Свернув на изрытую колдобинами пыльную дорогу, ведущую к ферме, Кэт направилась к возвышающемуся на холме дому. Случайно брошенные слова Изабель эхом звучали у нее в голове. «Помойка». С этим сложно поспорить. Дом, уже в годы ее детства бывший достаточно ветхим, сейчас разваливался на части. Мать, на плечах которой в основном лежала забота о хозяйстве, умерла, когда Кэт не было и шести, а у отца, пытавшегося одновременно управлять фермой и воспитывать двоих не слишком послушных детей, не хватало ни сил, ни средств на поддержание в должном состоянии этого огромного дома.

Вскоре после смерти отца Джо женился и ввел в семью новую хозяйку. Но Френсис, ставшая после беременности особенно капризной и болезненной, не интересовалась состоянием фермы и не желала заниматься обустройством старого дома. Она умерла через пару лет после рождения сына от болезни сердца.

Бедная Френсис всегда ненавидела эту ферму. Выйдя замуж за землевладельца, она надеялась обрести богатство и положение в обществе и была жестоко разочарована, когда молодой муж привез ее в это богом забытое место. Неудивительно, что она так ратовала за сближение с семейством Чарлтон и полностью поддержала Джо в его стремлении выгнать Хита из дома, превратив его из члена семьи в обычного наемного работника, одного из многих. С той только разницей, что платить ему Джо не собирался.

«Нам понадобится детская для нашего будущего ребенка», – заявила Френсис, с высокомерным презрением наблюдая за тем, как Хит собирает вещи. С тех пор ему было позволено заходить в дом лишь через черный ход и только на кухню – за едой.

Хватило одного лишь взгляда на темный и мрачный дом, когда-то являвшийся сердцем фермы, чтобы по коже Кэт побежали мурашки. Если верить камню, врытому под раскидистым старым дубом, дом был построен в 1875 году. Когда-то это расположенное на вершине самого высокого в округе холма здание было самым большим и впечатляющим в округе. Построенное из темно-серого камня, с узкими, утопленными в стены окнами, защищенными от суровых зимних ветров мощными ставнями, не дававшими свету проникать в комнаты даже в солнечные дни, здание напоминало старинную крепость. Над крышей возвышались две мощных каминных трубы – одна над кухней, а другая над гостиной. За прошедшие годы дымоходы забились, но Кэт еще помнила запах дров, потрескивавших в камине, который отец разжигал на Рождество. С тех пор именно теплое пламя камина всегда ассоциировалось у Кэт с праздником, и неважно, где был разожжен камин – в бедно обставленной гостиной фермы или в шикарном зале поместья Грейндж.

Но все это было давно. Сейчас дом выглядел почти заброшенным. Даже деревья, окружавшие со всех сторон дом ее детства, скрючились под гнетом лет и почернели. Почему же Хит решил остановиться именно здесь, а не в одном из куда более комфортабельных отелей?

– Джо?..

В доме было темно и тихо, как в склепе. Шаги Кэт гулким эхом разносились по пустому холлу. Она собиралась прийти сюда еще вчера, но вскоре после ухода Хита явился адвокат с дурными новостями, обсуждение которых заняло остаток дня. Попытки дозвониться до брата ничего не дали, так что сразу после завтрака она, снедаемая дурными предчувствиями, села в машину и поехала на ферму.

– Джо?

– Кто здесь?

Из стоящего в центре комнаты кресла, пошатываясь, поднялась долговязая фигура. Хриплый, едва узнаваемый голос брата лишь подтвердил худшие опасения Кэт. Джо снова начал пить. И, судя по его отечному лицу и отросшей щетине, пил он уже не первый день.

– А, это ты…

Кэт проигнорировала не слишком радушный прием и, обойдя брата, дотянулась до выключателя. В желтоватом свете ламп Джо выглядел еще более удручающе. Господи, сколько же времени он провел в этом кресле в окружении бутылок? Судя по мятой одежде, он не снимал ее уже несколько дней.

– Что с тобой произошло?

– Он! Он произошел со мной! Проклятый Хит Монтана! – выкрикнул брат с таким отвращением, словно это имя было ядом и жгло ему гортань.

Кэт судорожно вздохнула. Страхи, терзавшие ее всю ночь, подтвердились и охватили ее с новой силой.

Джо пошатнулся, и Кэт поспешно подхватила его под руку, не давая упасть.

– Сядь, пожалуйста.

Стараясь не морщиться от запаха перегара, прогорклым облаком окружавшего брата, Кэт усадила его обратно в кресло. Она уже не раз просила Джо, снова и снова являвшегося на ее порог в стельку пьяным, забыть о виски, но он не желал ее слушать.

– Говорю тебе, он вернулся! Черт бы его побрал!

– Хит был здесь?

– Был? – каркающе рассмеялся Джо. – Он и сейчас здесь. Вернулся, как зачарованный пенни или, что больше похоже на правду, как кукушка в гнездо.

– Да, кукушка снова в родном гнезде.

Вкрадчивый бархатистый голос раздался так неожиданно, что у Кэт сердце ушло в пятки. Обернувшись, она увидела стоящего в проеме двери Хита. Сегодня он был в джинсах и футболке и до боли напоминал себя прежнего. С той только разницей, что у того мальчишки, дни напролет работавшего на ферме, не было возможности покупать себе одежду у известных дизайнеров или шить ее на заказ. Чаще он донашивал чужие вещи, которые висели мешком на его тощей долговязой фигуре. Нынешняя одежда была совсем другой: белая футболка из тонкой дорогой ткани льнула к телу Хита, словно вторая кожа, подчеркивая широкие плечи, рельефные мускулы и плоский живот. Голубые по тертые джинсы сидели идеально, облегая длинные тренированные ноги. И конечно, друг ее детства, проводивший дни в конских стойлах или в полях, никогда бы не надел эти мокасины из тончайшей кожи. Словно бросая вызов дождливой хмари за окном и затхлой темноте запущенного дома, Хит выглядел жизнерадостно и, чего уж скрывать, невероятно сексуально.

– Может, мне стоит напомнить вам, сеньор Никольс, как кукушка поступает со своими птенцами? – с нескрываемым сарказмом продолжил Хит. – Подкинутый кукушонок растет и крепнет, а потом начинает одного за другим выпихивать остальных птенцов, ведь, когда с ними будет покончено, он станет полновластным хозяином гнезда.

– Ты хочешь сказать… – Страшная догадка тисками сдавила горло Кэт. – Ты намекаешь на то, что теперь ты владеешь Фермой в холмах?

На мгновение лицо Хита исказила злая торжествующая усмешка.

– Я не намекаю, леди Катарина, а констатирую свершившийся факт.

– Но… – Кэт помотала головой, пытаясь привести мысли в порядок, и ее распущенные волосы рассыпались по плечам. – Как это вообще возможно?

– Возможно… – Хриплый голос Джо звучал безжизненно. – Вся эта чертова ферма до последнего сгнившего амбара принадлежит ему.

– Я же сказал, что остановлюсь здесь, – насмешливо заметил Хит, с интересом наблюдая за ее реакцией.

– Вот именно, остановишься! Я думала, ты будешь гостем моего брата! – воскликнула Кэт.

– А ты бы поверила, если бы я начал утверждать обратное?

Кэт вынуждена была признать его правоту: она бы решила, что это невозможно. Хотя сейчас, когда Хит Монтана владеет фермой, на которой когда-то был лишь чернорабочим, а ее брат, с которым Хита связывала взаимная лютая ненависть, принимает врага в своем доме, поздно говорить о возможном и невозможном.

– И как давно ты являешься хозяином фермы? – выдавила наконец Кэт, отчаявшись уложить в голове новую информацию.

– Около месяца.

Хит казался спокойным и расслабленным, но Кэт видела, что он пристально наблюдает за ее реакцией. Она с трудом сглотнула, стараясь взять себя в руки и не выдать охватившего ее смятения.

– Так долго? Но почему же ты не сообщил мне об этом во время вчерашнего визита в Грейндж?

Он чуть пожал плечами в ответ:

– Я собирался, но подумал, будет лучше, если ты услышишь эту новость от брата.

– Лучше? Чем лучше? Что вообще может быть хорошего в том, что ты завладел домом нашей семьи? Объясни, как это произошло? Джозеф ни словом не обмолвился о продаже фермы, а значит, сделка вряд ли была легальной.

– В карточной игре.

Кэт прижала ледяные руки к груди, словно пыталась унять бешено стучащее сердце.

– Нет… – Она перевела испуганный взгляд на Джо, но тот лишь бессвязно бормотал что-то о единственной хорошей карте, которая все никак не шла к нему в руки. – Неужели всю ферму? – выдавила она.

– Всю, – кивнул Хит с мрачным удовлетворением. – До последнего ветхого амбара. И даже это не покрывает всех долгов Джо – он все еще должен мне немало денег.

– Все еще должен? Ох, Джо…

Но ее брату явно было не до того. Его лицо еще сильнее побледнело.

– Что-то мне нехорошо. Кажется, меня сейчас… – простонал он и вдруг резко прижал ладонь ко рту.

Не дожидаясь окончания фразы, Хит рванулся к нему и чуть ли не волоком потащил на кухню. Дверь с грохотом захлопнулась за их спинами, избавив Кэт от участия в окончании этой неприятной сцены. К тому моменту, когда она, преодолев внезапно сковывавшее ее оцепенение, поспешила за ними, все уже было кончено. Джо едва стоял на ногах, тяжело опираясь на стол. Комнату переполнял едкий кисловатый запах рвоты.

– Его нужно уложить в кровать, – сказала Кэт, но, вспомнив о шокирующей новости, тихо спросила: – У него все еще есть кровать в этом доме?

– Все та же кровать и все та же спальня. По крайней мере, пока, – откликнулся Хит. – Я помогу тебе дотащить его до комнаты. Сам он явно не в силах подняться на второй этаж.

Двигаясь по скрипучей лестнице вслед за тащившим ее брата Хитом, Кэт вдруг осознала, как давно не была тут. Навещая Джо, она редко проходила дальше гостиной. Сейчас, озираясь по сторонам, она вынуждена была признать, что опустевший дом ее детства постепенно разваливается. Когда они вошли в спальню, Кэт невольно поморщилась. Воздух здесь был тяжелым и спертым, словно комнату не проветривали и не убирали уже много дней. Простыни, на которые Хит положил Джо, от въевшейся за время долгого использования грязи приобрели неприятный желтоватый оттенок. Шторы на окнах держались лишь на нескольких крючках и были слегка задернуты, но Джо тут же начал жаловаться на то, что от света у него начинается мигрень.

Под изумленным взглядом Кэт Хит пересек комнату и задернул шторы. Не говоря ни слова, он развернулся на каблуках и вышел за дверь. Кэт покачала головой. Вряд ли он посочувствовал Джо. Скорее всего, просто не захотел слушать его нытье.

Она как раз пыталась стянуть с ноги брата засаленный сапог, когда Хит неожиданно вернулся и поставил на прикроватную тумбочку бутылку воды, предусмотрительно ослабив крышку.

– Если ему удастся влить в себя хотя бы половину, он оправится гораздо быстрее, – пояснил он.

– Спасибо.

Голос Кэт звучал хрипло, и неудивительно, ведь она была в полном смятении. Она не понимала, как реагировать на это внезапное проявление заботы к врагу. Оставалось надеяться, что Хит посчитает ее напряженность следствием неравной борьбы с сапогами.

– Постой…

Прикосновение сильной прохладной руки заставило Кэт отпрянуть в панике, но она тут же пожалела о своей реакции, когда увидела, как обиженно сжались чувственные губы Хита.

– Давай лучше я.

Не зная, что сказать, она послушно отступила.

– Ну вот.

Хит легко стянул с ног Джо сначала один, а затем и второй сапог и бросил их на пол. В установившейся напряженной тишине грохот падающей обуви прозвучал неестественно громко.

– Спасибо, я…

Хит оборвал ее на полуслове, нетерпеливо помотав головой:

– Сначала я хотел вместе с водой принести пачку обезболивающих, но в таком состоянии он непредсказуем, а значит, неизвестно, сколько таблеток может принять зараз. Я не в том настроении, чтобы утром оказаться с холодеющим трупом на руках.

– Уверена, ты был бы только рад, если бы нечто подобное произошло. Я ведь помню, как сильно вы ненавидели друг друга, – огрызнулась Кэт, слишком утомленная для того, чтобы быть обходительной или хотя бы вежливой. – Это стало бы решением всех твоих проблем… – Она поняла, насколько грубыми были ее слова, когда увидела ярость, вспыхнувшую в темных глазах Хита. – Прости, мне очень… – начала было она, но Хит уже развернулся и пошел прочь.

Скорость его шагов красноречивее, чем любые слова, продемонстрировала Кэт, насколько он зол. Она бросилась вслед за ним, но догнала лишь у входной двери, которую Хит был уже готов открыть, желая выбраться на свежий воздух из этого семейного склепа. Под окнами стоял блестящий на солнце «мерседес». Если бы Хит успел сесть в него, ей бы уже не удалось принести извинения.

– Хит, пожалуйста! – запыхавшись, выпалила Кэт.

Он остановился так резко, что она, не успев затормозить, врезалась в его широкую спину. Прикосновение к нему было похоже на удар тока – по всему телу Кэт прокатилась жаркая, томительная волна, превратившая ее кровь в струящуюся по венам лаву.

– Пожалуйста, – едва слышно повторила она, тщетно пытаясь взять себя в руки.

Хит медленно повернулся к ней. В другое время его пылающие гневом глаза могли бы напугать ее, но не сейчас. Она не могла позволить страху сковать ее.

– Мне правда очень жаль.

Хит действительно собирался сделать вид, что принимает ее извинения. Это был единственный путь, на котором он смог бы сохранить жалкие остатки своего самоконтроля и вернуть так необходимую для его душевного спокойствия дистанцию. Кэт всегда должна была находиться на расстоянии, превышающем длину его вытянутой руки, – так он не смог бы, поддавшись инстинктам, схватить ее, заключить в объятия, запечатать губы невыносимо долгим и сладким поцелуем, как сделал вчера. Это была ошибка, которая могла разрушить так тщательно просчитанный план, и он поклялся себе в том, что подобное больше не повторится.

Не повторится…

Даже если кровь стучит в висках с такой силой, что он едва может слышать собственные мысли. Даже если каждая клеточка его скованного почти звериным желанием тела жаждет прикоснуться к Кэт. Даже если аромат ее кожи, в котором полевые цветы смешались с лимонной кислинкой, щекочет ноздри. Даже если в горле так пересохло, что он едва может дышать, а алая пелена желания застилает глаза, оставляя в поле зрения лишь прекрасное лицо Кэт. Ее глаза голубого цвета прикованы к его лицу, а нежные губы сжались в тревожную линию. О, как бы он хотел разомкнуть их поцелуем и взять в плен сладкий, податливый язык.

Черт побери, нет! Хит не собирался поддаваться этому соблазну, даже если каждый дюйм его тела самым примитивным, животным образом сопротивлялся голосу разума.

Он мог бы реализовать все свои желания – достаточно было один раз поцеловать Кэт, чтобы понять, что она не сможет долго противостоять его ласкам. Он мог бы получить ее прямо сейчас: довести до исступления поцелуями, подхватить на руки, прижать спиной к грязной коричневой стене этого полусгнившего коридора, сорвать с нее платье… Хит был уверен, что не услышит ни слова возражения. Десять лет назад он поступил бы именно так. Тогда он был диковатым, неотесанным мальчишкой, руководствовавшимся в первую очередь инстинктами, а не голосом разума. Он никогда не сдерживался рядом с привлекательной женщиной, готовой предложить ему себя, а их рядом с ним в те годы всегда было в избытке.

Но Катарина Никольс – совсем другое дело. То есть леди Катарина Чарлтон, которая сейчас смотрела на него с таким ужасом, словно от его поцелуя ее кожа мгновенно превратится в камень, а губы в лед. Женщина, чьи глаза становились похожими на сияющие сапфиры, когда она боролась с желанием, которого не должна была испытывать. С чувственным голодом, который он будил в ней одним своим присутствием.

Он почувствовал этот голод, когда впервые поцеловал Кэт – когда ее тело таяло под его руками, а губы из последних сил сдерживали готовый сорваться с них стон. Тогда Хит не пошел дальше. Это произойдет позже: когда она отбросит свою гордость и будет молить о его прикосновениях и ласках. Десять лет ожидания научили Хита быть холодным и расчетливым: анализировать ситуацию, планировать на много ходов вперед, расставлять ловушки таким образом, чтобы желанная добыча неминуемо попала в силки: будь то новая компания или прекрасная женщина.

Фигуры уже расставлены, первые ходы сделаны, ему оставалось только хладнокровно ждать победы.

Хит был не против того, чтобы подождать. И в полной мере насладиться предвкушением победы.

– Что бы ни думал твой братец, я не тупое животное, – бросил он.

– Я знаю.

Кэт действительно выглядела очень смущенной. Ее щеки пылали, а белые зубки впились в нижнюю губу с такой силой, что Хит испытал почти болезненное желание немедленно остановить эту добровольную пытку, заменив ее поцелуем.

– Я никогда не должна была говорить тебе ничего подобного. Я не это имела в виду…

– Что ж, у тебя действительно были на то некоторые основания. – Хит с деланной безучастностью пожал плечами. – Когда-то я желал твоему брату смерти. Но за прошедшие годы я узнал много нового. Например, что месть действительно следует подавать холодной. Тогда можно распробовать оттенки вкуса и смаковать каждый кусочек.

От его слов по спине Кэт пробежал холодок, а сердце вновь сжалось от тоски по лучшему другу детства, которым Хит был когда-то. А был ли? За несколько месяцев, предшествовавших его уходу, Хит резко охладел к ней, а потом ушел, не прощаясь и не оглядываясь. Подобное поведение заставило Кэт задуматься, такое ли важное место она занимала в его сердце. Может, она была для него просто таблеткой от скуки, заполнявшей пустоту?

– А еще говорят, что месть – это отравляющий душу яд.

– Я готов рискнуть, – ухмыльнулся Хит. – Я бы согласился, даже зная, что яд убьет меня, при условии что своих врагов я заберу с собой.

Как в одной фразе может быть одновременно столько насмешки и горечи? Кэт захотелось, как в детстве, обнять старого друга, но этот новый, невыносимо холодный и отстраненный Хит казался недостижимым для любых посторонних эмоций.

– О, Хит…

– Иди к своему брату, Катарина, – сказал он, сопроводив свои слова властным жестом. – Ты нужна там.

«И не нужна мне», – закончила она про себя, чувствуя, как к глазам снова подступают неуместные слезы. Ему не нужно было произносить этих слов – они были отчетливо видны в его скрещенных на груди руках, безучастном выражении лица, сжатых в непреклонную линию губах.

Кэт уже собиралась вернуться на второй этаж, когда ей в голову пришла шокирующая мысль.

– А где Гарри?

Она с ужасом представила, что ее одиннадцатилетний племянник видел Джо в таком плачевном состоянии. Ему и так нелегко, ведь он рос без матери, а теперь и отец довел себя до того же состояния, до которого перед этим довел ферму. Что мог подумать бедный ребенок, глядя на то, как его отец день за днем надирается до потери памяти, не проявляя к нему никакого интереса? А вдруг он спрятался где-то и плачет?

– В школе, где ему и положено, – чуть заметно пожал плечами Хит.

– Но как он туда попал? Гарри ведь слишком мал, чтобы ездить туда одному…

– Я отвез его.

Ответ Хита совершенно выбил ее из колеи.

– Ты?

– А почему, черт побери, нет?! – возмутился он, заметив ее изумление. – Ребенку нужно было попасть в школу, а его отец явно не в том состоянии, чтобы вести машину. Тут ехать-то всего десять минут.

И все же для человека, который всем сердцем ненавидел Джо, а значит, мог с полным правом распространить свою ненависть и на его отпрыска, это был очень благородный поступок.

– Спасибо тебе…

– Гарри просто ребенок, он не имеет отношения к нашим распрям.

– Да, но…

– Возвращайся к брату, Катарина. Ты нужна там, – с нажимом повторил Хит и, чтобы прекратить затянувшуюся беседу, вышел за дверь.

Через минуту Кэт услышала шум отъезжающей машины и тяжело вздохнула. Ноющая боль десятилетней выдержки сжала ей сердце. Хит опять стремился уйти от нее, она снова чувствовала себя брошенной и ненужной.

Тихий стон отвлек Кэт от печальных мыслей. Джо, этот пьяный идиот, действительно нуждался в ней сейчас. Если ей удастся побыстрее привести его в чувство, она сможет наконец узнать подробности их с Хитом сделки и, может, даже выработать план дальнейших действий.

Но оказалось, что Джо лишь перевернулся на другой бок и продолжил спать. Похоже, в ближайшие часы он не собирался прерывать это полезное занятие.

Оглядев спальню брата, Кэт сокрушенно покачала головой. Все горизонтальные поверхности в комнате: стол, комод, подоконники – были заставлены бутылками, свидетельствовавшими о том, что на этот раз Джо увяз очень глубоко и ушел в самый продолжительный запой из всех, из которых Кэт приходилось его вытаскивать за последние годы.

Страшно представить, каково все это время было Гарри. Оставалось надеяться, что Джо хватило ума надираться по ночам, пока его маленький сын спал.

Похоже, для их семьи настали по-настоящему черные времена. А Кэт даже не могла предложить Джо свою помощь. Новости, которые ей сообщил адвокат Артура, оказались даже хуже, чем она ожидала. Она больше не была хозяйкой имения Грейндж. Долги покойного мужа были настолько велики, что ей оставалось лишь передать поместье крупной корпорации, которая и так уже владела большей частью земель в округе. Это казалось Кэт наиболее приемлемым выходом из положения: так она могла погасить большую часть долгов Джо, а части рабочим в поместье – сохранить свои места.

Кэт тяжело вздохнула.

«Возвращайся к своему брату, Катарина. Ты нужна там». Эта фраза по-прежнему крутилась в голове Кэт. Знает ли Хит, какую боль причинили ей его слова? Знает ли он, что чувствуешь, когда самый дорогой человек отворачивается от тебя? О да! Конечно, знает, и лучше, чем кто-либо, а значит, нарочно заставил ее почувствовать свою незначительность и беспомощность. Наверное, он сам испытал те же чувства, когда Джо вышвырнул его из дома, который он за столько лет привык считать своим, и отправил ночевать в крошечную неотапливаемую хибару.

Сейчас в окружении знакомых стен воспоминания о том дне вдруг стал такими яркими, словно все произошло вчера. Как только Джо узнал шокирующую новость о смерти отца, он немедленно примчался на ферму, чтобы установить свои порядки. И начал он, конечно, с того, кого ненавидел больше всего на свете.

Едва переступив порог, он с криком набросился на Хита:

– Может, мой отец и позволял тебе жить в этом доме, мразь, но теперь я здесь хозяин. – Он рывком распахнул дверь, за которой бушевала метель. – С сегодняшнего дня ты будешь отрабатывать свою еду и кров, как остальные работники на ферме. И как и все они, ты не имеешь права на такую роскошь, как личная спальня в главном доме. Пошел вон, цыган! Вон из моего дома!

– Но, Джо, ты не можешь! – воскликнула Кэт, но брат не обратил на нее никакого внимания.

– Убирайся!

– Джо, нет!

Кэт стушевалась под свирепым взглядом брата и замолкла, испугавшись, что ее слова только ухудшат и без того невыносимую ситуацию. Она хорошо знала Джо и понимала: если ему перечить, он будет еще яростнее настаивать на своем.

Кэт поежилась, вспоминая те чувства, которые охватили ее в тот момент: смешались растерянность, беспомощность, боль… Все происходящее было бесконечно неправильным и несправедливым. Она просто не могла молчать. Но, набравшись смелости, чтобы еще раз попытаться убедить брата проявить милосердие, она натолкнулась на полный ярости взгляд Хита и вновь промолчала.

Ради Хита она была готова бороться с братом, но вступать в спор с предметом семейного конфликта было чересчур. Хит хотел бороться с Джо своими методами, и все, что она могла сделать, – это не мешать ему. Даже если ее сердце жаждало совсем иного.

Кэт внутренне сжалась, со страхом ожидая реакции Хита. Но вместо того, чтобы ударить Джо или хотя бы сказать что-то в свою защиту, он просто смотрел на него. И Джо не выдержал: опустил взгляд, притворяясь, что очень заинтересован причудливым узором ковра. Тогда Хит повернулся к нему спиной и молча вышел, мгновенно скрывшись в снежном вихре. Джо поспешил к двери и с грохотом захлопнул ее, словно таким образом пытался оставить за собой последнее слово.

Похоже, месть Хита действительно удалась.

Он заставил Джо и его родных испытать то же самое, что когда-то чувствовал сам. Кэт не сомневалась: теперь, когда Хит стал полновластным хозяином фермы, лишь вопрос времени, когда он вышвырнет Джо на улицу. В конце концов, когда-то ее брат лишил его единственного дома, который он знал.