В таверну «Нептун» вошли двое: немолодая толстая блондинка и нескладный, плешивый мужчина, одетый в охотничью куртку, который вполне мог быть ее мужем. Они забрались на табуреты у стойки и заказали виски со льдом.

Мужчина снял с шеи две дорогие на вид камеры, осмотрелся по сторонам, и взгляд его остановился на Барни, который уминал второй слой второго по счету шницеля. Мужчина подтолкнул локтем свою толстую спутницу, которая сразу же обернулась и впилась в Барни бледно-голубыми глазами. Эта женщина умудрилась втиснуть свои огромные бедра в огненно-красные шорты, и мне казалось, что при первом неосторожном движении шорты лопнут по швам и бедра весело вырвутся на свободу. Ее необъятный бюст был обтянут легким белым свитером с оранжевыми кругами.

— Одна из местных достопримечательностей, Тим, — громко прошептала она. — Удивительный город: шагу не ступишь, не встретив что-нибудь занятное.

Барни самодовольно улыбнулся.

— Знаете, мистер Кемпбелл… О! Я извиняюсь! Мистер Камерон. Так вот, знаете ли, мистер Камерон, люди обращают на меня внимание. Мистер Делак прав — я привлекаю туристов. — Он слегка ткнул толстым пальцем мне в грудь. — Спорим на шницель, прежде чем уйти, эта парочка захочет меня сфотографировать.

Я ответил, что принимаю пари, и попросил продолжать рассказ.

— Ну ладно, про Джо, Синди и Вина вы уже знаете. Я сказал, что Пинпа вышел от Эйба в самом мрачном настроении. Он мог, конечно, перебраться в Джонсон-Хилл и попытать удачи там, но ему втемяшилась идея провернуть только одно крупное дело, после которого можно будет устроиться с Синди и Джо где-нибудь на пару лет и пожить спокойно. Он знал, что, кроме Майами, Парадиз-Сити, пожалуй, единственный город, где одна квалифицированная кража может принести сразу пятьдесят тысяч долларов.

Видя, что толстуха в красных шортах по-прежнему пялится на него, Барни зашевелил бровями и плотоядно улыбнулся, после чего она поспешила отвернуться, наклонилась к мужу и быстро зашептала ему на ухо.

— Немного застенчива, — заметил Барни. — Подождите, сейчас подойдут фотографировать. Ну, а я пока продолжу.

Теперь я расскажу вам про Дона Эллиота. Я видел его во многих фильмах: высокий парень, отлично сложенный, темноволосый и с тем особым выражением лица, перед которым не могут устоять большинство женщин. Когда откинул копыта Эррол Флинн, понадобился киноактер, который мог бы занять его место. У «Пасифик Пинчер» был контракт с Эллиотом, и они сразу сообразили, что, если его хорошенько натаскать, он прекрасно заменит Флинна. Они вплотную занялись Доном, и он превзошел их ожидания. Этот парень был помесью Флинна и Фернберка-старшего. Актер он, конечно, никакой, но зато мастер фехтовать и драться. У его агента Сола Льюса хватило ума оговорить процентное участие Дона в доходах после третьего фильма, и Эллиот стал грести деньги лопатой и тратить их напропалую.

Барни сделал паузу, необходимую, чтобы доесть остатки шницеля.

— Это вечная история: у всех киношников комплекс неполноценности. Понимаете, о чем я? — Барни уставился на меня хитренькими глазками. — Им кажется, что если они не станут швыряться деньгами, то все сочтут их дешевкой. Они обязательно должны ездить на больших машинах, любить шикарных женщин, покупать большие дома, плавательные бассейны, да мало ли что! Эллиот был как раз из этой породы. Он приехал в Парадиз-Сити, построил виллу на холме, а уж в этой вилле было все, не сомневайтесь. Я слышал, будто она стоила около миллиона. Может, люди и врут, а может — нет. Вилла не такая уж и большая, но в ней чего только не было! Один из моих друзей — газетчиков писал об этой вилле статью и показывал мне фотографии.

Барни глубоко вздохнул.

— В ней было все, от мокасин до бриллиантов, поверье мне. Четыре спальни, четыре ванные и гостиная, где помещались две сотни человек, не наступая на ноги друг другу, обеденный зал, бассейн, комната для игр, сауна, сад, камин, где можно было целиком зажарить тушу, — одним словом, все! — Барни так возбудился, словно рассказывал о своей собственной вилле. — У Эллиота был даже свой кинозал! — размахивая вилкой, почти кричал он. — И еще три машины! Он любил компанию, и все его тоже любили. Богатые придурки, которых здесь полно, принимали его, а он принимал их. Фильмы, где он снимался, приносили огромные доходы, казалось, жизнь обеспечена, но, как это часто случается, везению вдруг пришел конец.

В этот напряженный момент толстуха и ее невзрачный муж допили виски и сползли с табуретов. Барни выпрямился и, прихорашиваясь, разгладил мятый свитер.

— Сейчас увидите, — подмигнул он мне.

Толстуха с мужем прошли мимо, даже не взглянув на Барни, и затерялись в толпе на набережной.

Наступила длинная пауза, затем я мягко напомнил Барни, что он проспорил мне шницель. Барни покачал головой, не в силах поверить в случившееся.

— Такого я еще не видывал. Вы бы удивились, если бы узнали, сколько раз меня фотографировали эти паршивые туристы.

— Шницель, — настаивал я, но Барни небрежно взмахнул рукой, отметая мои притязания.

— Давайте-ка вернемся лучше к Дону Эллиоту. — Он постучал дном пустой кружки по столу и, дождавшись, когда Сэм принесет пива, продолжил:

— Как я уже говорил, везение Дона Эллиота вдруг закончилось. Он снялся в шести фильмах. «Пасифик Пинчер» готовила новый контракт, обеспечивающий ему двадцать процентов от дохода продюсера, а это, как мне говорили, дало бы несколько миллионов баксов, плюс все расходы и так далее. Наконец контракт был готов для подписи, и его агент Льюс позвонил из Голливуда и попросил приехать и подписать. А в это время Эллиот как раз нашел себе новую куколку, и ему казалось, что он в нее влюблен. Я видел ее: ничего девчонка, если вам нравятся тощие блондинки с блестящими зелеными глазами и буферами, на которые можно надевать намордник. Ну и они вдвоем поехали в Голливуд на гоночном автомобиле. На полпути девчонка захотела вести машину сама, и Эллиот согласился, потому что был от нее без ума. А девица, надо сказать, имела представление, как вести гоночный автомобиль, не больше, чем я, и на скорости около ста пяти миль врезалась в грузовик. Она не разбилась вдребезги только благодаря ремню безопасности, но рулем ей разворотило грудь.

Когда Эллиот очнулся в первоклассной частной клинике, он увидел рядом со своей постелью Сола Льюса и президента «Пасифик Пинчер».

Барни сделал изрядный глоток пива и не без труда придал своей физиономии печальное выражение.

— Может, вы читали об этом в газетах?

Я сказал, что, наверное, не обратил внимания.

— У меня не хватает времени читать газеты, а новостями из Голливуда я вообще не интересуюсь.

Барни кивнул.

— Девчонка, конечно, разбилась насмерть, а выковырнуть Эллиота из обломков машины стоило огромных трудов. Чтобы вытащить парня из этого месива, пришлось отрезать ему левую ступню, застрявшую в обломках металла. Президент «Пасифик Пинчер», тип по фамилии Майер, просил его ни о чем не беспокоиться, выздоравливать, а потом заглянуть к нему. После этих слов он сразу ушел, потому что заходил убедиться, правда ли, что Эллиот потерял ступню. Он не мог поверить этой новости, пока не убедился сам. Совсем недавно у них был классный актер, умевший скакать на лошади, бегать, прыгать, драться и делать все, что делал Эллиот, а теперь у них остался бесполезный кусок мяса — минус нога. Вы понимаете, мистер Камерон? Парень с возможностью заработать миллионы вдруг теряет ногу. Ничего себе положеньице, а?

Я кивнул.

— Эллиот долго был без сознания и понятия не имел, что остался без ступни, а Льюс понимал, что курице, которая несла золотые яйца, пришел конец. Ему предстояло отыскать себе другого красавца и убедить Майера заняться его подготовкой. Он знал, что не может позволить себе тратить время на инвалида. Он сообщил Эллиоту о несчастье, предложил встретиться, когда тот поправится, пообещал поговорить с Майером и быстренько смылся.

Через месяц Эллиот вернулся в Сити, но это был другой человек: жесткий и угрюмый. Он не встречался ни с кем из прежних друзей и держался особняком.

Спустя пару месяцев он обзавелся искусственной ногой и стал заново учиться ходить. В конце концов он научился ходить, не хромая, но про бег, прыжки и драки пришлось забыть навсегда.

Кроме того, протез начисто лишил его компании. Раньше Эллиот много времени проводил с девчонками в бассейне, но не станешь же плавать с искусственной ногой? Эллиот привык три или четыре раза в неделю проводить ночь с куколкой, но когда у тебя вместо ноги красная культяпка, вроде бы неловко ложиться в постель с девушкой. Но это еще было не главное!

Как только Эллиот убедился, что может ходить нормально, он сел в самолет и полетел в Голливуд к Льюсу, который встретил его изумленным взглядом, потому что давно списал этого парня со счетов. Но при виде высокого, загорелого красавца, вошедшего как ни в чем не бывало, у Льюса появилась надежда, что еще не все потеряно. Он немедленно связался с Майером, но тот уже поставил на Эллиоте крест. Майер знал, что Эллиот — никудышный актер, а мастер драк и фехтования с протезом вместо ноги ничего для него не стоил и казался чем-то вроде евнуха. Майер сказал, что очень сожалеет, но дело не пойдет. Надо сказать к чести Льюса, тот настаивал, но если Майер говорил «нет», это означало «нет».

Льюс положил телефонную трубку, сообщил Эллиоту новость, и тот побледнел.

— На что же я теперь буду жить, черт побери?

Льюс удивленно пожал плечами.

— О чем ты беспокоишься? — нетерпеливо проговорил он. — Тебе причитаются отчисления с трех фильмов. Ты можешь рассчитывать минимум на тридцать тысяч в течение пяти лет и немногим меньше в течение еще пяти. Голодать не будешь, и кто знает, что может случиться через десять лет. Может, нас всех уже не будет в живых.

Эллиот сжал кулаки.

— Я всем должен. Твои тридцать тысяч — цыплячий корм. Я надеялся, что новый контракт вытащит меня из долгов.

Льюс хмыкнул.

— Продай виллу. За нее сразу дадут полмиллиона.

— Вилла не моя, будь все проклято! Она заложена по самую крышу.

— Ладно, Дон, посчитаем, сколько ты должен.

Эллиот в отчаянии стиснул руки.

— Не знаю, но очень много. Что-то около двухсот тысяч, а может и больше.

Льюс задумался на минуту. Он был продувной малый и всегда чуял возможность хорошо заработать. Шесть фильмов Эллиота могли принести годовой доход около тридцати тысяч в течение пяти лет, а по прошествии этого времени можно было рассчитывать на дальнейшие поступления. Он сказал, что надеется найти кого-нибудь, имея в виду себя, кто купит права и выплатит Эллиоту сразу сто тысяч наличными.

Эллиот пытался увеличить сумму до ста пятидесяти тысяч, и Льюс обещал попытаться что-нибудь сделать. После этого разговора Эллиот вернулся в Парадиз-Сити и стал ждать.

В конце концов Льюс убедил беднягу принять сто тысяч, и Эллиот, загнанный к тому времени в угол, согласился. Но эти деньги не помогли бывшей кинозвезде. В характере Эллиота была червоточина, которая заставляла его тратить деньги. Ему бы перебраться из виллы в маленькую квартирку, избавиться от многочисленной прислуги, которой надо платить и которая ела, как после голодовки, а он не только не сделал всего этого, но еще и заказал за тридцать тысяч новый «ройс», пообещав заплатить потом.

Эллиот знал, что впереди его ожидает бездна, но ничего не мог сделать, чтобы избежать падения. Иногда ему казалось, что кто-то нарочно подталкивает его к краю, а он, как слепой, послушно идет навстречу своей гибели. В глубине его сознания вертелась мысль о самоубийстве. Он говорил себе, что, когда наступит крах, он проглотит снотворные таблетки и заснет навсегда.

Эллиот думал, что, если конец неизбежен, нужно пользоваться жизнью, пока светит солнце. И он снова начал принимать гостей. Его приемы не пользовались прежним успехом, потому что он очень изменился: цинизм и нарочито издевательская манера общения, которых раньше не было, отталкивали людей. Никто не догадывался о его денежных затруднениях. Все, конечно, знали о том, что его карьера закончилась, но думали, что на банковском счету Эллиота лежит кругленькая сумма, которую он успел скопить во время процветания.

Но вот однажды Дону позвонил директор банка и попросил его заглянуть для беседы. Эллиот знал, что означает этот звонок: он превысил свой счет на двадцать тысяч долларов, и директор, с которым они частенько играли в гольф, сказал, что, к сожалению, не может предоставить кредит в дальнейшем.

— Правление требует погасить перерасход. Что вы можете сделать, Дон?

— Положитесь на меня, — улыбнулся Эллиот. — Я все улажу. Какая муха укусила ваших людей, Джек? Двадцать тысяч — это же мелочь.

Директор согласился, но объяснил, что на него нажимает правление.

— Нужно уменьшить перерасход хотя бы наполовину, Дон.

Эллиот обещал все устроить и вышел.

На прошлой неделе ему доставили «ройс», это была единственная в своем роде машина в Парадиз-Сити. Эллиоту предложили ее первому, и он просто не мог бороться с соблазном, зная, что агент не будет слишком торопить с оплатой. Оказалось, что великолепная машина помогла ему поддержать кредит. Стоило подъехать к какому-нибудь магазину или ателье, и кредит был обеспечен. Никому и в голову не приходило, что владелец такой машины может быть нищим.

Но однажды вечером его мажордом-японец сообщил, что запас виски и джина на исходе, и напомнил о намечавшемся приеме с коктейлями. Эллиот отправился к владельцу винного магазина Фреду Бейли и испытал настоящий шок, когда тот предложил ему уплатить по предыдущему счету.

— Это тянется уже шесть месяцев, мистер Эллиот. Шесть тысяч долларов. Я могу вас попросить о…

Эллиот изумленно посмотрел на Фреда. Он и не предполагал, что паразиты, которые кормились возле него, вылакали за шесть месяцев столько виски.

— Я пришлю вам чек, — по возможности беззаботно ответил он. — А сейчас, Фред, мне нужно четыре ящика шотландского виски и пять джина. Доставьте мне их сегодня после обеда, ладно?

Бейли заколебался, но потом, глядя в окно, на сверкающий в лучах солнца «ройс», нехотя кивнул. Он рассудил, что владелец такой машины не может быть нищим.

— Хорошо, мистер Эллиот. Только не забудьте про чек, а то ведь с меня Тоже спрашивают.

И тут Эллиот понял, что его время истекло. Вернувшись на виллу, он достал счета, дожидавшиеся оплаты, и весь вечер провел за расчетами. Оказалось, он должен около семидесяти тысяч, не считая стоимости «ройса».

Он озабоченно оглядел роскошно обставленную гостиную. Во времена больших заработков ему удалось накупить дикое количество современных картин, дорогой скульптуры и коллекцию нефрита, обошедшуюся в двадцать пять тысяч. Все это он приобрел у Клода Нендрика, о котором я вам уже говорил.

Барни умолк, засосал остатки пиво и посмотрел на меня.

— Помните, я говорил вам про Клода Нендрика?

Я ответил, что помню: Клод Нендрик был главным скупщиком краденого в Парадиз-Сити.

Барни одобрительно кивнул.

— Правильно. Я рад, что вы следите за ходом моей мысли. А то, знаете, нет ничего хуже для человека, который держит ухо к земле, говорить с глухим.

Я признал его правоту.

Сэм принес еще пива, и Барни продолжал.

— Пришло время вывести на сцену этого самого Клода, потому что он тоже играет роль в краже марок Ларримора.

Барни навалился на стол.

— Сейчас я опишу вам этого типа. Это известный в городе педераст, ему около шестидесяти лет, он высокий и плотный, хотя, конечно, не плотней меня. Раньше он носил дурацкий оранжевый парик и мазал губы бледно-розовой помадой. На самом-то деле он был лысый, как яйцо, и носил парик просто ради смеха. Встречаясь с кем-нибудь из клиентов, он приподнимал парик, как другие приподнимают шляпу. Такой уж чудной тип, вы понимаете, мистер Кемпбелл, то есть, я хотел сказать, мистер Камерон.

Барни хлопнул себя по необъятному животу.

— Мой жир хороший, крепкий, а у него был мягкий, это никуда не годится. Еще у него был длинный нос и маленькие глазки, поэтому он походил на дельфина, но только не на симпатичного, а на злого, если только бывают злые дельфины. Выглядел он, конечно, комично, но это не мешало ему лучше всех в штате разбираться в антиквариате, драгоценностях и современном искусстве. Его дом был набит выдающимися произведениями, и коллекционеры со всего света съезжались к нему, надеясь на удачную покупку.

Барни усмехнулся.

— Покупать-то они, конечно, покупали, но при этом всегда оставались в прогаре. Кроме этого бизнеса, Нендрик занимался еще скупкой краденого. Он стал барыгой, можно сказать, в силу обстоятельств. Однажды к нему явились богатые клиенты, которые желали приобрести один шедевр, который не продавался. Они предлагали такие деньги, что Нендрик не мог устоять. Он нашел пару проворных ребят, они украли, что требовалось, коллекционеры заплатили и упрятали купленное в свои личные музеи, куда никому, кроме них, не было доступа. Если бы вы узнали о некоторых кражах, которые организовал Клод, у вас бы волосы встали дыбом. Однажды под его руководством была украдена бесценная римская ваза из Британского музея. Правда, на этом он чуть не нажил крупные неприятности, но это уже другая история, и сейчас я об этом рассказывать не стану. Я просто хочу, чтобы вы имели представление о Клоде. Он устроился так, что именно к нему местные богатеи обращались, когда хотели купить что-нибудь выдающееся. Они почему-то доверяли этому типу. Конечно, окружающие посмеивались над его оранжевым париком и косметикой, но все же приходили к нему за советом, когда хотели сделать значительную покупку.

У Клода была команда красивых мальчиков, специалистов по интерьеру, и он всегда с удовольствием переделывал и обставлял дома клиентов.

Когда Эллиот построил виллу, он обратился к Нендрику, тот позаботился об обстановке и сплавил ему массу картин — если можно их так назвать — плюс коллекцию нефрита и уйму прочего добра по самым фантастическим ценам.

Теперь Эллиот решил, что обойдется без нефрита да и без всей этой страшной современной мазни, покрывающей его стены. Он отчаянно нуждался в деньгах. Не для оплаты счетов, конечно, об этом он почти не думал, а для того, чтобы жить и платить прислуге.

Некоторое время Эллиот колебался. Он понимал, что, как только он предложит что-то для продажи, Клод почует, в каком положении находится бывший актер. Но делать было нечего, и он поехал к Нендрику.

Луис де Марии, старший продавец Нендрика, вышел навстречу Эллиоту, когда тот появился в магазине. Луис обладал той странной внешностью, когда человеку можно дать двадцать и сорок лет одновременно. Его длинные густые волосы походили на соболий мех, а худое лицо, узкие глазки и почти безгубый рот делали Луиса похожим на недоверчивую крысу.

— Ах, мистер Эллиот! — воскликнул Луис с чувством. — Как я рад видеть вас снова! Вам уже лучше, не правда ли? Прекрасно! Я был совершенно уничтожен, когда услышал об аварии. Вы получили мое письмо? Я написал… Да и кто вам не писал в те дни! Но до чего же вы хорошо выглядите! Это чудесно!

— Клод здесь? — отрывисто спросил Дон.

Он не терпел излишне бурного проявления чувств, особенно если это исходило от педераста.

— Конечно. Он немного занят. Вы ведь знаете его. Милый Клод загоняет себя в могилу этой работой. Могу я вам быть чем-то полезен? Что-нибудь хотите посмотреть?

Безгубый рот растянулся в улыбке, которая не отражалась в бегающих крысиных глазках.

— Мне нужен Клод, — твердо сказал Дон. — Поторопите его. Я тоже занят.

— Конечно. Одну минуточку.

Эллиот смотрел, как Луис удаляется по длинному проходу, ведущему в приемную Нендрика, и при этом весьма откровенно покачивает задом.

Нендрик почему-то отказывался называть кабинет, где он работал, офисом. В этом просторном помещении с огромными окнами, выходящими на океан, среди стен, обтянутых шелком и украшенных картинами, стоившими целое состояния, он заключал самые крупные свои сделки, но предпочитал говорить о кабинете как о каморке. Возможно, он боялся дурного глаза.

Дожидаясь, Эллиот беспокойно расхаживал по магазину, рассматривая самые разнообразные вещи, выставленные в стеклянных витринах. За три минуты, проведенные в ожидании, он приметил несколько предметов, которые ему немедленно захотелось купить, но он знал, что Нендрик никогда не предоставляет кредит даже самым уважаемым клиентам.

Показавшийся в дверях Луис, вихляясь, засеменил навстречу Дону.

— Входите, пожалуйста. Клод страшно рад. Знаете, мистер Эллиот, вы нас совсем забыли. Не заходили уже, должно быть, месяца четыре.

— Да.

Эллиот шел за Луисом, тупо глядя на его стройную спину. Они вошли в кабинет. Клод Нендрик стоял у окна, любуясь океаном. При появлении Эллиота он обернулся и сморщил жирное лицо в улыбке.

«Ну и страшилище! — подумал Дон. — Он еще больше разжирел. А этот рыжий парик! Какой ужас».

— Дражайший Дон, — промурлыкал Нендрик. Он взял руку Дона в свои, и тому показалось, что он сунул пальцы в миску с тестом. — Как приятно видеть вас снова. Гадкий! Вы меня совсем забросили. Как ваша бедная ножка?

— Понятия не имею, — ответил Эллиот. — Кажется, ее бросили в топку.

Отодвинувшись от подавляющей туши Нендрика, Эллиот опустился на диванчик в стиле Людовика шестнадцатого и хмуро посмотрел на хозяина магазина.

— Как ваши дела?

— Неплохо. Жаловаться не приходится, скажем так, и даже есть за что благодарить судьбу. А вы, милый Дон? Как ваши дела? — Нендрик умолк на секунду, и в его глазках мелькнули лукавые искорки. — Я слышал про этого отвратительного Майера. Какой ужасный человек! Однажды он приходил ко мне и, поверите ли, пытался торговаться. Но есть люди, с которыми я просто не могу разговаривать, мне это отвратительно. Вы понимаете меня? Конечно, понимаете. Так вот, я не продал ему ни единой вещи из своей коллекции. Правда ли, что он отказался возобновить с вами контракт?

— Иначе его следовало бы — посадить в сумасшедший дом, — сухо ответил Эллиот. — Майер ничем не хуже других. Он занят бизнесом и хочет делать деньги. У меня теперь протез, и Майер ставит крест на моей работе. Можно ли его за это осуждать? Я не обижаюсь, на его месте я сделал бы то же самое.

— В этом гнусном мире нет места для жалости, — Нендрик скорчил гримасу. — Но о чем я думаю? Как я принимаю гостя? Немного шампанского, мистер Эллиот, или виски? Выпьете чего-нибудь?

— Нет, спасибо.

Наступила пауза, во время которой Нендрик опускал свою тушу в специальное, спроектированное им самим кресло. Это было сооружение с высокой мягкой спинкой, укрепленное стальными скрепами и обитое материей под гобелен.

— Луис сказал, что вы заняты, поэтому не буду вас задерживать, — сказал Эллиот. — Помните коллекцию нефрита, которую вы мне продали?

— Нефрит? Ну конечно, — насторожился Клод. — Прекрасная коллекция. Хотите почистить камни, милый Дон? Нефрит нужно чистить время от времени. Запустить драгоценности так просто.

— Я ничего не хочу чистить. Я хочу продать.

Нендрик снял парик, протер лысину шелковым платком и снова, правда немного криво, надел парик.

— В этом чертовом парике вы черт знает на кого похожи, — внезапно раздражаясь, заявил Эллиот.

— Он действует на меня, как хороший психотерапевт, — объяснил Клод. — Когда я потерял последние волосы, то пришел в отчаянье. Я всегда презирал глупцов, которые носят парики, стараясь выглядеть моложе. Именно поэтому я купил этого уродца, и мне с ним весело. К тому же теперь я не разгуливаю лысым. Я доволен. Он забавляет моих друзей и вызывает всякие разговоры.

— Так что же? Купите нефрит?

— Дон! Я не могу поверить, что вы собрались расстаться с этой прекрасной коллекцией. Вы не понимаете, что делаете. Многие люди мечтали бы завладеть ею. Вам завидуют. Эта коллекция за последние годы три раза упоминалась в журнале «Мир искусства».

— Но я хочу ее продать, — бесстрастно проговорил Эллиот. — Сколько она стоит, Клод?

Глаза Нендрика остекленели. Это случалось обычно, когда Клод из продавца становился покупателем.

— Сколько стоит? — Клод поднял массивные плечи. — Это зависит от спроса. Вам коллекция нравится, мне тоже. Но, если разобраться, она представляет интерес только для ограниченного круга любителей. Не каждый день встречаешь людей, интересующихся нефритом. — Он помолчал, пытливо глядя на собеседника. — А не хотите ли поменять ее на что-нибудь другое? Может быть, вам приглянулось что-то в моем магазине? Например, коллекция споудского фарфора или…

— Я хочу продать ее за наличные, — настаивал Дон.

— Прошу прощения, за наличные? — Нендрик скорчил рожу и стал похож на дельфина, проглотившего крючок. — А вот здесь, пожалуй, возникает трудность. Если бы вы хотели обменять ее на что-то, я мог бы сделать очень миленькое предложение, но за наличные…

— Сколько?!

— Мне придется посмотреть на нее снова. Люди бывают так небрежны. Нефрит мог потрескаться, но даже если он все еще в том идеальном состоянии, в котором я вам его продал, можно было бы предложить за него, скажем, тысяч шесть. Да, шесть тысяч, поскольку мы с вами добрые друзья.

В голову Эллиота бросилась кровь.

— О чем вы говорите, черт побери? Вы содрали с меня двадцать шесть тысяч!

Нендрик воздел руки и, словно в мелодраме, уронил их на колени.

— Но это было четыре года назад, дорогой мой. С тех пор цены упали, особенно на нефрит. Люди больше не коллекционируют эти камни. Хороший фарфор: Споуд, Веривуд, вот где дают настоящие деньги, но на нефрит сейчас нет спроса. Потом он, конечно, появится. Года через два или три я мог бы предложить вам очень хорошую цену, но сейчас… — Поколебавшись, он продолжал: — Но если вам действительно срочно нужны деньги, я рискну. Я дам вам десять тысяч, но только из личного расположения. Больше никак не могу. Я не хочу жалеть потом о своей слабости.

Эллиот покачал головой.

— Нет. Попробую в Майами. Там я знаком с парой людей, которые предложат мне больше. Ладно, Клод, забудем этот разговор.

— Кого вы имеете в виду? Надеюсь, это не Морис Харви и Вайнтон Окленд, дорогой мой? — печально улыбнулся Нендрик. — Вы не должны связываться с ними. Это мерзкие людишки, и, кроме того, они по самые уши завалены нефритом. Я заключил с ними сделку три месяца назад, перед тем как упал спрос на эти камни. Они дадут вам четыре тысячи, не больше.

Эллиот понял, что пропал. Деньги были ему необходимы. Пожалуй, десять тысяч лучше, чем ничего. Коллекция нефрита была сейчас не в цене, кроме того, она вдруг сделалась Дону отвратительна.

— Там есть еще всякое барахло, которое вы мне продали. Я не собираюсь оставлять его. Сейчас мне нужны наличные. Как насчет того, чтобы забрать все оптом?

Нендрик встал и подошел к шкафчику, где держал спиртное, великолепному, инкрустированному перламутром и черепахой, изделию. Он налил в два стакана чистого виски, добавил льда из встроенного в шкафчик холодильника, поставил один стакан перед гостем, потом сел и посмотрел на него. Сочувствие, светившееся в глазах Клода, казалось неподдельным.

— Почему вы не доверитесь мне, милый Дон? Плохи дела? Вы много задолжали? Вероятно, жили слишком широко? Как говорится, волк у дверей, да?

Эллиоту показалось, что его ударили хлыстом.

— А вот это не ваше дело, и не нужно мне этого паршивого виски. Я пришел поговорить о деле, вот и давайте о деле!

— Ну полно, полно, — мягко сказал Нендрик. — Я ваш друг, пожалуйста, не забывайте об этом. Все ваши секреты останутся в этих стенах. Я могу помочь вам, милый, но мне, конечно, нужно разобраться в ситуации.

Спокойный взгляд Нендрика, его дружелюбный тон заставили Эллиота вспомнить, что сейчас у него нет друзей. Если этот толстый педераст в нелепом парике говорит искренне, он будет дураком, если оттолкнет протянутую руку.

После колебания Эллиот решился.

— Ладно, Клод, я все расскажу. Говоря попросту, я разорен и влез в долги. За этот чертов «ройс» не уплачено. Своим я могу назвать лишь то, что купил у вас.

Нендрик сделал маленький глоток виски.

— Никаких перспектив?

— Никаких. Со мной покончено. К сожалению, я бездарный актер.

— Нельзя замечать только мрачную сторону, — Нендрик погладил свой длинный нос. — Не стану тратить время на изъявление сочувствия, хотя и сочувствую вам. По крайней мере, в отличие от большинства неудачников вы до сих пор вели веселую жизнь. А сейчас вам нужна немедленная помощь. Давайте-ка я пришлю к вам Луиса, пусть он сделает опись всего, что есть. Прошло уже много времени, и я не помню, что вы у меня покупали.

Эллиот кивнул.

— Ладно. Но я не хочу, чтобы потом Луис молол языком. Если только пойдут слухи о моем положении, мне будет уже не укрыться от кредиторов. Мне нужна куча денег и как можно скорей.

— Что вы имеете в виду под «кучей денег»?

— Чтобы поправить дело, мне понадобится по крайней мере сто пятьдесят тысяч. Если я не достану этой суммы, то обанкрочусь, и тогда все останутся ни с чем.

Клод выпятил толстые губы.

— Это солидная сума, но не отчаивайтесь. Посмотрим, что здесь можно сделать. Луис явится к вам завтра в десять. Когда он составит опись, мы потолкуем еще разок.

— Там у меня висит Шагал, которого вы мне сбыли. Он один стоит черт знает каких денег.

Нендрик погрустнел.

— Это не очень хороший Шагал, если мне не изменяет память. В то время люди сходили с ума по любому Шагалу, но это полотно нельзя оценить слишком высоко. Но можете положиться на меня, Дон, я постараюсь вам помочь.

Не испытывая никаких надежд, Эллиот встал. Он инстинктивно чувствовал, что сделка принесет выгоду старому педерасту, а не ему.

— Ладно, Клод, я предоставляю вам действовать.

— Вот и отлично. — Нендрик потер вибрирующий подбородок и небрежно спросил: — Вы, кажется, знакомы с Полом Ларримором?

Эллиот с удивлением посмотрел на собеседника.

— Знаком, а что?

— С ним так трудно познакомиться, — печально продолжал Клод. — Настоящий затворник, не так ли?

— Он держится особняком, если вы это имеете в виду. С чего это вы вдруг о нем вспомнили?

— Мне кажется, вы с ним чуть ли не друзья?

— Пожалуй. Но вам-то что за дело?

— Мне очень нужно познакомиться с Ларримором, но он не хочет встречаться со мной. Это не слишком любезно с его стороны. Вот я и подумал просить, чтобы вы свели нас.

— Ларримор — человек с причудами, — покачал головой Дон. — Он сторонится людей. Зачем он вам понадобился?

— Марки, — улыбнулся Нендрик. — Я хочу коллекционировать редкие марки. Ларримор — один из виднейших филателистов мира. Я был бы счастлив, если бы он согласился стать моим консультантом.

Эллиот не верил своим ушам.

— Ларримора консультантом? Да вы спятили! Даже и не надейтесь.

— В самом деле?

Нендрик печально покачал головой.

— Что ж, вам лучше знать. — И после неловкой паузы продолжал: — Скажите, а как вы подружились с Ларримором?

— Кроме марок, он еще любит гольф. Играет он посредственно, но как большинство людей со слабыми способностями — большой энтузиаст. Он приходит в клуб раз в неделю, и время от времени я с ним играю. Я отучил его загребать клюшкой землю, и с тех пор он считает меня своим приятелем. Вот и все. Теперь же я его вовсе не вижу: из-за протеза мне пришлось распрощаться с гольфом.

— Как странно — загребал землю… Удивительно, как иногда случается. — Нендрик допил виски. — Думаю, что, хоть вы и не виделись последнее время, все же он не удивится, если вы его посетите?

— Слушайте, Клод, я же сказал, что ничего не выйдет. Ларримор не станет вам помогать. — Эллиот двинулся к выходу. — Так Луис придет завтра в десять?

— Да, — Нендрик улыбнулся. — Не стоит слишком волноваться, дорогой мой. Предрассветный час — самый темный.

— Кажется, я об этом уже слышал, — ответил Эллиот и вышел.

— А теперь, мистер Кемпбелл, — сказал Барни, — обратите внимание на то, как я сплетаю нити моего рассказа: словно тку ковер. Я только оттого не занимаюсь вашим ремеслом, что не умею писать. А то бы я показал всей вашей братии, что такое настоящий писатель!

Я сдержанно заметил, что не всем суждено достичь высот, и спросил, не хочет ли он еще один шницель?

— Неплохая идея, — согласился Барни и просемафорил бровями Сэму. — Питаешь тело — питаешь ум, а?

Я сказал, что это общеизвестный факт.

— Ну ладно, — в ожидании шницеля продолжал Барни. — Я вывел на сцену Синди, Джо, Вина, Эллиота и Нендрика. Теперь пришло время свести их вместе, этим я и займусь.

Барни подождал, пока Сэм поставит перед ним шницель, одобрительно кивнул и продолжил рассказ.

— Джо не мог позволить Синди торчать дома и любоваться Вином, тем более что деньги у того кончались. Поскольку у него самого тоже стало туговато с финансами, Джо послал дочь работать в магазинах, а сам отправился на автобусную станцию, оставив зятя сидеть дома и мечтать о большом куске.

Так уж случилось, что Синди шагала по главной улице, направляясь в магазин, когда увидела сверкающий «ройс» Эллиота, стоявший возле тротуара. При виде такой машины она остановилась. Многие прохожие замедляли шаг, чтобы полюбоваться этим чудом, но Синди была просто очарована. Это была машина из ее снов, и Синди, одетая в белый свитер и шорты, смотрела на нее во все глаза как раз в тот момент, когда Эллиот вышел из магазина Нендрика.

Первым делом Дон обратил внимание на удивительно красивые ноги девушки, потом на задик и уже после этого на хорошенькие мячики, обтянутые свитером. Эта триада зачаровала Эллиота не меньше, чем его «ройс» — Синди, и он даже забыл про свою искусственную ступню.

Видя, как девушка таращится на машину, он подошел к ней и сказал экранным голосом, от которого у его почитательниц бегали по спинам мурашки:

— Она такая же красивая, как вы, правда?

Синди в замешательстве обернулась, а потом рассмеялась.

— Лучше, гораздо лучше! Такая шикарная машина!

И тут она узнала Эллиота, да и не могла не узнать, потому что была его ярой почитательницей. В детстве она обожала Эррола Флинна, а после его смерти весь жар сердца перенесла на Эллиота. Теперь, оказавшись рядом со своим кумиром, девушка была потрясена.

Прижав руки к груди, она уставилась на Дона, выглядя при этом, как гибрид коровы и овцы.

— Вы Дон Эллиот!

Бывший актер давно не видел такого влюбленного взгляда и сразу отреагировал на него.

— Привет! — улыбнулся он той волнующей улыбкой, которой не улыбался с тех пор, как потерял ногу. — Вы меня знаете, а я вас — нет. Кто вы?

Синди пришла в себя.

— Стоит ли об этом, мистер Эллиот? Я шла мимо и увидела этот автомобиль, а потом появились вы…

— Это моя машина, — гордо сказал Дон. Ему вдруг показалось, что в этот огромный долг, который давил невыносимым грузом, все же стоило влезать. — Хотите прокатиться?

— Вы не шутите, мистер Эллиот?

Тот рассмеялся чарующим смехом, открыл правую дверцу и жестом пригласил девушку садиться. Синди уселась с таким лицом, словно ее посадили на облако.

Эллиот, не говоря ни слова, медленно вел машину в плотном потоке транспорта. Он чувствовал, что сейчас лучше молчать: пусть девушка отдастся бесшумному движению автомобиля и насладится минутой.

Выбравшись из потока машин на Приморский бульвар, Эллиот прибавил скорость и поехал к горам. Держась на средней скорости, он наконец выбрался на пустынный участок шоссе. Тогда он нажал на акселератор, давая Синди почувствовать внезапный напор бесшумной энергии двигателя, стремительно увлекший их со скоростью больше ста миль в час.

— Ну как, может быть, вы хотите сами посидеть за рулем, прежде чем решить?

Синди, ошеломленная быстрой ездой, непонимающе посмотрела на своего кумира.

— Решить? О чем вы?

— Разве вы не собираетесь покупать машину? — Он улыбнулся. — Это ведь был испытательный пробег, не так ли?

— Если бы, — Синди подавила вздох. — Как я завидую вам: иметь деньги и такую машину…

В этой девушке было нечто, задевшее Эллиота. Он так привык к куколкам, которые все знали, ничему не удивлялись и были сразу готовы прыгнуть к нему в постель, что наивное простодушие девушки не оставило его холодным.

— Кто вы? — Эллиот закурил.

Вот об этом-то Синди как раз и не собиралась ему говорить.

— Синди Лак, — неохотно сообщила она. — Я никто. Просто, девушка, которая живет, как придется.

— И как же ей приходится?

— Как обычно: контора, пишущая машинка и я.

— Синди. Красивое имя. Вы везучая?

— О, да! Иначе вы нипочем не покатали бы меня на этой машине.

Он рассмеялся.

— Какие мои фильмы вы смотрели?

— Все до единого. Они такие же, как вы… удивительные!

Эллиот понял, что девушка не притворяется.

— Вы приехали сюда в отпуск? — спросил он.

— Да.

— Одна?

— С отцом.

Эллиот взглянул на часы.

— Я проголодался. Можно пригласить вас на ленч, или отец рассердится?

Джо и Вин, конечно, ждали Синди, и она заколебалась. В холодильнике оставалась половина холодной курицы, в конце концов мужчины могут поесть и одни.

— Я буду очень рада.

Эллиот развернул машину и направился к своей вилле.

Барни атаковал второй слой рубленого шницеля.

— Я хочу, чтобы эта история продвигалась без задержки, мистер Кемпбелл, — сказал он с набитым ртом. — Есть места, которые можно пропустить, но кое-что мне приходится добавлять самому, малость даже сочинять. Это нужно, чтобы лучше передать атмосферу, поэтому не думайте, что я делаю это, желая растянуть время.

Я попросил Барни продолжать, и тот кивнул.

— Так вот. Вилла Эллиота потрясла Синди. Ей просто не верилось, что люди могут жить в такой роскоши. Они сидели за столом на террасе, окруженной цветущим кустарником и орхидеями, и любовались открывающимся видом на гавань и океан.

Ленч был таким же безукоризненным, как и обслуживание. Эллиот угощал гостью горячими поперченными креветками, филе в сырном соусе и замороженными фруктами. Подали шампанское, от которого у Синди слегка закружилась голова.

Видя, как действует вся эта обстановка на девушку, Эллиот провел ее по вилле. Она шла рядом, стиснув руки, с круглыми от изумления глазами и прерывисто дышала.

Вернувшись в гостиную, Синди сказала самую приятную вещь, которую когда-либо приходилось слышать Эллиоту.

— Это самый чудесный дом, который я видела, и вы его заслуживаете, потому что сделали счастливыми многих людей.

Глядя на девушку, Эллиот вдруг испытал желание, впервые за все месяцы, прошедшие после аварии. Ему захотелось отвести ее в спальню, нежно раздеть, уложить в постель и овладеть ею так, как мог делать это только он: медленно, растягивая удовольствие, с восторгом дожидаясь блаженной истомы и даря наслаждение женщине.

В какое-то мгновение Дон понял, что Синди отдалась бы ему, но тут же вспомнил о протезе, и желание обернулось озлоблением. И пока он стоял так, глядя на девушку, мучительно желая и не смея взять ее, у него началась ужасная боль в ступне, той самой ступне, которая давно превратилась в пепел в топке дорогой клиники.

Теперь он хотел лишь одного: избавиться от гостьи. Она подарила ему несколько счастливых часов, но теперь вернулась боль, а вместе с ней все заботы.

— Ваш отец, наверное, уже беспокоится, — сказал Дон твердо. — Я распоряжусь, чтобы вас отвезли обратно.

Удивленная и несколько разочарованная внезапной переменой, Синди начала благодарить за гостеприимство, но Эллиот отмахнулся.

— Да, да. Мне было очень приятно. Сейчас придет шофер. А я должен извиниться, я очень занят. Всего доброго, — и он вышел, оставив Синди одну.

Три часа, проведенные в обществе кумира, пошли насмарку. Это странное, почти грубое прощание все испортило: Синди словно окатили ведром холодной воды.

Шофер-японец отвез ее в город, и Синди попросила остановиться, не доезжая, бунгало. Кроме всего прочего, ей было обидно, что обратно ее отвезли не на «ройсе». Девушка не понимала, что произошло, и это было особенно обидно.

Барни отхлебнул пива и принялся выковыривать застрявшие в зубах кусочки мяса.

— Она нашла Вина в саду, — продолжал он. — Джо ушел работать на автобусную станцию.

— Где тебя черти носили? — набросился Пинпа на девушку. — Что случилось?

Синди рассказала. Когда она описывала «ройс» и виллу, в голову Пинпа пришла неожиданная мысль.

— Этот малый, видно, набит деньгами?

— Конечно. Он знаменитый артист. Как бы я хотела иметь столько денег и жить, как он! — Синди вздохнула. — А какая у него машина…

— Да, — Вин сузил глаза. — Интересно, сколько он стоит?

— Миллион. Если бы он стоил меньше, то не смог бы так жить.

— Ты еще увидишься с ним?

— Нет. Под конец он как с ума сошел, — и Синди рассказала, как рассталась с Эллиотом.

— У большинства этих кинозвезд не все дома, — утешил ее Вин. — А он не пробовал с тобой заигрывать?

Синди покраснела.

— Конечно, нет!

— В таком случае я не понимаю, зачем ему понадобилось катать тебя на машине и угощать ленчем?

— Не у всех такие замашки, как у тебя, — резко ответила Синди и ушла в бунгало.

В шестом часу вернулся Джо.

День выдался не слишком удачным, и он, украв пять бумажников, набрал только сорок долларов.

— Где Синди? — сразу же спросил он, усаживаясь в кресло рядом с Вином и снимая шляпу. — Она что-нибудь принесла? У меня только сорок баксов.

— Она, кажется, моет голову, — отозвался Вин. — Да, она кое-что принесла, Джо. По-моему, это большой кусок!

Джо уставился на зятя.

— Большой кусок? Как так?

— Помнишь, я говорил, что хочу найти дельце на пятьдесят тысяч баксов, а после мы сможем уехать отсюда, купить дом на побережье и устроиться там втроем? Тогда бы я смог жениться на Синди.

Джо продолжал смотреть на Вина, и постепенно в глазах его появлялся страх.

— Да, но это ведь были только разговоры. Верно?

— Мы загребем пятьдесят кусков! — решительно сказал Пинпа. — Это будет не трудней, чем отнять шницель у слепого.

— Но как? — Сердце Джо сильно забилось, и в животе стало холодно. Пятьдесят тысяч означали крупное дело, а крупных дел Джо избегал всю жизнь.

— Не пыли и слушай, — перебил его мысли Вин.

И он рассказал Джо о знакомстве Синди с Доном Эллиотом.

— Помнишь его? Одно время он был на самой верхушке. Синди говорит, что у этого типа полно денег. Одна только машина обошлась ему не меньше тридцати тысяч. А вилла набита разным добром.

Джо облизал пересохшие губы.

— Ты решил обчистить его дом?

— Не пори чушь! — рявкнул Вин. — Кто примет потом у нас его вещи? Кроме того, понадобился бы грузовик, чтобы увезти барахла на такую сумму. Нет, Джо, мы похитим этого парня и возьмем с него выкуп.

Джо едва не выпал из кресла.

— Ну нет! За похищение человека можно попасть в газовую камеру! — Глаза старика от ужаса сделались квадратными. — На меня не рассчитывай… И на Синди тоже. Исключено!

— Это не похищение, — раздраженно возразил Пинпа. — Мы захватим парня и скажем, что хотим пятьдесят кусков. Что ему это? Мелочь! Мы не отпустим его, пока он не раскошелится. Никто и не узнает, что он у нас. Я все обмозговал.

— Нет! — Джо встал, дрожа всем телом. — Мне все равно, как ты это назовешь. Я не согласен, и все тут!

Вин с презрением посмотрел на тестя и отвернулся.

— Ладно, Джо, как знаешь. Мы можем провернуть дельце и без тебя. Я могу обойтись даже и без Синди. Но только, когда я раздобуду денег, мы с Синди уедем. Вот так.

— Синди не станет с этим связываться. Она и слушать не захочет.

— А вот она идет. Давай спросим, — предложил Вин.

— О чем? — спросила Синди, подходя к креслам. — В чем дело, папа? На тебе лица нет.

— Он задумал похитить кинозвезду, — тихо сказал Джо. — Похоже, он рехнулся. Я сказал, что ты не станешь с этим связываться.

Синди быстро взглянула на Пинпа.

Похитить? Ох, Вин!

Ну и что? — Пинпа привольно раскинулся в кресле и вытянул длинные ноги. — Мы не сделаем ему ничего плохого. Он набит деньгами. Мы только подержим его здесь под замком, пока он не выложит нам пятьдесят кусков. Ничего особенного. Когда получим деньжат, двинем все втроем подальше отсюда. Там мы с тобой поженимся и осядем в спокойном местечке года на три. Что скажешь, детка? Ты идешь со мной?

Синди посмотрела на Вина, потом на отца и снова на Вина.

— Ты, наверное, спятил, Вин, — сказала она. — Нет, я не согласна.

— Ничего я не спятил, — возразил Вин. Он старался сдержать раздражение. — Ты говорила, что у этого малого полно денег. Что для него пятьдесят кусков? Он заплатит. Это же проще простого. Только представь — пятьдесят тысяч на троих!

Синди колебалась. Если бы Эллиот не выпроводил ее так бесцеремонно, она отказалась бы, не раздумывая, но теперь… Девушка подумала, что значили бы для них эти деньги.

— А если он не заплатит?

Джо окаменел.

— Синди, послушай меня…

Но дочь его не слушала.

— Ты хочешь выйти за меня, так? — сурово спросил Пинпа. — Хочешь пожить весело? Нам подворачивается возможность провернуть крупное дело, так что, давай, Синди, соглашайся.

Синди давно осточертела серая жизнь, которую обеспечивали их сиротские заработки. Она никогда не жаловалась, но после встречи с Пинпа прежнее прозябание сделалось для нее непереносимым. Она снова подумала, что могли бы дать им эти деньги, и решилась.

— Хорошо, Вин, я тебе помогу.

Вин взглянул на Джо.

— Похоже, большинство «за», старик. Ты хочешь остаться с нами или будешь отделяться?

Джо взял Синди за руку.

— Послушай, девочка, это очень опасно. Нам могут дать пожизненное или даже газовую камеру. Ты не пойдешь на это, детка.

— Пятьдесят кусков, — вкрадчиво произнес Пинпа. — И больше не придется шарить по карманам и рисковать в магазинах. Уютный домик и я. Хотя, как хочешь, Синди, я проверну это дело и один. Смотри сама.

— Я же сказала, что согласна, Вин, — Синди казалась совершенно спокойной.

Пинпа повернулся к Джо.

— Ты передумал? Если нет, мы прощаемся.

— Ты и вправду думаешь, что дело выгорит? — словно рыбешка, выброшенная на берег, трепыхнулся старик.

— Может, ты считаешь меня психом? Конечно, выгорит.

Джо колебался. Он смотрел в горящее решимостью лицо дочери и понимал, что, если не хочет потерять ее, должен соглашаться.

— Ладно, Вин, — вздохнул он. — Тогда и я с вами.