Под вечер на аэродроме приземлились сразу два десантных штурмовика, специально приспособленных к выбросу парашютистов, с последующей поддержкой их с воздуха. По приказу барона фон Штубера, первая группа отряда «Скиф» тут же метнулась к ним. Половине из тех, что погружались сейчас в чрева «десантников», предстояло совершить прыжок впервые, однако оберштурмфюрера это не огорчало.

— Роттенфюрер Вергер, — подозвал барон одного из опытнейших своих диверсантов. — Командуете первой штурмовой группой!

— Есть принять командование группой! — по-русски ответил обер-ефрейтор СС, уже явно входя в роль диверсанта.

— Фельдфебель Зебольд, командуете второй штурмовой группой. Она полетит вторым эшелоном.

— Яволь, я уже познакомился с бойцами группы. Парни в основном надежные.

— Уточняю план учебной операции, — развернул барон на столе, под навесом наблюдательного пункта, карту местности. — Самолеты делают три круга над лесом и базой, а затем выбрасывают вас, роттенфюрер, на этом лугу, за северной окраиной лесной деревни Кузьминки. Насколько мне известно, румынскому батальону, расквартированному там, вчера утром приказано срочно оставить деревню и выдвинуться к Южному Бугу…

— …поскольку Буг должен стать пограничной рекой румынской Транснистрии, а значит, и всего румынского королевства, — проявил знание ситуации роттенфюрер СС.

— Какая утонченная осведомленность, Вергер! — одарил его барон своей традиционной иезуитской ухмылкой. — Забыли добавить, что Антонеску[12] пока запрещает своим солдатам переходить эту реку и участвовать в боях за пределами Транснистрии.

— Не исключено, что на восточный берег Буга нам придется загонять этих «союзничков» под дулами автоматов, — брезгливо поморщился Зебольд, никогда не скрывавший своего презрительного отношения к воинству Антонеску.

— А после высадки нам предстоит прочесать деревню? — проявил нетерпение роттенфюрер.

— Причем это должно быть настоящее прочесывание — каждый десантник действует самостоятельно, соблюдая все меры предосторожности, как если бы Кузьминку заняли солдаты противника. Всякого подозрительного, кто попытается оказать хоть какое-либо сопротивление или выказать недовольство, расстреливать на месте, как партизана.

— Нужно было оставить там румын, — осклабился Зебольд, расправляя свои широкие, слегка обвисающие плечи орангутанга.

— Это еще зачем? — не понял Штубер.

— Тогда, выкуривая их, мы провели бы учения, максимально приближенные к боевым.

— Мне давно известно, что вам, фельдфебель, хотелось бы видеть своими врагами кого угодно, лишь бы не русских, — сурово упрекнул его барон. — Не пытайтесь облегчать себе жизнь, Зебольд; под моим командованием это невозможно.

Хотя Вергер не сомневался, что майор и на сей раз, как обычно, предается ироничному блефу, он все равно победно взглянул на фельдфебеля.

— На окраине леса вы, роттенфюрер, — барон не позволил ему смаковать унижение фельдфебеля, — поджидаете вторую волну высадки, то есть отряд Зебольда, а также отбывший туда на машинах отряд обер-лейтенанта Вильке. И совместно, под общим командованием обер-лейтенанта, прочесываете лес.

— Имеются какие-либо сведения о партизанах или окруженцах? — поинтересовался фельдфебель.

— Не исключено, что НКВД оставило там какую-то группу. А в лесу бродят стаи дезертиров. К особым выяснениям не прибегайте, пленных не брать. Все обнаруженные приравниваются к партизанам и диверсантам.

— Может, нам не стоит прочесывать деревню, а сразу же войти в лес, — поморщился роттенфюрер на скатывающееся к горизонту солнце. — Пока мы, а затем и группа фельдфебеля, будем бродить по усадьбам, основательно стемнеет.

— В этом — истинный смысл учебной операции. Не забывайте, что высаживаться в районе Степногорска нам придется ночью и разворачивать боевые действия — тоже ночью или на рассвете.

— Но в лесу мы сразу же потеряем связь с большинством бойцов.

— А вы и не должны поддерживать ее. При вас останется только радист и два-три диверсанта, в виде резерва и личной охраны. Моя тактика известна: в бою каждый десантник-диверсант действует самостоятельно, исходя из ситуации, а главное, не порождая паники и растерянности.

— Эта тактика, господин барон, — признал Зебольд, — оправдала себя еще на Днестре.

— Перед броском через десятикилометровый лес, сориентируйте бойцов на местности, назовите им пароль, чтобы в темноте не перестреляли друг друга. Место сбора — база «Буг-12».

— Будет выполнено, — отдали честь командиры групп.

— Командир наземного десанта Вильке уже должным образом проинструктирован. Всё, роттенфюрер, — к самолету. Вы, Зебольд, проверьте снаряжение своей группы. Кстати, — успел он предупредить Вергера, прежде чем тот бросился к самолету, — ни один парашют в поле остаться не должен, лично проверю.

* * *

После отправки в небо второй группы Штубер вызвал к себе шарфюрера Лансберга, который до этого с небольшой группой диверсантов занимался прочесыванием местности в поисках майора Гайдука.

— Чем утешите мое самолюбие, любезнейший?

— Русский все-таки ушел.

— Ценнейшее наблюдение! Но меня интересует, куда и каким образом он ушел, шарфюрер. То есть прежде всего нужно выяснить, оставил ли майор подземелье базы или пока еще находится в нем.

— Оставил. Причем сразу же.

— И вы способны убедить меня в этом?

— Мы обнаружили то место на прибрежном склоне, в пещере, где этот диверсант хранил свой плот. К воде он тащил его, оставляя следы на грунте.

— То есть, следопыт вы наш, вы обнаружили подземный ход, которым воспользовался майор?

— Можно сказать и так. Правда, он почти завален и наверняка заминирован. Не хотелось бы терять время и людей. Зато вместе с несколькими солдатами я побывал на том берегу реки, в Семеновке, — уверенно докладывал диверсант, еще со времен прохождения стажировки в охране лагеря польских военнопленных, известный под кличкой Магистр. Поговаривали, что столь «ученого» прозвища он удостоился за склонность к жесточайшим, но всегда «научно обоснованным», пыткам.

— Чтобы еще раз встретиться с майором Гайдуком?

— Майору в этом смысле не повезло. Зато я узнал, что, по имеющимся данным, кто-то из русских разведчиков или диверсантов сумел пройти через расположение одной из наших дивизий и присоединиться к гарнизону русского плацдарма на западном берегу Ингула.

— Ингула или Буга? — попытался уточнить Штубер, заметно мрачнея при этом.

— Я не ошибся, господин оберштурмфюрер. Разведка имела в виду плацдарм на Ингуле, протекающем значительно восточнее Буга.

— Я успел изучить карту местности. Что еще вам известно?

— Буг он форсировал в районе Семеновки, затем захватил какую-то обозную подводу, переоделся в германскую форму. Словом, действовал вполне профессионально.

— Вы сообщаете об этом с таким воодушевлением, словно радуетесь его уходу.

— Говорить о моих чувствах к русскому диверсанту пока что бессмысленно. Они проявятся позже, когда Гайдук окажется в наших руках.

— Не сомневаюсь, — зловеще ухмыльнулся Штубер.

Он помнил, с каким цинизмом и изощренностью умел допрашивать Магистр. По складу характера это был прирожденный садист.

— Другое дело, что я всегда ценил действия диверсанта-профессионала, — попытался шарфюрер прояснить свое отношение к Гайдуку. — Независимо от того, под присягой какой армии он сражается. Впрочем, у вас такие же критерии.

— Ну, цвета армейских флагов я все же различаю.

— В любом случае это вам, господин барон, если только не ошибаюсь, принадлежит термин «профессионал войны». Я встречал его в вашей журнальной статье.

— Давно предвидел, что придется запретить моим подчиненным чтение каких-либо изданий, кроме армейских уставов.

— И все же смею утверждать, что этот русский диверсант ушел от нас мастерски.

— Тогда почему бы вам не констатировать, что в ситуации с этим майором мы действовали непрофессионально? — угрюмо поинтересовался Штубер.

— Просто на каком-то этапе он сумел переиграть нас.

— Но лишь на каком-то этапе, — мстительно подтвердил оберштурмфюрер. Почему-то ему казалось, что судьба еще сведет его с майором-энкавэдистом. Теплилось в нем такое предчувствие, теплилось…

— Скорее всего, этот диверсант направлялся в Степногорск, — словно бы вычитал его мысли шарфюрер. — Именно в Степногорске находятся сейчас штабы дивизии и нескольких отдельных подразделений русских. И все пути к Днепру — тоже пролегают через него.

— Иначе мы не нацеливали бы на этот городишко свои десанты.