1. Коль скоро скорбь, иль радость огневая

Охватят в нас одну из наших сил,

Тогда душа, с тем чувством вся слитая,

4. Как будто гасит всех движений пыл:

Вот тем в отпор, y коих мы читаем,

Что будто Бог нам душу в душу влил.

7. Вот потому-то, если мы внимаем

Иль видим то, что душу нам пленит, —

Бегут часы, a мы не замечаем:

10. Затем что в нас одна способность зрит,

Другая – душу в плен берет всецело;

Когда та бодрствует, в нас эта спит.[129]

13. В сей истине я убедился зрело.[130]

Пока внимал Манфредовым словам,

На пятьдесят уж градусов успело

16. Подняться солнце: я же только там[131]

Приметил то, где хором душ тех стадо

Нам крикнуло: – Вот, вот, что нужно вам![132]

19. Щель большую заткнет в шпалере сада

Одним сучком терновым селянин,

Когда буреют гроздья винограда,[133] —

22. Чем та тропа, по коей лез один

Я за певцом, сердечной полон боли,

Когда исчез отряд теней с долин.

25. Восходят в Лео, и нисходят в Ноли,

На Бисмантову лезут на одних[134]

Ногах; но тут потребны крылья воли, —

28. Тут я летел на крыльях огневых

Желаний жарких вслед за тем вожатым,

Что мне светил надеждой в скорбях злых.

31. Мы лезли вверх ущельем, тесно сжатым

Со всех сторон утесами, где круть

Просила в помощь рук и ног по скатам.[135]

34. И вот, едва успел я досягнуть

До высшего скалы громадной края, —

Куда, мой вождь, – спросил я, – держим путь?

37. А он: – Вперед, вперед, не отступая![136]

Все вслед за мной стремись на верх хребта,

Пока найдем проводника из рая.

40. Гора была до неба поднята,

A склон ее был круче, чем с средины[137]

Квадранта в центр идущая черта.

43. Я чуть дышал, когда сказал с вершины:

– О добрый отче! видишь? оглянись!

Я отстаю! Постой хоть миг единый.

46. A он: – О, сын! сюда хоть доберись.

И указал мне на уступ над нами,[138]

По этот бок горы торчавший вниз.

49. Так подстрекнут я был его словами,

Что лез ползком за ним до тех я пор,

Пока не встал на тот уступ ногами.

52. Тут сели мы, глядя с вершины гор

В ту сторону, откуда в путь пошли мы,

И радуя путем пройденным взор.[139]

55. Сперва я вниз взглянул на брег, чуть зримый,

Потом взглянул на солнце, изумясь,

Что слева мы лучом его палимы.[140]

58. Поэт вмиг понял, что я, весь смутясь,

Дивлюсь тому, что колесница света

Меж севером и нами в путь неслась,

61. И рек: – Сопутствуй ныне, как средь лета,

Кастор и Поллукс зеркалу тому,[141]

Что вверх и вниз струят потоки света,[142] —

64. То Зодиак вращался-б вслед ему

Совсем вблизи к Медведицам блестящим —

По древнему теченью своему.[143]

67. Чтоб то понять с сознаньем надлежащим, —

Весь сам в себе, вообрази Сион

С горою этой на земле стоящим,[144]

70. Чтоб горизонт имели с двух сторон

Один, но два различных небосклона:

И ты поймешь, что путь, где Фаэтон[145]

73. Так дурно шел, придется от Сиона

В ту сторону, и в эту здесь от нас,

Коль разум твой проникнул в смысл закона.

76. И я: – Учитель, верь, еще не раз

Рассудок мой, вначале столь смущенный,

Не понимал так ясно, как сейчас,

79. Что средний круг, в науке нареченный

Экватором, – тот круг, что ввек лежит

Меж льдом и солнцем, – здесь, по приведенной

82. Тобой причине, столько ж отстоит

К полуночи, насколько там Еврею

Он, кажется, в палящем юге скрыт,[146]

85. Но знать желал бы, коль спросить я смею,

Далек ли путь? Так к небу восстает

Гора, что взор не уследит за нею.

88. A он на то: – Горы такой уж род,

Что лишь вначале труден к восхожденью.

A там, чем выше, тем все легче всход.[147]

91. Итак, когда узнаешь по сравненью,

Что легче все тебе свой делать шаг,

Как в судне плыть рекой вниз по теченью, —

94. Тогда конец пути в жилище благ;

Там облегчишь и грудь свою усталу.

Молчи ж теперь и верь, что это так.

97. Лишь вымолвил мой вождь, как из-за валу,

Вблизи от нас, послышались слова:

– Ну, до того и посидишь, пожалуй.

100. Мы обернулись оба и y рва

Увидели, налево, риф громадный:[148]

Был не примечен нами он сперва.

103. Мы подошли, и вот в тени прохладной

Толпа духов стоит при той скале,

Как лишь стоит люд праздный, тунеядный.

106. Один из них, с истомой на челе,

Сидел, руками обхватив колени

И свесив голову меж них к земле.

109. – О, добрый вождь! Взгляни в лицо той тени!

Смотри, – сказал я, – как небрежно там

Сидит она, как бы сестрица лени.

112. Заметив нас, дух кинул взгляды к нам

И, по бедру лицо передвигая,

Сказал: – Вишь сильный! Полезай-ка сам.

115. Тут я узнал лицо того лентяя

И, хоть усталость мне давила грудь,

Я подошел к нему. И вот, когда я

118. Приблизился, он, приподняв чуть-чуть

Лицо, сказал: – Что? понял ли довольно,[149]

Как солнце здесь налево держит путь?

121. Во мне улыбку вызвал он невольно[150]

Движений ленью, краткостью речей,

И начал я: – Белаква, мне не больно[151]

124. Теперь подумать о судьбе твоей!

Что ж, здесь сидишь? Вождя ли ждешь у грота?

Иль жалко лень отбросить прежних дней?

127. A он: – О, брат! Кому тут лезть охота?

Ведь к мукам вверх тогда допустит нас

Господень страж, что там блюдет ворота,[152]

130. Как надо мной здесь небо столько раз,

Как много лет я прожил, круг опишет.[153]

Я ж о грехах вздохнул лишь в смертный час.

133. Так пусть же те, в ком скорбь по мертвым дышит.

Спешат мольбой в том мире нам помочь;

A наша что? Ее Господь не слышит.

136. Но тут поэт стал удаляться прочь,

Сказав: – Идем. Смотри, как уж высоко

На полдне солнце, и стопою ночь

139. У тех брегов покрыла уж Марокко.[154]