Чета Кент жила в сорок третьем доме по Бефилд-роуд в старой, скудно меблированной, двухкомнатной квартирке в одном из самых бедных кварталов Гастингса.

Дом номер сорок три принадлежал миссис Бейтс, которая сдавала его уже в течение двадцати лет и весьма гордилась тем, что знает все тонкости своей профессии. Мистер Бейтс, жизнерадостный здоровяк, часто подвергал нервы своей жены всевозможным испытаниям, отказываясь выполнять какую-либо домашнюю работу.

Свой конец он нашел под трамваем и своей супруге оставил пятьсот фунтов, на которые она и купила этот меблированный дом на Бефилд-роуд.

Миссис Бейтс была явно не красавица: маленькая, толстая, с выпуклостями в самых неожиданных местах. Кожа на ее лице напоминала подгоревшее тесто, а само лицо было покрыто оспинами. Глаза маленькие, проницательные, рот тонкий.

У нее было пять квартирантов. Кенты и трое худых пятидесятилетних мужчин, работавших на железной дороге.

Эти трое мужчин, давние друзья, каждое утро поднимались в пять часов, шли на работу и возвращались домой около девяти. Бейтс видела их очень редко и практически никогда не слышала. Они жили уже больше десяти лет в доме сорок три. В конце концов она решила, что если и можно кому-то доверять в той мере, в какой можно вообще кому-то доверять, то эти трое являются идеальными квартирантами.

Супружеская чета Кентов ей нравилась меньше, в особенности, жена. Молодой человек казался безобидным, но жена не уступала самой миссис Бейтс, которая очень гордилась твердым характером.

Каждый раз, когда они вступали в словесную перепалку, а это происходило довольно часто, миссис Бейтс была вынуждена признать себя побежденной.

Мистер Кент старался сгладить острые углы женских взаимоотношений. Кажется, он боялся беспокоить миссис Бейтс, и этот страх смягчал хозяйку, потому что она любила, когда ее боятся.

Настоящие неприятности начались с того дня, когда миссис Бейтс обнаружила, что женщина беременна.

— Во всяком случае, не у меня, — заявила она. — У меня никогда не было детей и не будет. А вам нужно найти другую квартиру.

Миссис Кент на этот раз удовлетворилась тем, что усмехнулась и захлопнула дверь перед самым носом оскорбленной хозяйки. Потом однажды, когда Кентов не было дома, миссис Бейтс осмотрела их комнату и обнаружила под кроватью пустые бутылки из-под виски и джина. Это вызвало новый скандал.

— В моем доме никогда не пили спиртного! — завопила она, тряся бутылкой. — Я не позволю этого.

С непроницаемым лицом миссис Кент попросила у нее список других действий, которые запрещены в ее доме, и посоветовала:

— Теперь иди и занимайся своей стиркой, старая перечница.

Потребовалась вся ловкость Кента, чтобы уладить этот скандал. Он попросил хозяйку, чтобы та вошла в их положение и пообещал, что никогда больше такое не повторится. Если бы Кент не платил квартплату так регулярно, а ее доход был бы повыше, миссис Бейтс охотно вышвырнула бы молодую супругу за дверь после такой сцены. Но она не собиралась терять сорок пять шиллингов квартирной платы.

Кент работал у Мехона в портовом фотомагазине. Он проявлял пленки, делал фотокарточки, проводя долгие часы в темной комнате, и возвращался домой в семь часов вечера сильно уставший. Бейтс не знала, сколько он зарабатывает, но, судя по костюму, который он носил, — не очень много. Жена одевалась лучше, по крайней мере, вначале, когда она появилась в шубе из меха, напоминавшего норку. Но это манто вскоре исчезло, по-видимому, его заложили, а новые платья, которые молодая женщина покупала, чтобы скрыть все увеличивающуюся полноту, были дешевы и вульгарны.

Это была странная пара. Они ни с кем не общались, и за шесть месяцев пребывания в Гастингсе ни с кем не сблизились. Когда они выходили гулять, то всегда направлялись на вершину холма рядом с замком и никогда не ходили в город.

Кент рассказывал хозяйке, что раньше они жили в Лондоне в одном из кварталов Уэстхэма, но всегда очень хотели пожить на берегу моря. Его мечтой было приобрести домик, и миссис Бейтс почти жалела его, видя, как он волнуется каждый раз, когда распространяется о своих проектах. Ей хотелось, чтобы Кент остался у нее, но его жена… Настоящая ведьма. Иногда она принималась заводить своего мужа, но тому удавалось довольно быстро заставить ее замолчать, и миссис Бейтс ни разу не смогла прибежать достаточно быстро, чтобы узнать повод, по которому они ссорились.

Кент говорил, что ребенок родится только через три месяца, и у них достаточно времени, чтобы найти новую квартиру, и они ее обязательно найдут.

— Три месяца? — возразила миссис Бейтс, усмехаясь. — Пьющие рожают быстрее, чем другие. Это случится не позднее, чем через пару месяцев.

Миссис Бейтс прекрасно помнила тот день, когда Кенты появились у нее. Она пила чай и читала в газете статью под названием «Кровавое дело».

Человек, разыскиваемый полицией, был обнаружен убитым в шикарной квартире на Парк-Лейн. Разыскиваются Гарри и Клер Рикк. Эта пара исчезла, не оставив никаких следов.

Инспектор Паркинс активно продолжает следствие, но до сих пор ему не удалось ничего обнаружить. Известно только, что наиболее вероятным мотивом преступления был шантаж.

В этот момент, когда она была погружена в изучение деталей дела, в дверь позвонили.

С первого же взгляда женщина ей не понравилась: одна из тех блондинок в меховых пальто, от которых всегда жди неприятностей. Но мужчина выглядел очень приятным и согласился заплатить за две недели вперед.

Миссис Бейтс была удивлена, обнаружив, что блондинка практически никуда не выходит. Но Кент объяснил ей, что его жена больна. Однако все же ей показалось странным это затворничество.

Хотя с момента их бегства прошло уже полгода, Гарри не чувствовал себя спокойно. Ему не раз приходилось испытывать страх, когда он встречался с полицейским, или открывал газету. Если кто-нибудь приближался к нему на улице, сердце начинало колотиться изо всех сил.

Удивительно, как им удалось ускользнуть от полиции, ведь труп Диллона был обнаружен практически сразу же после их бегства.

Клер была настолько потрясена всем случившимся, что если бы была одна, то отдалась бы в руки полиции.

Бывали дни, когда Гарри не верил, что она снова может стать сама собой.

Клер всегда была готова к бегству при малейшей тревоге: уличные крики, резко тормозящие автомобили доводили ее до истерики. Со временем она пришла к мысли, что совершила ошибку, захотев иметь ребенка. Теперь, когда приближающееся материнство приносило физические затруднения, она чувствовала себя попавшей в ловушку. Во всяком случае, во всем случившемся она винила Гарри, проклиная тот день, когда они встретились.

Гарри старался быть снисходительным и обращался с женой крайне вежливо. От его любви осталось уже немного, но верность он хранил. Он не мог забыть того, что она сделала для него. Гарри всегда помнил, как она отдалась в руки полиции, когда Паркинс обвинил его в краже портсигара.

Теперь он должен был ее содержать, но за шесть фунтов в неделю, которые зарабатывал, они с трудом могли существовать. После продажи драгоценностей Клер у них оставалось еще тридцать фунтов, но эти деньги быстро испарялись. Клер требовала каждую неделю бутылку джина, и Гарри подозревал, что когда его нет дома, она ходит выпивать еще и в соседний кабачок. Он пытался ее урезонить, но Клер заявляла:

— Мне нужно что-то делать. Ты хочешь, чтобы я все дни проводила в четырех стенах. И не строй такую кислую мину.

Кроме того, она все время курила, в то время, как Гарри курить бросил.

Вначале он очень волновался при мысли о предстоящем отцовстве, но Клер быстро лишила его иллюзий.

— Послушай, — сказала она, — ты думаешь, что я хочу ребенка? Если бы я хоть на секунду могла быть уверена, что можно выкрутиться и без него, я бы ни за что его не сохранила. Посмотри, что это животное сделало с моей фигурой. И не делай такую физиономию. Это ты во всем виноват.

Иногда она становилась совсем другой, плача обнимала его, уверяя, что любит и сделает все, чтобы он был доволен.

— Не обращай внимания на то, что я говорю, милый. Я так несчастна и так боюсь. О, Гарри! Что с нами будет? Представь, что ребенок родится до того, как они обнаружат нас, и он не помешает им повесить меня. Я бы предпочла, чтобы они схватили нас сейчас и не смогли бы меня казнить. Пойми меня правильно, дорогой. Чем больше проходит времени, тем это ужаснее для меня. — Она вцепилась руками в волосы. — Я чувствую, что схожу с ума. Я так не хочу ребенка, потому что страшно боюсь боли. Иногда я думаю, что покончу с собой и это, может быть, лучший выход.

Клер все время говорила о самоубийстве, и Гарри боялся, что она так и поступит.

Она действительно может попытаться покончить с собой в момент возбуждения.

Он изо всех сил старался успокоить ее в моменты депрессии. И она снова становилась прежней Клер. Потом приступы нежности проходили, на нее опять накатывали злоба и отчаяние, и Клер начинала упрекать мужа, что он зарабатывает мало денег, и поэтому им приходится прозябать в этих убогих комнатах.

Гарри жил в постоянном кошмаре. Он думал, что именно вынужденное одиночество так отрицательно действует на нервную систему Клер. Он заставлял жену выходить почаще гулять.

Сначала она отказывалась, опасаясь, что ее узнают на улице, но через несколько месяцев, когда сенсационное дело о трупе на кухне исчезло с первых страниц газет, она стала выходить на прогулки даже в город.

— Вдвоем ходить неосторожно, — говорил Гарри, — какой-нибудь ловкий флик может нас обнаружить.

Они выходили только по вечерам, поднимаясь к старому замку, где никогда не было полицейских. Там они усаживались на скамеечку и осматривали прохожих, прогуливающихся по набережной.

Однажды, когда ему казалось, что они все-таки пришли к какому-то соглашению, Гарри стал искать свою ручку и случайно открыл ящик шкафа, принадлежащий Клер. Заглянув в него, он покрылся холодным потом. В это время Клер в соседней комнате занималась полировкой ногтей.

— Где ты взяла это? — спросил он, протягивая ей небольшую сумочку. — Я нашел ее в твоем ящике. Она совершенно новая… она новая. Где ты ее взяла?

Клер покраснела и вскочила:

— Как ты смеешь рыться в моем ящике?!

Гарри внимательно посмотрел на жену.

Клер пыталась спокойно выдержать его возмущенный взгляд, но ей это не удалось. Она отвернулась и подошла к окну.

— Ты ее украла?

— Ну и что с того? Мне нужны вещи, а ты не можешь мне их купить.

Гарри резко повернул ее к себе.

— Дура! — бросил он дрожащим голосом. — Ты не понимаешь, что именно этого и ожидает полиция. Они знают про твои подвиги карманницы. Как только магазин, где ты крадешь, сообщит о воровстве, они тут же заподозрят, что это твоих рук дело и тогда жди их в Гастингсе.

Клер побледнела.

— Ну и что? Ты надеешься, что я проведу всю жизнь в этой дыре без денег? Моя сумочка совершенно истрепалась. Ты уверен, что полиция подумает, что это именно я ее взяла?

— Ну, знаешь! — возмутился Гарри. — Ты совершенно неспособна отличить хорошее от плохого и правильное от неправильного. Опасность попасть за решетку и даже на виселицу не могут остановить тебя от воровства какой-то паршивой сумки и все из-за того, что твоя сумочка истрепалась. Ты не понимаешь, что это идиотизм. Ты недостойна…

— Да, я недостойная, — ответила Клер с вызовом. — Я никогда не делала из этого тайны. Так что же, у меня никогда больше не будет красивых вещей и навсегда покончено с развлечениями?

— Дай мне время, Клер, и все образуется, — взмолился Гарри. — Я буду зарабатывать больше денег. Я тебе это обещаю. Но ты должна мне в свою очередь пообещать, что больше не будешь воровать.

После долгих препирательств она все же пообещала не воровать, но вырвала у него разрешение оставить сумочку.

— Не могу же я, во всяком случае, положить ее на место. Раз уж она у меня, то лучше ее оставить.

Гарри решил, что пора искать квартиру, где их примут вместе с ребенком.

Все вечера он блуждал по маленьким улочкам, входил во все дома, где висели объявления: «Меблированные комнаты», но нигде не хотели принимать квартирантов с грудным ребенком.

Кое-кто из хозяев выражал ему свои симпатии. Они заверяли, что хотели бы ему помочь, но не могут этого сделать, так как другие жильцы не любят, когда их беспокоят крики новорожденных.

Что же касается Клер, то она не уставала ему выговаривать за свои длинные одинокие вечера.

— Ты, надеюсь, не думаешь, что я оставлю ребенка? — сказала она ему однажды. — Как только выйду из больницы, я положу его под первую же попавшуюся дверь и уйду.

Это было уже слишком!

— Клер, как ты можешь так говорить о нашем ребенке? Я тебе не позволю! Ты же будущая мать!

— Ладно, перемени пластинку и не морочь мне голову историями о материнской любви. Хорошо, я его оставлю, но уж не думаешь ли ты, что я буду его кормить грудью? Я страшно боюсь маленьких детей, да и форма груди от кормления ухудшается. Смотри, как они набухли! — Она бесстыдно оголила правую грудь. — Нет, лучше выброшу ребенка в море.

Гарри когда-то читал, что у беременных женщин бывают странные мысли, и он думал, что Клер не понимает того, что говорит. Все это заставляло его еще активнее искать квартиру.

Один из служащих ателье, с которым он работал, воспылал к Гарри дружескими чувствами. Это был веселый, хитроватый парень с лунообразным лицом. В петлице он носил значок секты, в которой был проповедником.

— Я попытаюсь вам найти что-нибудь среди своих, пообещал он, — но вы должны вместе со своей женой прийти к нам на моление.

Гарри с трудом представил себе Клер на таком собрании. Он сказал, что его жена нездорова, а ему не хотелось бы оставлять ее одну.

Однажды вечером, вернувшись домой, Гарри с удивлением обнаружил, что Клер нет дома. В комнатах было не убрано, и ожидая ее возвращения, Гарри решил немного прибрать.

Когда он вешал халат Клер в шкаф, то заметил за одним из платьев легкий плащ, который наверняка Клер не могла купить, так как это была дорогая вещь в их нынешнем положении.

Гарри внимательно оглядел ящики и шкаф.

От того количества ворованных вещей, которое он обнаружил, ему сделалось дурно. Очевидно, нужно было довольно долго воровать, чтобы собрать такую массу различных предметов. Несколько потертых бумажников, спрятанных под матрацем, неопровержимо доказывали, что Клер снова принялась за карманные кражи.

Гарри неподвижно стоял перед кроватью, на которой были разложены украденные вещи, когда вернулась Клер.

Она шла тяжело, и лицо у нее было бледным. Беременность стала слишком заметной, и Гарри внезапно понял, что Клер нельзя больше называть даже хорошенькой. Черты ее лица стали грубыми и вульгарными. Она все больше становилась похожа на ту, кем была на самом деле — уличной девкой.

Заметив свидетельства своего привычного ремесла, она вздрогнула.

— Ты начинаешь шпионить? — прошипела она. — Ты, гестаповец!

Гарри ничего не ответил. Он отвернулся и подошел к окну, прижавшись лицом к стеклу. Послышался скрип кровати.

— Прости меня, мне не следовало это говорить, — послышался жалобный голос Клер.

— Ничего, — ответил Гарри тихо. — Я уже привык к подобному отношению.

— Я объясню. Все это произошло еще до сумочки, я тебя уверяю… После этого я ничего не крала.

Она лгала. Гарри чувствовал это по ее тону.

— Хорошо, — сказал он, отправляясь в соседнюю комнату.

Клер не замедлила появиться на пороге:

— Ты мне не веришь?

— Да, я тебе не верю, — сказал Гарри, не глядя на жену.

— Но это не важно.

Стараясь не встречаться с ней взглядом, он вышел на улицу.