Когда Гарри открыл глаза, на улице уже светало. Некоторое время он смотрел на Клер, лежащую рядом. Как будто почувствовав его взгляд, она прижалась к нему крепче и пробормотала с закрытыми глазами:

— Еще рано, не так ли, милый?

— Около пяти часов. Ты можешь меня послушать? Я должен был вчера вечером тебе кое-что рассказать.

Она открыла глаза и улыбнулась.

— Слушаю тебя, милый.

— Помнишь моего приятеля Рона? С которым я жил. Его оглушили прошлой ночью.

Он почувствовал, как она напряглась.

— Серьезно? — спросила она.

— Да. На него напал тот же тип, что и на меня. Полиция задала мне кучу вопросов. — Он поколебался и продолжил: — Я… и я им рассказал о Брэдли.

Она подняла голову с подушки, и у нее сразу появился какой-то странный блеск в глазах:

— Ты им рассказал о Роберте? Зачем? Что он имеет общего с этим делом?

— Ты помнишь тот вечер, когда на меня напали? Я тебе сказал, что полиция хотела узнать, кому из моих клиентов не понравилось, что его сфотографировали. Я ответил, что не было такого. Инспектор Паркинс мне не поверил и, когда напали на Рона, он снова задал мне этот вопрос. Я был взволнован и рассказал ему все.

— Ты рассказал, что я была с Робертом?

— Я отказался назвать твое имя. Я сказал… что ты моя невеста, и он больше не спрашивал ничего, — закончил Гарри.

Он почувствовал, что она удалилась от него далеко, хотя и не пошевелилась на кровати.

— Что они спрашивали о Роберте?

— Паркинс ничем больше не интересовался. После того, как я объяснил, что он работает в рекламе и что он твой патрон.

— Кажется, ты много рассказал.

— Надеюсь, не сказал ничего лишнего. Ты знаешь, Клер, что в Уэст-Энде действует банда воров, а Рон пытался получить сведения о них для серии статей. Ему назначили свидание в «Радд-Сэка-кафе». Полиция считает, что там на него и напали.

Клер поднялась и пошла к столику. Взяла пачку сигарет, закурила и опять забралась на кровать.

— Почему ты мне все это рассказываешь, Гарри. Меня эта история нисколько не интересует.

— Паркинс привез меня на Аттенс-стрит вчера вечером. Он хотел, чтобы я показал ему кафе, название которого вылетело у меня из головы. Мы приехали туда около трех часов ночи, в тот момент, когда ты выходила оттуда с тремя другими девушками. С вами был и Брэдли.

— Ну и что?

— Это все, — сказал Гарри, жалея о сказанном. — Я подумал, что лучше рассказать тебе об этом.

— Ты показал меня своему полицейскому?

— Нет, разумеется. Он ушел без меня и пошел в кафе. Я думаю, он тебя даже не заметил.

— Мне плевать на это.

Они помолчали.

— Я беспокоюсь за тебя, — сказал Гарри. — Полиция думает, что в этом замешаны женщины. Они ловят пижонов, очищают их карманы и передают добычу сообщникам.

— Зачем ты мне рассказываешь все это? — она потушила сигарету.

Гарри попытался взять ее за руку, но она резко вырвала кисть.

— Клер, ты должна понять. Надеюсь, ты помнишь Вингейта? Представь, что банда действует таким же образом. Если бы Вингейт повел тебя в полицию, как он хотел это сделать, полиция заподозрила бы, что ты принадлежишь к банде. Ты взяла его бумажник и передала его мне. Воры из шайки действуют точно так же.

— Скажи, Гарри, неужели ты действительно веришь, что я воровка?

— Конечно, нет! Но не делай больше так, Клер. Скажи мне правду. Брэдли связан с типом, который напал на меня?

— О чем ты говоришь? Какая между ними может быть связь?

— Ты должна понять. Брэдли был взбешен, что я его сфотографировал. А через пять минут у меня забрали пленку и чуть не пробили череп.

— Это абсурд! — закричала Клер. — Роберт никак не может быть связан с этим делом. Ради Бога, ничего не говори полиции. Я потеряю работу, если он узнает, что я распространяю такие слухи.

— Нет, разумеется, я ничего не скажу. Не беспокойся, Клер.

— Есть из-за чего беспокоиться. Роберт взбесится, если узнает, что ты сообщил о нем в полицию. Ты уверен, что его не будут допрашивать?

— Не думаю. А почему его должны допрашивать?

— Ты увидишь инспектора?

— Надеюсь, что нет. Но точно не знаю.

— Во всяком случае, если ты его увидишь, обрати внимание на то, что он будет говорить обо мне. Прошу тебя, не давай ему мой адрес.

— Это само собой понятно! — воскликнул удивленно Гарри. — Я ему не назову даже твоего имени. Но я уверен, что полиция больше не думает ни о тебе, ни о Брэдли.

— Я не доверяю полиции. Эти проклятые ищейки, если узнают, что я живу здесь одна, они будут наблюдать за мной. Они все время отравляют жизнь таким, как я.

— Но, послушай…

— Я знаю, что говорю, — сказала она раздраженно. — Я знаю больше, чем ты. Если флики узнают, что ты провел ночь здесь, они могут причинить мне серьезные неприятности. Нужно быть очень внимательным и осмотрительным, Гарри.

— Не бойся, я не скажу им больше ни слова.

Клер снова оказалась в его объятиях.

— Милый, — произнесла она спустя некоторое время. — Ты успокоился?

Гарри уверил ее, что да, хоть и был очень взволнован.

Он предпочел переменить тему разговора и попросил ее позировать для портрета.

— Я буду счастлива помочь тебе, — сказала она, довольная сменой темы разговора. — Значит, ты вкладываешь в дело свои деньги?

— Только сто фунтов. Я не хотел тебе говорить об этом преждевременно… Но сегодня все будет оформлено. Я хочу попытаться крепко встать на ноги, милая. Пообедаем вместе. Потом пойдем в студию.

— У меня свидание, и я могу прийти часов в пять. Пойдет? Как ты хочешь, чтобы я позировала. В купальном костюме?

— Нет, — ответил Гарри, улыбнувшись. — Я хочу сделать такой портрет, чтобы все сказали — вот это работа настоящего художника! Я попытаюсь сделать поясной портрет. Тебе понадобятся шляпка и летнее платье.

— Я тебе их покажу, — сказала она, вскакивая с постели нагишом.

— Вот такую фотографию я хотел бы сделать больше всего, — с восхищением произнес Гарри, любуясь точеной фигурой возлюбленной. — Это была бы чудесная реклама!

Она игриво закрылась халатиком.

— Спасибо, не надо выставлять меня напоказ. Иначе там будут стоять толпы мужчин.

И вот в пять часов утра, при дневном свете, Гарри, заложив руки за голову, наблюдал за демонстрацией туалетов.

Клер надевала одно платье за другим, дефилировала перед фотографом и принимала различные позы. В конце концов они остановились на платье с большими цветами и глубоким декольте и шляпке из белой соломки с лентой. Они решили, что Клер придет в студию к пяти часам и переоденется там.

Гарри с удовольствием видел, что она очень увлечена и забыла и о Паркинсе, и о Брэдли.

Когда Муни пришел в студию чуть позже девяти часов, он застал там Гарри, который занимался установкой прожекторов.

— Что ты делаешь? — спросил он, останавливаясь на пороге.

— У меня есть модель, которая придет сегодня сфотографироваться для портрета. Сделаем большой снимок для витрины.

Это будет привлекать клиентов.

— Подружка?

— Она самая. Придет вечером, часов в пять.

— Жаль. Если бы я знал, то одел бы чистую рубашку и побрился, — сказал Муни после того, как посмотрел в зеркало.

— Незачем стараться, — усмехнулся Гарри, — она любит только молодых.

Муни подскочил и обернулся. Увидев, что Гарри улыбается, он тоже улыбнулся.

— Такие старики, как я, могут тебе дать еще сто очков вперед.

— Хорошо, старый бабник, — пошутил Гарри. — Садись на этот стул, а я отрегулирую свет.

— А Дорис? Разве она не может сделать это?

— Дорис проявляет вчерашние снимки. Я тебя о многом не прошу, достаточно сидеть и не шевелиться.

— Ладно, — согласился Муни. — Я протестовал просто из принципа. Это не работа для основного компаньона.

Гарри ничего не ответил и принялся передвигать прожекторы. Ему понадобилось довольно много времени, прежде чем он добился нужного светового эффекта.

Муни начал вертеться, задолго до того, как Гарри закончил.

— Старик, если ты будешь тратить так много времени на каждый потрет, мы наверняка прогорим.

— Не беспокойтесь, — сказал Гарри, передвигая прожектор. — Все это готовится только для портрета. Место для освещения устанавливается раз и навсегда. Для каждого нового портрета нужно будет только четко навести.

— Боже, эти проклятые прожектора слепят меня.

Гарри продолжал работу, не обращая внимания на жалобы компаньона. Когда он закончил, то не отпустил Муни.

— Нужно сделать дюжину пробных снимков, которые Дорис сразу же проверит. Необходимо также подобрать подходящую выдержку.

— Тебе нужно, чтобы я улыбался? — пробурчал Муни.

— Нет. Держи голову, как тебе нравится. Единственное, что меня интересует, это выдержка. Можешь даже кривляться, если хочешь.

— В таком случае, я попытаюсь угадать выигрыши в программе скачек, — ответил Муни, беря газету. — Пошевеливайся.

Гарри делал снимки, записывая каждый раз экспозицию.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Все в порядке. Я отдам это Дорис. Освещение оставляю без изменения для Клер.

— И это все, что я заработал в качестве благодарности, — пробурчал Муни, поднимаясь со стула и садясь в кресло в углу. — Я так не работал уже много месяцев.

После обеда Гарри зашел посмотреть в лабораторию фотографии.

— Замечательно, — сказала Дорис, — изумительный портрет.

— Тем хуже для оригинала, — сказал Гарри, подходя к ней. — Меня интересует только время выдержки.

Дорис достала один из отпечатков.

— Вот лучший результат. Но остальные фото все равно изумительные.

Гарри посмотрел на фотографию и чуть не подпрыгнул. Дорис была права. Ему никогда еще не удавалось делать таких качественных снимков.

Муни не готовился к эксперименту и не знал, снимает ли Гарри или нет. Получился изумительный портрет. Это было изображение человека, разочаровавшегося в жизни. Выражение лица, манера держать голову, шляпа, сдвинутая на затылок, расстегнутый жилет и потухшая сигара — все это в целом создавало обобщенный образ неудачника.

— Замечательно! — воскликнул Гарри. — Наше дело будет процветать, если так будет продолжаться. — Он хлопнул себя по лбу. — Подумать только, я даже не вспомнил о Муни!

Он взял снимок и критически посмотрел на него.

— Нужно увеличить его до размера шестьдесят на восемьдесят на бумаге высшего качества и повесить фото в витрине. Ни слова мистеру Муни. У нас есть хорошая бумага?

— Три пачки, их нам прислали как образцы, — ответила Дорис. — Взять?

— Только немного. Нужно быть очень внимательной и не испортить ни одного листа.

— Я попробую на полоске бумаги. Не беспокойтесь.

Гарри знал, что он может доверять Дорис.

Он вернулся в студию, где Муни дремал в кресле.

— Все в порядке? — спросил тот, открывая глаза.

— Да, Дорис проявляет, — ответил Гарри, притворяясь безразличным.

Он сел на край стола и вытащил из кармана портсигар, который подарила ему Клер.

Муни вскочил и широко раскрыл глаза.

— Это из золота? Ты нашел самородные россыпи? Откуда это у тебя?

— Подарок, — ответил Гарри, небрежно засовывая портсигар в карман.

— Ты, парень, не промах. Это она тебе подарила?

— Если это тебя сильно интересует, то да.

Муни вытащил из кармана золотые часы на цепочке и потряс ими.

— Это не фальшивка. Их мне когда-то, лет тридцать назад, подарила одна малышка. Забавные существа — женщины. Смотри не потеряй портсигар, малыш. Придет время, когда надо будет заложить его в ломбард, если останешься пустой, как барабан.

— Я никогда не понесу его в ломбард.

— Никогда, это слишком долго, — сказал Муни, расслабляясь и закрывая глаза. — Я надеюсь, что с портретами дело пойдет. Наши дела идут все хуже и хуже. Эти двое сволочей проводят дни в кафе вместо того, чтобы фотографировать прохожих.

— А чего ты валандаешься? Пойди и посмотри, что они делают. Том должен быть на Оксфорд-стрит, а Джон — на Стренд. Это не займет много времени. Если сачкуют, выгони!

— Что?! — воскликнул Муни в возмущении. — Я?