Для своих котят тётина Фенина кошка Машка всегда была очень хорошей матерью. Кормила их сперва своим молочком, а как подрастут – мышей и птичек начинает им приносить с поля. Не раз и цыплят соседкиной клушки приносила. Такая бандитка! Сколько неприятностей тёте Фене было из-за неё!

А нынче – вот уже второй год – котят у Машки нет. Тётя Феня говорит, что и не будет больше: старенькая Машка стала.

Машка, и верно, всё больше на печке лежит или на крылечке на солнышке греется. На покое теперь.

На каникулы приехала к тёте Фене внучка – Натка-юннатка. И сразу:

– Мне, – говорит, – необходимо полдюжины цыплят. Инкубаторских, с птицефермы. Мне, – говорит, – наш юннатский кружок поручил – раз я в колхоз еду – петушков и курочек воспитывать.

Тётя Феня ей:

– Разве можно при такой бандитке, как наша Машка, цыпушек заводить? Она их всех поест!

А Натка:

– Ничего ещё неизвестно! Сделаем экс-пери-мент. Мы в кружке эксперименты часто делаем – опыты, значит.

Тётя Феня даже не дослушала: слово эксперимент ей необыкновенно понравилось. Она мигом приспособила его на свой лад и стала употреблять на каждом шагу.

– Ну, – говорит, – коли перемент, так заводи цыпушек. Поглядим, что получится.

Сама купила цыпляток на птицеферме – махоньких, прямо из яйца. Стала их у себя на дворе выпускать из корзиночки, а Натка стоит на крыльце над Машкой с прутиком: на случай – кинется! Машка притворяется, будто спит, а сама один глаз приоткрыла: следит за цыплятами. Посредине двора стояла Машкина мисочка с едой. Цыплятки подкатились к ней, кашу на пол – и зёрна клювиками – тюк-тю-рик! тюк-тю-рю-рик! Кошка видит, а ничего, не бросается на них.

– Перемент сделался, – говорит тётя Феня с удивлением. – То ли Машка сыта?

Наклевались цыплюшки зёрнышек, а всё пикают, всё что-то по двору ищут.

– Матку свою ищут, – говорит тётя Феня, – клушку, значит. Холодно им так, бесприютно. Под крылышко хочется.

Тут один увидал на крыльце Машку и со всех ног – к ней! И все за ним.

Не успели тётя Феня с Наткой сообразить, что делать, цыпки так и обсыпали кошку: трое забились ей под лапы, один забился под хвост, двое вскочили на спину. Машка широко открыла глаза, приподняла одну лапу, выпустила когти и… опять спрятала их! И глаза зажмурила: будто ничего и не видела, ничего и не почувствовала.

Но она почувствовала. Почувствовала, как доверчиво прижались к ней малыши, как нежно согрели они её старое тело.

Уютно примостившись в чёрной шёрстке кошки, жёлтенькие цыплятки закрыли глазки и спокойно заснули: они нашли свою маму. И так неожиданно попавшая в мамы старая кошка вдруг блаженно зевнула, высунув красный язычок, и замурлыкала.

С этого дня Машка усыновила цыплят – признала их своими. Она даже к мисочке своей не подходила, пока из неё не поедят все цыплята.

А раз случилось вот что.

Тётя Феня с Наткой-юннаткой пекли у себя в кухне оладьи и через открытое окно посматривали во двор на подросших уже тогда цыплят. В поисках зёрен и крошек цыплята разбрелись по двору.

Вдруг по земле метнулась тень! Коршун упал с высоты, схватил одного из цыпляток и, тяжело махая крыльями, хотел подняться в воздух… Да не тут-то было! С крыльца бросилась на него чёрная кошка. Всё это произошло так быстро, что тётя Феня с Наткой не успели далее крикнуть!

Тёмный пух закружился в воздухе, и два больших коршуновых пера закачались над забором. Кошка тяжело упала во двор, за ней, распластав крылышки, – цыплёнок, а коршун, судорожно махая дырявым крылом, скрылся за избой.

Больше он ни разу не решался нападать на цыплят и далеко облетал тётин Фенин двор, завидев в нём чёрную кошку. Цыплят, говорят, по осени считают. Осенью налицо оказались все шесть Наткиных цыплят. А тётя Феня всё хвастала:

– Вот у нас какой перемент сделался! Вот у меня какая старушка Машка! Цыплячья матка!