот. Он их дал и говорит: Саша, если нужны еще деньги, не стесняйтесь. Хотите, дам вам десять тысяч сверху? Причем не будем даже считать это долгом. Просто… будет у вас возможность оказать мне услугу, вы мне ее окажете. Не будет, считайте эти десять штук подарком.

Сашка сидел, сунув руки в карманы куртки. Мотнул головой:

– Конечно, не нужно было ничего у него брать. Он просто хотел меня повязать… этими десятью тысячами. Но тогда я подумал: чего мне терять. Мы ведь и так повязаны. Деньги же были нужны: я как раз нацелился на дачный кооператив. В общем, деньги я взял. Ну а этим летом он мне о них напомнил, попросив подвезти Юру и Женю. Естественно, этим летом я был уже не тот, что три года назад. Решил: зачем я буду с ним связываться? Лучше отдам ему эти десять тысяч и пошлю к черту. Но было поздно. Я уже был прихвачен, взят за горло, хотя сам этого еще не понимал.

Мы посидели молча. Кажется, Сашка целиком ушел в воспоминания. Наконец встряхнулся:

– Знаешь, как берут за горло? Такие, как Вадим Павлович?

– Не знаю. Как?

– Сейчас объясню. – Поправил на стекле карточку техосмотра. – Когда Вадим Павлович мне позвонил… В июле… И сказал, что ему нужна услуга, мы договорились встретиться. Встретились. Он объяснил, что ему нужно. Требовалось подвезти двух людей на приличное расстояние. Ехать придется несколько часов. Что за люди, куда их нужно везти, меня не касается. Но он гарантирует: в этой поездке все будет чисто. В смысле уголовщины. Везти этих людей нужно в определенный день. Когда, он сообщит заранее. Если я соглашусь и отвезу, мы будем квиты – свой долг я отработал.

Сашка помолчал и продолжил:

– Конечно, я понимал: это не просто поездка, если Вадим Павлович готов скостить за нее десять тысяч. Но когда я предложил отдать ему деньги и разойтись по-хорошему, он мне кое-что объяснил. Если я хочу отдать ему долг, то должен учесть: за это время набежали проценты. Обычные пять рублей с сотни, или пятьсот с десяти тысяч в месяц. Так что сейчас я должен ему уже не десять, а около тридцати тысяч. И если он захочет, он из меня их выбьет. В любом случае. Но ему, мол, эти тридцать тысяч не нужны. Ему нужна услуга, о которой мы договаривались три года назад. Эту услугу я должен ему оказать, хочу я этого или не хочу. Поскольку больше ему обратиться не к кому, он обещает: никаких претензий после этого он ко мне иметь не будет. Ему даже все равно, кто будет отвозить этих людей. Если я найду человека, за которого отвечаю как за самого себя, пожалуйста. Но я ведь понимал: после этой поездки и я, и любой мой знакомый будет уже окончательно повязан с Вадимом Павловичем. И тут я подумал: выход есть. Ехать надо под другой внешностью. Тогда и от него и от милиции все концы будут спрятаны в воду. И я сказал Вадиму Павловичу, что найду надежного человека с тачкой. После этого мне оставалось только придумать, как лучше изменить внешность. Достать парик и сшить накладной живот было пустяком. С мазью оказалось сложнее, пришлось посидеть, поломать голову. Потом достал на толкучке права, два номера, чистый техпаспорт и стал ждать. Вадим Павлович позвонил мне седьмого и сказал, что выезжать нужно девятого. То есть в пятницу, в будний день. Восьмого утром я позвонил тебе. Почему тебе – сам понимаешь. Кому я еще могу в таком довериться. Ну, а остальное ты знаешь.

Час назад, в «Эрмитаже», мне вдруг показалось: в нашей дружбе возникла некая напряженность, связанная с неясностью в поведении Сашки. Сейчас же я почувствовал облегчение. Я был рад, что он все это рассказал, что я по-прежнему могу считать его другом. Но в какую же историю он попал! Нарвался на блатняка, который не остановится ни перед чем. Теперь, когда я знал, что стоит за поездкой в Смоленскую область, я достаточно отчетливо представлял, что это за человек. Ведь его люди убили водителя трейлера и убили так, что я этого даже не заметил.

Что-то меня еще тревожило. Вспомнив наконец что, спросил:

– Ты сказал: «Может быть кое-что и похуже»? Что это значит? Что еще случилось?

– Нам с тобой грозит опасность.

– Опасность? Какая еще опасность?

– Реальная опасность.

– Реальная? Прокуратура?

– Нет. Вадим Павлович. Я ведь тебе говорил: он мне несколько раз звонил.

– Да, говорил.

Сашка съежился, словно стараясь весь уйти в сиденье. Усмехнулся:

– Последний раз он мне звонил сегодня утром.

– Но ведь утром мы с тобой уже виделись?

– Виделись. Как раз после этого он и позвонил. Как только я приехал на работу.

– И что ему нужно? – спросил я.

– То же, что было нужно все эти два месяца, Игорь Кириллович.

Сначала я не понял, в чем дело. Повернулся к Сашке:

– Игорь Кириллович?

– Да. Ну не сам Игорь Кириллович. Его адрес. Телефон. Любые позывные. Проще говоря, наводка. Понимаешь?

– Понимаю… – Я уставился в руль. Вадиму Павловичу нужен Игорь Кириллович, человек, подвозивший Юру и Женю. Даже не сам Игорь Кириллович, а наводка на него. То есть Вадиму Павловичу нужна наводка на меня. Значение слова «наводка» я отлично понял. Игорь Кириллович не должен знать, что кто-то его ищет.

Не отрывая глаз от руля, я спросил:

– Что, Вадим Павлович требует этого от тебя уже два месяца?

– Да. С июля.

– Что же ты раньше ничего не говорил?

– Думал, отобьюсь. Ну а сегодня он мне поставил ультиматум.

– Ультиматум?

– Да. Или я даю ему наводку на Игоря Кирилловича или он из меня эту наводку выбьет. Насколько я понял, у него что-то произошло. И теперь Игорь Кириллович нужен ему позарез. Так что он от меня не отстанет.

– И что же делать?

Сашка посидел, закусив губу. Пожал плечами:

– Не имею представления. Зачем нужен Игорь Кириллович – ясно. Совершенно ненужный свидетель. Если он выяснит, что Игорь Кириллович это ты, постарается тебя убрать.

– Приятная перспектива.

– Называй, как хочешь. Но в этой ситуации есть еще один нежелательный свидетель.

– Кто?

Сашка устало провел ладонями по лицу:

– Я. Александр Чирков.

– Ты?!

– А почему нет? Он отлично понимает: человек, подвозивший людей, все мне рассказал. Так что, в принципе, я знаю примерно то же, что знает Игорь Кириллович. Но пока я могу спать спокойно. Моя очередь после тебя.

– Почему?

– Мной Вадим Павлович займется, только когда я выдам ему Игоря Кирилловича. Так что мы оба должны держаться друг друга.

– Может, не займется? Ни мной, ни тобой?

– Займется. Похоже, на этом трейлере он заработал огромные бабки. И терять их и свою свободу из-за каких-то вшивых свидетелей, вроде нас с тобой, ему нет смысла.

– Но ведь есть еще свидетели? Юра и Женя?

– Они не свидетели – они сообщники. Это во-первых… Во-вторых, они никогда не выдадут Вадима Павловича.

– Ну откуда ты это взял…

– Серега, какой ты еще наивный! Эти парни точно знают: если они это сделают – им крышка.

– Ну а если Юру и Женю возьмут?

– Ну и что? Для них это не самое страшное. Срока они не боятся. А вот Вадима Павловича – очень. Выдадут его – он и его кореша не простят. Найдут на дне морском. Так что они будут молчать. А вот будем ли молчать я и Игорь Кириллович, он не уверен. Поэтому мне надо готовиться к худшему.

– К чему?

– На первый раз мне могут прострелить ногу. Или отбить почки.

Я посмотрел на Сашку. Он сидел, бессмысленно глядя на поток автомобилей. В серьезности его слов я не сомневался.

– Но тогда надо что-то делать, Саня.

– Надо.

– У тебя самого есть какие-то мысли?

– Есть. Но сначала предлагай ты.

Я долго прикидывал, что же здесь можно сделать. Ясно, силы в этой ситуации явно не равны. Нам с Сашкой противостоит не только Вадим Павлович, но и его люди, такие же блатняки, как он сам. Но с другой стороны, у нас есть друзья, среди которых немало довольно крепких ребят. И если дело дойдет до сшибки, они сами могут кому угодно отбить почки. Потом до меня дошло: надеяться, что от Вадима Павловича нас могут защитить друзья, глупо. Любой из друзей придет нам на помощь, если, допустим, мы ему позвоним. Но никто из них не сможет находиться с нами рядом все время, чтобы защитить в случае нападения. Значит, рассчитывать мы можем только на себя. Но ведь и мы с Сашкой сами по себе тоже кое-что стоим. В конце концов, у нас есть машины. Если Вадим Павлович хочет кого-то из нас подловить, пусть ловит. В случае необходимости у меня найдется множество адресов, по которым мы с Сашкой можем ночевать хоть круглый год и где нас не найдет никакой Вадим Павлович. Кроме того, он сам скрывается от милиции и прокуратуры. Так что еще неизвестно, кого раньше подловят.

Взвесив все это, я сказал:

– Саня, а почему бы нам просто-напросто не заявить о Вадиме Павловиче в милицию?

– Ты знаешь, очень оригинальная мысль, – отозвался Сашка с иронией.

– Что, у тебя какие-то сомнения?

– Сдать Вадима Павловича в милицию – единственное наше спасение. Иначе нам крышка. Рано или поздно он нас достанет.

– Так в чем же дело? Давай сдадим.

– Давай. Но как? – Сашка посмотрел на меня: – Что ты предлагаешь? Выйти и из автомата позвонить в милицию?

– Н-ну хотя бы.

– Хорошо, мы сейчас позвоним в милицию. И что скажем? Нам угрожает бандит! Поймайте его!

Я промолчал. Лишь сейчас до меня дошло, что он имеет в виду.

Сашка вздохнул:

– Не так все просто. Хорошо бы нам помочь милиции задержать его. Но помочь, не заявляя на него. Понимаешь, что к чему?

– Примерно.

– Лично я никаких позывных Вадима Павловича не знаю. Где он может быть, для меня полная тайна. Естественно, для милиции тоже. Ну и как только мы позвоним туда, нас спросят: ребята, а вас-то что связывает с этим человеком? Почему он выбрал именно вас? Тут и начнется раскрутка. Причем, раскрутка солидная.

Сашка прав: звонить самим в милицию, во всяком случае сейчас, бессмысленно. Вадима Павловича наверняка давно уже ищут. И не могут найти. Если мы позвоним, нас тут же вызовут и начнут допрашивать. Не знаю, как Сашка, но лично я совсем не рвусь еще раз встретиться со следователем.

– И что ты предлагаешь? – спросил я.

– Надо бы сдать Вадима Павловича, не заявляя при этом в милицию.

– Это возможно?

– Возможно все. В том числе и это.

– Но если мы сдадим Вадима Павловича, он ведь может тебя заложить?

Сашка потер подбородок:

– Ты имеешь в виду пластическую операцию?

– Да.

– Сомневаюсь насчет того, что он расколется. Но это совсем не страшно. Сама по себе такая операция уголовным деянием не является. Я ведь не знал, с какой целью пациент хочет изменить внешность. – Сашка тронул меня кулаком в плечо: – Насчет же твоей поездки, мне кажется, все чисто. Они тебя больше не вызовут.

– Думаешь?

– Уверен. Но если вдруг что-то пронюхают, учти: ты не знал, кого и зачем отвозишь. Так что, если тебя очень уж прижмут, смело можешь все рассказать.

– Ну а поддельные документы?

– Объяснишь, что использовал их вынужденно. Поскольку не желал в дальнейшем связываться с подозрительными личностями.

– Но должна же быть какая-то статья? За использование поддельных документов.

– Есть такая статья. Сто девяносто шестая. По ней тебя должны оштрафовать на тридцать рублей. И все.

– Точно?

– Серега, с этой статьей я сталкиваюсь чуть ли не каждый день. По роду работы.

Я посмотрел на Сашку:

– Значит, нам нужно бояться только Вадима Павловича?

– И его нам можно было бы не бояться. Если бы не одно обстоятельство.

– Какое?

– Вера. Ведь ты сам говорил, что прокуратура подозревает ее возможную связь с Вадимом Павловичем. А это путает нам все планы… Серега, я немного подумаю. Ты не против?

– Ради бога. Думай, сколько хочешь.

Сашка опять сунул руки в карманы куртки и застыл на сиденье. Я принялся рассматривать вечернее Садовое кольцо. Было еще светло, но уже зажглись первые фонари. Впереди, перед светофором, заворачивал и тормозил поток машин. Интересно, может, это не такая уж дикая мысль, что Вера связана с Вадимом Павловичем? Нет, все же пока мне в это совсем не верилось. Вера, при всех ее недостатках и образе жизни, человек достаточно тонкий – она не свяжется с бандитом. Да и всего полно у нее, зачем ей подвергать себя ненужному риску? Остановившись на этом, я подождал, пока светофор два раза пропустит машины. Скосил глаза в Сашкину сторону. Он все еще сидел, сжавшись и покусывая губу. Наконец прервал молчание:

– Вообще-то это палка о двух концах.

– Палка о двух концах? Что ты имеешь в виду?

– Связь между Верой и Вадимом Павловичем. Знаешь, я в нее не очень-то верю. И все же… Есть кое-что, что наводит на подозрения в этом смысле.

– Неужели есть? Я как-то никак не могу представить – Вера и Вадим Павлович.

– Я ведь говорил, что никаких позывных Вадима Павловича я не знаю. Но однажды я его видел на Сенеже.

– На Сенеже?

– Да. Случайно. Примерно год назад. Он шел от озера к остановке автобуса.

– И что из этого?

– Ничего. Единственное, в мой дачный кооператив меня устроила Вера, у которой есть связи в Солнечногорске. Может быть, он работает где-то на Сенеже? Ведь устроиться там в любое место, скажем, в дом отдыха, не так просто.

– Ты прав. Не просто.

– Но если Вера и Вадим Павлович действуют заодно, для нас это очень плохо. Потому что тогда получается, что мы с тобой пешки. Маленькие пешки в большой игре. Если бы Вадим Павлович действовал один, я был бы спокоен. Ведь практически он обо мне ничего не знает. Только адрес и место работы. Вера же… Вера знает обо мне все. Если это так, получается, она и навела на меня Вадима Павловича.

– Понимаю.

– А понимаешь, что она в конце концов может догадаться, что Игорь Кириллович – ты?

– Может, уже догадалась?

– Нет. Иначе бы Вадим Павлович мне сегодня не звонил. – Сашка застегнул молнию на куртке. – Серега, у тебя много приятелей. Я мог бы у кого-нибудь переночевать?

– Конечно. Мест десять найду сразу.

– Десять не нужно, нужно одно. Только лучше, чтобы твой приятель меня не знал и жил недалеко от тебя.

– И такой есть – Володя Глинский. У него мастерская в Сокольниках.

– Художник?

– Да. Учился на курс младше.

– Телефон у него есть, в этой мастерской?

Я подошел к телефону-автомату и набрал номер Глинского. Как я и предполагал, разговор оказался коротким: тот сообщил, что в мастерской у него два дивана, ночует он дома, так что, если мы не брезгуем, можем приезжать. Через три дня он вообще уезжает на месяц в Прибалтику и может оставить нам свою мастерскую.