Поставив шестерку на свое место во дворе, я на несколько секунд задержался в машине. Четверть двенадцатого. Раннее для меня возвращение. Но из-за Алены, точнее, из-за того, что ее нет в Москве, меня вдруг стали раздражать шумные компании, вроде той, где я только что провел несколько бессмысленных часов и откуда смотался задолго до конца вечеринки, чуть не взвыв от тоски.

Посидев в темноте, выключил мотор. Вышел, запер машину.

Алены не будет еще неделю. Сейчас она вместе с курсом на картошке, где-то под Шатурой. Я даже смотрел по карте, где же эта самая Шатура. Оказалось – на самом краю Московской области. В двух присланных за это время открытках Алена предупредила: там, где они роют картошку, дорог практически нет, так что мои намерения приехать к ней на машине лучше оставить и дождаться, когда вернется весь ее курс.

Постоял, осматривая ночной двор. Ощутив осенний холод, все-таки конец сентября, пошел к дому. Войдя в подъезд, пошарил в кармане, нашел ключи. Открыл почтовый ящик, достал сложенные пополам газеты. Вызвал лифт, поднялся на одиннадцатый этаж.

В квартире первым делом полез в холодильник, достал бутылку молока, яблоко, сел за стол и только сейчас заметил лежащий на газетах серый листок.

Налив полную чашку молока и сделав глоток, подумал: газеты были сложены, вот и не увидел листка. Что это? Обычно так выглядят уведомления о посылках или телеграфных переводах. Подтянув бумажку к себе, вчитался. Ну и ну… Такого я еще не получал. Повестка в прокуратуру, куда я должен явиться завтра в качестве свидетеля.

Нажал кнопку стоящего на столе «Филипса» и нашел музыку. Не спеша отпивая молоко, стал изучать бумажку. В ней сообщалось: завтра в четырнадцать ноль-ноль мне, Лотареву С.Л., надлежит явиться в Прокуратуру РСФСР, к некоему «след. Рахманову А.В.». То есть к следователю.

Повестка меня не обрадовала, но и не вызвала особых опасений. Перебрав все, что произошло со мной за последние полгода, я вспомнил два более-менее серьезных происшествия, случившихся на моих глазах: драку в ресторане и автокатастрофу. Мелькнула мысль о поездке в Смоленскую область с Юрой и Женей, но я постарался отогнать ее подальше. Не может быть, чтобы вызывали из-за этого. Ведь прошло больше двух месяцев. Стал вспоминать подробности драки в ресторане и автокатастрофы. Но опять подумал: вдруг вызов связан с той поездкой. Снова успокоил себя, но на всякий случай набрал Сашкин номер. Трубку никто не снял. Решив позвонить позже, я прихватил «Филипс» и перешел в темноту комнаты. Сел в кресло. Знакомая музыка наконец отвлекла от тревожных мыслей, и я сразу же вспомнил Алену. Со мной происходило что-то непонятное. Я так долго считал Алену лишь увлечением, не более, а теперь вдруг осознал: без Алены я не могу. Хочу увидеть ее как можно скорее, хочу, и все тут. С июля, когда я получил неожиданный гонорар, мы почти не расставались. Сначала побывали в Дагомысе, потом перелетели на Рижское взморье, потом довольно долго жили у Сашки на даче. Черт… Какие же это были дни! Какие прекрасные дни… В последний день августа я отвез Алену домой. Было около часа ночи, когда она поцеловала меня на прощание, вышла из машины. У самого подъезда обернулась, махнула рукой и исчезла. Тогда я подумал: вот и хорошо, мы должны отдохнуть друг от друга. И как только хлопнула дверь, с легким сердцем развернул машину. А вот теперь, теперь не могу даже представить, как дотяну без нее эту неделю.

Вспомнив про листок, опять набрал Сашкин номер. На этот раз после третьего гудка мембрана щелкнула и сонный Сашкин голос спросил:

– Ал-ла… Кто это?

– Сань, извини, это я.

– А… Что-нибудь случилось?

– Не знаю. Может, случилось, может, нет. Мне пришла повестка в прокуратуру.

– В прокуратуру?

– Да. На завтра. На два часа дня. Вот я и решил позвонить.

– Там написано, в качестве кого?

– Написано. В качестве свидетеля.

– Подожди, дай соображу. Надо встретиться.

– Давай встретимся.

– Вот только когда? Сейчас уже ночь. Давай завтра утром? Часов в десять? Устроит?

– Конечно.

– Тогда завтра к десяти подходи к нашему месту, у булочной. Я буду на своей машине. Договорились?

– Договорились.

– Значит, до завтра. – В трубке раздались гудки.

Утром, в десять, я подошел к булочной. Девятка стояла на привычном месте. Я сел рядом с Сашкой, тот подмигнул мне:

– Повестку захватил?

Я протянул листок. Сашка изучил, вернул:

– Понятно. Как ты вообще?

– В каком смысле «как»?

– Не паникуешь?

– Почему я должен паниковать?

– Ну мало ли.

– Да нет. Не паникую.

Мы посидели молча. Наконец Сашка потер шею:

– Правильно. Паниковать нечего. Но с другой стороны… У тебя ведь не было серьезных происшествий? За это время?

– Вроде нет. Если не считать, что на Рижском взморье мы с Аленой были свидетелями большой драки в ресторане.

– Сам-то ты в ней не участвовал?

– Нет. Но потом туда приехала милиция и записала нескольких свидетелей, в том числе и нас с Аленой.

– Драка в ресторане. Да нет. Не будем обольщаться. Драками занимается милиция. Вызов же у тебя в прокуратуру.

– И что это значит?

– Это значит, здесь что-то серьезное.

– Серьезное?

– Да. Понимаешь, что я имею в виду? Очень серьезное.

Я сидел молча, разглядывая пустой переулок. Серьезное… Надо уточнить у Сашки, что же он все-таки имеет в виду. Впрочем, вспомнив ту поездку, можно и не уточнять. Серьезное, именно серьезное, вполне могло быть. Юра и Женя запросто могли убить водителя того трейлера. Так что получается: девятого июля я подвез двух убийц. Черт… Но может, я все это придумал? Посмотрел на Сашку:

– Саня, давай поговорим начистоту. Ты имеешь в виду трейлер? И Юру с Женей?

Сашка усмехнулся:

– Именно. И Юру с Женей.

– Ты считаешь, что они…

Сашка медленно провел ладонью по баранке:

– Не знаю. Хотя все могло быть. В этом же замешан Вадим Павлович.

Вадим Павлович. Человек, угрожавший Сашке. В принципе, неплохо бы выяснить, что он из себя представляет. Ведь теперь это касается и меня. Я опять посмотрел на Сашку:

– Саня, может, все же скажешь, кто такой этот Вадим Павлович?

Сашка всем корпусом повернулся ко мне:

– Кто такой? Блатняга, от которого можно ждать всего! Знаешь, как я с ним познакомился?

– Не знаю.

– Сделал ему пластическую операцию. Левую! За бабки! Ну и… попал. Этот Вадим Павлович держит теперь меня мертвой хваткой. Страшно жалею, что впутал тебя в это дело. Но если эти ребята кокнули водителя, нашей вины здесь нет. Ни твоей, ни моей. Мы ведь понятия не имели, чего они хотят. Понимаешь?

Я не ответил. Мне нужно было осмыслить все, что только что услышал.

Объяснив мне все, Сашка немного успокоился, снова откинулся на сиденье, устало сказал:

– Ладно, давай не будем гадать. Если вызов в прокуратуру не относится к той поездке, хорошо. Если же относится, старайся говорить им правду.

– Правду?

– Да, за исключением одного дня. Того самого. Девятого июля.

– Почему?

– По простой причине. Каждое твое показание все равно будет проверено. Что же касается девятого июля… Если парни действительно убили водителя и залетели, ГАИ наверняка сразу же начала искать твою машину – по настоящим номерам, которые запомнил тот гаишник. И нашел, если тебя вызывают в прокуратуру. Но у тебя есть алиби. Восьмого вечером ты уехал на Сенеж. На этюды. Машину оставил в Москве. Вернулся утром двенадцатого, на электричке. Понимаешь, зачем нужно твое алиби?

– Что тут не понять. Чтобы не впутываться в историю.

– Это в общем. Если говорить об этом точней, все гораздо серьезней.

– В смысле?

Сашка потер нос. Скривился:

– В смысле… В смысле, что тебя не должны связывать с Вадимом Павловичем. У тебя угнали машину и, использовав, вернули. К Вадиму Павловичу ты не имеешь никакого отношения. Даже теоретически. Но к этому выводу прокуратура придет лишь в одном случае. Понимаешь, в каком?

– В каком?

– Если в твоих показаниях не всплыву я. Именно поэтому ты и должен сказать, что двенадцатого вернулся в Москву на электричке. И на Сенеже жил не у меня на даче, а просто на свежем воздухе. Причем пару ночей провел на базе «Рыболов Сенежья». Если с Юрой и Женей замели Вадима Павловича, прокуратура выйдет и на меня. Из-за пластической операции. Но совсем с другого бока. Так что ты здесь будешь ни при чем. Ну а я… Как-нибудь отобьюсь.

– Что, я вообще не должен говорить, что знаю тебя?

– Зачем? То, что мы знакомы, все равно ведь не скроешь. Спросят в лоб скажи, что знакомы. Еще по школе. Изредка встречаемся. И все. Тебя ведь вызвали на два?

– На два.

– Тогда я еду на работу. С тобой же давай встретимся часов в шесть, у «Форума». Расскажешь, что и как. Лады?

– Лады.

Сашка подставил ладонь, я ударил по ней кончиками пальцев, подставил свою для ответного удара и вышел из машины.

Бумажный квадратик

Прокуратура РСФСР оказалась старым кирпичным зданием, стоявшим в глубине такого же старого московского двора. Въезд во двор был с Петровки.

Получив пропуск, поднялся на второй этаж, постучал в кабинет с номером 202. Услышав: «Да, войдите!», вошел. В конце узкого и длинного кабинета сидел человек с округлым, вполне добродушным лицом. Он что-то писал. Увидев меня, на секунду застыл. Потом кивнул:

– Слушаю? Вы ко мне?

– Не знаю. Меня вызывали к Рахманову. Вот повестка.

Человек отложил ручку:

– Простите, ваша фамилия?

– Лотарев.

– Я как раз вас жду. – Показал на стул. – Садитесь. Рахманов это я.

Я сел на стул. Рахманов несколько секунд рассматривал меня. Сказал:

– Для простоты меня зовут Андрей Викторович. А ваше имя-отчество?

– Сергей Леонидович.

– Очень приятно. Сергей Леонидович, я работаю следователем по особо важным делам. По одному из дел, которое я сейчас веду, возникла необходимость допросить вас в качестве свидетеля. Поэтому я вас и вызвал. Простите, вы где работаете?

– Я художник. Член московского групкома художников. Работаю по договорам. Иногда у меня покупают картины.

– Женаты?

– Нет. Холост.

– Живете один?

– Один.

– Родственники у вас есть?

– Отец. Если его можно считать родственником.

– Почему, если можно считать? Вы что, в ссоре?

– У него уже давно другая семья. Мы с ним практически не видимся. Лет двадцать.

– Понятно. Других родственников нет?

– Нет. Мама умерла восемь лет назад. Братьев и сестер нет.

– Так… Собственно, я спросил это лишь для проформы. Меня интересует другое. – Покрутив в пальцах ручку, Рахманов улыбнулся: – Простите, вы часто ходите в театр?

Интересно, при чем тут театр? Впрочем, может, у этого следователя такая манера. Сначала вести светскую беседу… Что ж, светская беседа, так светская беседа. И я ответил:

– Иногда хожу.

– В этом сезоне уже где-то были?

– В этом нет. В том случалось.

Рахманов снова занялся ручкой. Спросил:

– А где вы были в конце прошлого сезона? В каких театрах?

Особенно напрягать память не пришлось. Весной я был всего в трех театрах, на спектаклях, которые отлично помнил:

– Во МХАТе. В театре миниатюр. И в Ленкоме.

– И что вы там смотрели?

– Во МХАТе «Дядю Ваню». В театре миниатюр «Школу клоунов». В Ленкоме «Гамлета».

– И когда, например, вы были в Ленкоме? Постарайтесь вспомнить точно.

– Обязательно точно?

– Да. Постарайтесь вспомнить точный день, когда вы были в театре Ленинского комсомола. Для нас это важно.

Тот день я помнил отлично, хотя не особый любитель ходить в театры. Но мы только что познакомились с Аленой. Алена изъявила желание сходить в театр, причем на хороший спектакль. Желание, вполне понятное для девушки, с которой ты знаком дней пять. Поскольку мой бывший однокурсник Женька Ширяев работает в Ленкоме, я, конечно, тут же позвонил ему. Женька расстарался и достал контрамарку на «Гамлета». Вот только когда это было точно?.. Примерно в середине мая.

– Точно не помню. В середине мая.

– По расписанию «Гамлет» в Ленкоме шел восемнадцатого.

– Значит, восемнадцатого.

– Трудно было достать билеты?

– Нет. В Ленкоме у меня работает приятель. Ширяев. Евгений Ширяев. Мы вместе учились в институте.

Кажется, с этим спектаклем следователь связывает какое-то событие. Какое? Имеет ли это событие отношение к моей поездке?

– И Ширяев достал вам билеты?

– Контрамарку. На два лица.

– То есть, вы пошли с кем-то вдвоем?

– Да, вдвоем. С девушкой, своей приятельницей.

– Как ее зовут?

Скрывать, что я пошел в Ленком с Аленой вроде не имело смысла. Тем более, пока не ясно, почему следователь интересуется Ленкомом. Помедлив, ответил:

– Ее зовут Алена.

– Фамилия?

– Меднова.

– Москвичка?

– Москвичка.

– Сколько ей лет?

– Девятнадцать. Скажите: все это так важно?

– Сергей Леонидович, потерпите. Нам нужно уточнить все, что связано с этим спектаклем.

– Зачем?

– Со временем я это объясню. Ваша приятельница, Алена Меднова, учится? Или работает?

– Учится на третьем курсе иняза, имени Тореза.

– А много у вас приятельниц? Вроде Медновой?

Это было уже слишком. Я посмотрел на Рахманова:

– Андрей Викторович… Вам что, нужно выяснить мои отношения со всеми девушками?

– Сергей Леонидович… Понимаю, вопрос тонкий. Но я уже объяснил: меня интересует этот спектакль и все, что у вас с ним связано. В том числе и ваши отношения с девушкой, с которой вы пошли на спектакль.

– Отношения у нас очень хорошие. Этого достаточно?

– Вполне. Вы могли бы назвать домашний телефон Медновой? На всякий случай?

Сначала я хотел сказать, что телефона у Алены нет, но потом подумал: все равно ведь узнают, если захотят. Назвал номер. Записав его, Рахманов спросил:

– Скажите, где вы были в июле?

Вот оно… Сашка был прав. Если следователь по особо важным делам спрашивает, где я был в июле, значит, он имеет в виду мою поездку. Ту, июльскую, вместе с Юрой и Женей. Непонятно только, при чем тут театр Ленкома. Я ответил небрежно, но стараясь при этом не переигрывать:

– В июле я был в Москве. Иногда выезжал за город. В конце месяца уехал в Дагомыс. Вроде все.

– За город в какие места вы выезжали?

– На Сенежское озеро. Под Солнечногорск.

– У вас там дача?

– Нет. Просто я люблю Сенеж.

– Выезжали на машине?

– Когда как. Когда на машине, когда на электричке.

– Но вообще у вас есть машина?

– Есть.

– Какой марки?

– «Жигули». Шестерка.

– Простите за чрезмерное любопытство. Но ваша машина меня интересует. Какого она цвета?

– Светло-серого.

– Номер?

– «О 79–82 МО».

– У вашей машины есть какие-нибудь особые приметы? Скажем, нестандартная отделка. Заделанные вмятины.

– Вроде нет. Из нестандартной отделки только магнитофон. Со скрытыми колонками.

– Некоторые украшают машины вымпелами, игрушками. Может быть, у вас есть что-то похожее? Вспомните.

– Ничего такого в моей машине нет. Я не люблю излишеств.

– В июле, когда вы выезжали на Сенеж, вы все время находились именно там? Может быть, оттуда вы выезжали еще куда-нибудь?

У вопроса был скрытый смысл, который я отлично понял.

– Нет, не выезжал. Зачем? На Сенеж я всегда беру этюдник и пишу.

– Ну а все же. Вы случайно не выезжали в июле в Смоленскую область?

Я изобразил спокойное недоумение:

– В Смоленскую область?

– Да. Пусть даже ненадолго? – Рахманов застыл, глядя на меня.

– Да нет… Я же сказал, в июле я был только на Сенеже. И в Дагомысе.

– И все-таки, где вы были, скажем, девятого июля?

– Девятого июля? Именно в этот день?

– Да. Именно в этот день. Постарайтесь вспомнить. Девятого июля была пятница.

Я поглядел на потолок. Перевел взгляд на Рахманова:

– Вообще-то в эти дни я был на Сенеже, на этюдах.

– Вы не ошибаетесь?

– Нет. Я вспомнил: девятого я точно был на Сенеже. Совершенно точно.

– Ну а днем раньше? Восьмого?

Он меня ловит. Что ж, пусть ловит. Если он захочет, я распишу ему день восьмого июля по минутам. Ведь помнить этот день у меня есть все основания, восьмого я передал Вере картину, которую она затем купила.

– Восьмого июля я был в Москве. Точно.

– Почему вы в этом так уверены?

– В этот день у меня купили картину. Причем за довольно приличный гонорар.

Несколько секунд следователь разглядывал стол. Поднял глаза:

– И сколько же составил этот гонорар?

– Пятнадцать тысяч.

– Солидно. Судя по сумме, вы очень хороший художник. Я не ошибаюсь?

– Не знаю. Я просто художник.

– Что ж, достойный ответ. И кто же был вашим покупателем?

– Есть такая Вера Николаевна Новлянская.

– Эта Новлянская – любитель живописи? Коллекционер?

– Можно сказать и так. Картин у нее много. Всяких.

– И где же состоялась эта продажа? Восьмого июля?

– В Совинцентре. В ресторане «Континенталь».

– Что, в другом месте нельзя было продать картину?

– Можно, конечно. Но Новлянская устраивала что-то вроде приема и попросила подвезти картину туда. Правда, в тот день я только передал картину Новлянской. Деньги получил позже.

– Когда?

– Дня через три. Когда вернулся с Сенежа.

– И что из себя представляла картина, которую вы продали Новлянской?

– Женский портрет. Масло.

Рахманов поправил лежащие на столе бумаги:

– Хорошо, вернемся к Сенежу. Вы сказали, что уехали туда восьмого.

Я вдруг понял: я не знаю, что ответить. Восьмого вечером я уехать не мог, на ночь без машины, с рюкзаком и этюдником никто на природу не выезжает. Но ведь таксист увел мою шестерку со стоянки восьмого днем. Я и не знал, что будет так трудно. Теперь я должен взвешивать каждое слово. Буквально каждое.

– Вообще-то, строго говоря, я уехал девятого. Рано утром.

– Наверняка задержались на банкете?

– Задержался.

– Простите, с банкета вы уехали один?

– Нет. Я и на банкете был не один. А со своей приятельницей, той самой Аленой Медновой.

– Ясно. Вы ее проводили?

– Проводил. Потом вернулся домой и лег спать.

– Где оставили машину? В гараже?

Этот Рахманов цепляется к каждой мелочи. Ладно, детали ведь я могу и не помнить. Скажу, подвезли знакомые. Если он узнает, что меня подвез Сашка, прикинусь, что забыл, кто именно меня подвозил.

– Гаража у меня нет. А в «Континенталь» мы ездили без машины. Пришлось бы пить только воду. Назад подвезли знакомые.

– А где оставили машину?

– На обычном месте. Во дворе, около подъезда.

– Когда вы вернулись домой, вы видели свою машину?

– Не помню. Честно говоря, в ту сторону я даже не посмотрел.

– Ясно. Значит, вы легли спать.

– Да. Встал рано. В начале пятого. И уехал на Сенеж. На первой электричке.

– С Ленинградского вокзала?

– А откуда еще можно уехать?

– Например с Ховрино?

– Нет. Я уехал с Ленинградского вокзала.

– Налегке? Вещей с вами было много?

– Рюкзак и этюдник.

– Все же, наверное, на машине было бы удобней?

– Ну, смотря что считать удобством. Иногда удобней без машины.

– Утром, девятого, когда вы вышли из дома, машина была на месте?

– Опять не помню. Ну, конечно же, была. Вы так спрашиваете, словно с моей машиной что-то случилось.

– Кто знает. Может, и случилось.

– Нет, на машину я не посмотрел, торопился. Да еще не совсем в форме был после банкета. Не до этого было…

– Когда приехали в Солнечногорск, на чем добрались до Сенежа?

– На автобусе. Там ехать минут десять.

– Минут десять до какой остановки?

– До остановки «Десятый километр». Оттуда до берега рукой подать. Метров пятьсот.

– У вас что, было определенное место? У берега?

– Да. Там есть такая… база отдыха. «Рыболов Сенежья». Около нее я и расположился.

– Поставили палатку?

– Зачем? Погода была отличной. Положил вещи. Надул матрас. Поставил этюдник. И все.

– Место не меняли?

– Менял конечно. Но в основном около базы. Даже пару раз на ночь перелезал через забор на территорию. Там поспокойнее.

– И вас кто-нибудь видел? В эти дни?

– Да, многие. Там в выходные полно отдыхающих. – Об инциденте со сторожем я умолчал умышленно. Он сам все расскажет, если они решат меня проверить.

– Сколько вы пробыли на Сенеже? В тот раз?

– Дня три. Да, три дня. До понедельника.

– Почему именно до понедельника? Вы ведь не ходите на работу?

– Если б испортилась погода, раньше уехал. А в понедельник должно было решиться с картиной.

– Когда именно вы приехали в Москву в понедельник?

– Утром, часов в одиннадцать.

– На электричке?

– На электричке.

– А в Москве?

– В Москве я сначала позвонил Новлянской. Она сказала, что берет картину и можно приехать к ней за деньгами. После этого я взял такси, доехал до своего дома, оставил вещи и уже на своей машине поехал к Новлянской.

– Когда вы садились в свою машину в понедельник, она стояла на том же месте?

– Да, на том же…

– А количество пройденных километров на спидометре? Вы не обратили на него внимания?

– Нет. С какой стати?

– Все же вас не было три дня. Мало ли.

– Я как-то не очень смотрю на это количество…

– Жаль. Нам бы это очень помогло.

– Что-нибудь случилось?

– Скоро объясню. Сергей Леонидович, нет ли среди ваших знакомых некоего Игоря Кирилловича?

Все. Они вышли на мою машину. И на меня в образе Игоря Кирилловича. Помедлив, я переспросил:

– Игоря Кирилловича?

– Да. Может быть, его зовут и по-другому. Приметы: ему около пятидесяти. Выше среднего роста. С коротким седым бобриком. Светлоглазый, загорелый. На коже лица есть небольшие дефекты.

Я изобразил раздумье, уставившись на ноги. Пожал плечами:

– Нет. Не знаю никого с таким именем и с такой внешностью.

– Может быть, вы просто видели где-нибудь такого человека? Случайно. Около дома.

Я мог, конечно, сказать, что видел. Потому что давно понял: из моих ответов складывается довольно складная версия. Мою машину угнали девятого рано утром. И девятого же, но поздно вечером, поставили на место. Так что если я скажу, что видел мельком седого моложавого человека, это только укрепит вариант с угоном машины.

– Вспомните, Сергей Леонидович. Это очень важно. – Рахманов смотрел на меня довольно доброжелательно. И все же, подумав, я решил не переигрывать. Заявление о том, что видел Игоря Кирилловича, наверняка вызовет дополнительные расспросы, на которых могу засыпаться. Поэтому сказал:

– Нет. Не видел.

– Обидно. Нам очень важно найти этого человека. Тогда вспомните: вдруг кто-то просил у вас машину? Перед вашей поездкой на Сенеж.

– Нет, никто не просил.

– Может, у кого-то еще, кроме вас, есть ключи от машины?

– Ни у кого.

– Д-да… – Сказав это, следователь задумался.

Довольно долго мы сидели молча. Наконец Рахманов открыл папку. Положил передо мной две фотографии:

– Случайно вам не знакомы эти люди?

Это были Юра и Женя. Я сделал вид, что вглядываюсь. Покачал головой:

– Нет. Этих людей я не знаю…

– И никогда не видели?

– Нет, не видел.

– Ну а, может, вы знаете Вадима Павловича?

Вадим Павлович… Наконец-то выплыл и он. Чуть выждав, я переспросил:

– Вадима Павловича?

– Да? Вы могли слышать это имя-отчество… скажем, где-то среди окружения Новлянской? Может быть, слышали? Хотя бы мельком?

– Нет. Никогда о таком не слышал. – Сказав это, я подумал: ну и ну. Вадим Павлович связан с Верой? Что-то не верится. Мне, например, никогда бы такое не пришло в голову. Интересно, что скажет об этом Сашка?

– Может быть, вы его видели? – спросил Рахманов. – Опять же среди окружения Веры Николаевны. На вид ему лет шестьдесят. Он выше среднего роста. Полный. Волос мало. Те, что есть, зачесаны набок. Глаза светлые. С правой стороны под подбородком розовый шрам. Одевается скромно. Иногда ходит в синей куртке с металлическими пуговицами и серых брюках. – Внимательно посмотрел на меня. – Не встречали такого?

Я сделал вид, что вспоминаю. Покачал головой:

– Да нет. Не встречал. Но почему вы меня об этом спрашиваете?

– Сейчас объясню. – Рахманов достал что-то из папки. Протянул: Посмотрите. Вам знакома эта бумажка?

Я взял у него из рук небольшой бумажный квадратик. Он был изрядно потерт. Вгляделся. Моя контрамарка… Моя контрамарка в Ленком на «Гамлета»! Цифры «6–7, 8». Шестой ряд, седьмое и восьмое места. Как же так. Как эта чертова контрамарка оказалась у Рахманова? Где они ее нашли? Неужели в Смоленской области? Получается, эта контрамарка лежала в кармане моего пиджака. Тогда, собираясь, я схватил первый попавшийся пиджак. Не подумав, что это пиджак от того самого костюма, в котором я с Аленой был на «Гамлете». Идиот! Надо было проверить карманы. Впрочем, об этом уже поздно. Да и не нужно затягивать молчание. Сказал по возможности небрежно:

– Насколько я помню, это контрамарка, по которой я ходил в Ленком.

– Правильно. Куда вы дели эту контрамарку после спектакля?

– Это имеет значение?

– Имеет.

– Понятия не имею. Выбросил. Это же делается машинально. Разве это так важно?

– Важно. И не в последнюю очередь для вас. Вспомните, куда вы выбросили контрамарку?

– Не помню. Совсем не помню.

Рахманов долго смотрел в окно. Потом повернул голову и сказал:

– Сергей Леонидович, эта контрамарка найдена недалеко от места преступления, на шоссе в Смоленской области. Оказалась она там тогда же, когда было совершено преступление. Примерно девятого июля. Причем, по нашим данным, к месту преступления преступники подъехали на машине, похожей на вашу. На светло-серых «Жигулях» шестой модели. Поскольку, как вы говорите, девятого июля вы были далеко от Смоленской области, мы с вами должны выяснить это несоответствие и понять, откуда оно взялось.

– Андрей Викторович, вот уж не знаю…

– И я не знаю. Ведь соединяются два фактора. Ваша контрамарка и машина, как две капли воды похожая на вашу. Согласитесь, вряд ли это совпадение.

Я молчал, обдумывая ситуацию. Я уже знал, где выпала контрамарка: на обочине, когда, съев последний бутерброд, я выкинул за окно бумагу. Тогда же, пошарив в кармане, я собрал все бумажки, которые там были, и тоже выкинул. Но в общем-то особой беды в этом нет. Если следовать версии с угоном машины, контрамарку могли найти те, кто угнал машину. В машине же. И подбросить на обочину, чтобы навести след на меня. Точно. Сказал устало и обескураженно:

– Андрей Викторович, добавить мне абсолютно нечего. Я рассказал все, как было.

Следователь внимательно посмотрел на меня:

– Понятно. Что ж, Сергей Леонидович, будем выяснять. Учтите, мы можем вас вызвать еще. Из Москвы никуда не собираетесь?

– Пока нет.

– Очень хорошо. Если же вам вдруг что-то вспомнится или придут в голову какие-то соображения, позвоните. Телефон есть в повестке. Вы хоть знаете, какое преступление было совершено?

– Откуда?

– Было совершено разбойное нападение. Убит человек и похищено ценное государственное имущество. Если у вас появятся какие-то сведения об этом, очень прошу сообщить. Хорошо?

– Хорошо. Только вряд ли они появятся, – ответил я совсем уже упавшим голосом.

– И все же, – ободряюще улыбнулся Рахманов. – Давайте ваш пропуск, я отмечу.

Отметил пропуск, кивнул:

– Спасибо, Сергей Леонидович. Всего доброго.

– Всего доброго. – С этими словами я тихо вышел из кабинета.