1. В тот час, как холода Луны в лазурном

Пространстве звезд не может превозмочь

Зной дня, ослабленный Землей с Сатурном,[741] —

4. Когда встает для геомантов в ночь

Fortuna major, пред зарей, с обычной

Страны, где мгла бежит с востока прочь,[742]

7. Мне снилась тень жены косноязычной,

С культями рук, хромой, косой на вид,

Имевшей лик лишь мертвецу приличный.[743]

10. Я на нее глядел, и как живит

Остывшее под хладом ночи тело

Луч солнечный, так ей мой взгляд дарит[744]

13. Свободу уст, и выпрямился смело

Весь рост ее, и тусклый, мертвый лик[745]

Зарделся вдруг, как будто страсть в нем млела.

16. И вот, лишь в ней свободным стал язык?

Запела так, что уберечь от плена

Едва я мой рассудок свой в тот миг.

19. – Я, – пела тень, – та чудная Сирена,[746]

Что моряков влечет с морей на брег,

Так сладок голос мой, всех бед замена!

22. На песнь мою скитальческий свой бег[747]

Сдержал Улисс, и кто со мной в общенье,

Тот редко прочь бежит от наших нег![748]

25. Еще в устах у ней звучало пенье,

Как некая пречистая Жена[749]

Явилась мне, чтоб ввесть ее в смущенье.

28. – Виргилий! О Виргилий! кто Она? —

Воскликнул я, и вождь мой, полн надежды,

Потек к Жене пречистой. И, гневна,[750]

31. Она с Сирены сорвала одежды,[751]

Чтоб видел я, что было в них внутри,

И страшный смрад велел открыть мне вежды.

34. Я поднял взор, и вождь: – Уж раза три

Взываю я: вставай! отбрось тревогу, —

Нашли мы вход; он пред тобой, смотри.

37. Я встал. Уж солнце блеск свой по чертогу

Святой горы лило во все места,

Светя нам в тыл, и вождь пошел в дорогу.[752]

40. Я ж, идя вслед, не выпрямлял хребта,

Но шел, как тот, кого гнетет забота,

Чей стан согбен, как полусвод моста.[753]

43. Вдруг слышу глас: – Войдите, здесь ворота! —

Столь кроткий глас, что смертным на земле

Ввек не звучит столь сладостная нота.

46. Как белый лебедь, распростря крыле,

Нам говоривший нас повел в ущелье[754]

Между двух стен в той каменной скале.[755]

49. И он крылами мне пахнул в веселье,[756]

Блаженны плачущие, говоря, —

Утешатся в небесном новоселье.[757]

52. – Что ты идешь, так в землю взор вперя?[758] —

Так начал вождь, лишь поднялся немного

Над Ангелом, сиявшим как заря.

55. И я: – Велит идти мне так с тревогой

Недавний сон, и дум о нем вовек

Не истребит во мне рассудок строгий!

58. – Ты древнюю зрел ведьму, – он изрек,[759] —

Из-за нее ж льют слезы там, под нами;

Ты зрел, как с ней быть должен человек.[760]

61. Довольно с нас! Топчи же прах пятами![761]

Гляди на ту приманку, что кружит

Сам вечный Царь широкими кругами.

64. Как сокол прежде под ноги глядит.

Потом, на крик знакомый устремяся,

Весь тянется туда, где корм манит,[762] —

67. Так мчался я, и там, где раздалася

Скала горы, чтоб дать всходящим путь,

Я лез, пока мы не пошли, кружася.[763]

70. Лишь в пятый круг ввела нас всхода круть,

Я сонм узрел, что, слез унять не смея,[764]

Простерся ниц, к земле притиснув грудь.

73. – Adhaesit pavimento anima mea,[765] —

Вопили все, подъемля шум такой,[766]

Что я стоял, всех слов не разумея.

76. – Род, избранный Творцом, чью казнь с тоской

Надежды луч творит не столь тяжелой![767]

Направьте нас на верх горы святой.[768]

79. – Когда пришли не лечь на камень голый

И поскорей хотите вверх взойти, —

Ваш правый бок держите к бездне полой.[769]

82. Так вождь просил, и так ему в пути

Вблизи от нас был дан ответ, в котором

Я тайный смысл удобно мог найти.[770]

85. И взор учителя я встретил взором,

И вождь все то, о чем мой взор просил,[771]

Мне разрешил безмолвным приговором.

88. И лишь на то я право получил,

Как я уж стал над тем, с кого все время,

Как говорил он, глаз я не сводил.

91. И я: – О, дух, в чьем плаче зреет семя,

Без коего к Творцу нельзя предстать![772]

Сбрось для меня на миг дум тяжких бремя.

94. Кто ты? зачем спиною вверх лежать

Вы здесь должны? Скажи мне, чтоб не всуе

Молил я там, куда вернусь опять.

97. И он: – Скажу, зачем, слепые, буи,

Повергнуты спиной мы вверх; сперва ж

Successor Petri – scias – quod ego fui:[773]

100. Меж Сьестри и Кьявери горный кряж[774]

Омыт рекой, чьим именем и слухом[775]

Прославился фамильный титул наш.

103. Я месяц с малым сам изведал духом,

Как папский сан тяжел тому, кем в грязь

Не втоптан он: груз всякий чту я пухом.[776]

106. К Творцу, увы мне! поздно обратясь,

Я лишь тогда, как пастырем стал Рима,

Постиг всю ложь, порвавши с миром связь.

109. Тут понял я, что все проходит мимо.

Тиары блеск уж в жизни мне не льстил,

Влекла ж меня сей жизни диадема.[777]

112. До тех же пор я, дух злосчастный, жил

Вне Бога, жаждой лишь к сребру согретый,

И здесь, как видишь, муку заслужил.

115. 3а сребролюбье вот какой монетой[778]

Здесь платим мы, свой очищая грех,

И на горе нет казни горше этой.

118. Как не искал божественных утех

Наш алчный взор, весь прилеплен к земному, —

Так в землю Суд упер здесь очи всех.

121. Как жар гасило ко всему благому

В нас сребролюбье, доблесть всю поправ, —

Так правый Суд поверг нас здесь в истому,

124. И по рукам, и по ногам сковав.[779]

И будем мы лежать, недвижны тени,

Доколь свершит Царь правды Свой устав.[780]

127. Желав ответить, стал я на колени

И уже начал, как услышал он,

Что я главой припал к его ступени,[781]

130. – Зачем, – спросил он, – долу ты склонен?[782]

И я ему: – Пред вашим папским саном

Мне долг велит творить земной поклон.

133. И он: – Брат, встань! Ты увлечен обманом:[783]

Теперь, как ты, как все, я лишь простой

Служитель здесь пред вечным Океаном.[784]

136. И если вник в евангельский святой

Глагол ты: «Neque nubent», тотчас ясно

Поймешь, зачем так говорю с тобой.[785]

139. Иди ж теперь; не медли здесь напрасно

И не мешай мне слезы лить из глаз,

Да зреет плод, как ты сказал прекрасно.

142. Племянница, Аладжья, есть у нас;[786]

Она добра, лишь только б в злые сети[787]

За нашими вослед не увлеклась;

145. Она одна осталась мне на свете.[788]