Да что я всё про птиц да про птиц!

В прятки ведь и зверь, рыскучий и гад ползучий умеет играть. Спросите-ка вот нашего Ваню – того самого, что зайца, косого-то Саньку, тогда напугался, – он знает.

С того случая, с зайца-то, его девчонки Храбрым Ваней прозвали. Задразнили парнишку. А он возьми да и пойди храбрость свою доказывать.

Есть у нас в лесу место, куда ребята не ходят, – опасаются. Сырое место: тут ручей бежит и весной разливается, затопляет лес. Кочки, осока, жёлтые все цветы, – просто сказать – болото. Прозывается – Гаденячье. И не зря: как ни пойдёшь, всегда тут две-три гадюки увидишь. Любят они это место.

Ваня и расхвастался:

– Один пойду на Гаденячье, один всех гадов побью!

И верно: пошёл. Тросточку себе вырезал, расщепил с одного конца – и пошёл.

Уж не знаю, долго ли он там бродил, нет ли, – только сам я его там и застал.

– Глянь, – говорит, – дедушка: я двух гадов убил. Храбрый я?

Правильно: две гадюки у него битые, – перед собой на палочках несёт. Одна серая с чёрной зигзагой на спине, другая как есть вся чёрная, только брюхо серебром отливает. Эта у нас самая опасная считается: сильный у неё в зубах яд.

– Как же, – говорю, – ты не храбрый, Ваня. Эких страшных забил.

– Я, – говорит, – их прутом, прутом. А они всё шевелятся. Умаялся очень.

– Дак что ж, Ваня, давай сядем, – отдохнёшь. Домой вместе пойдём.

Уселись на кочки один против другого. Добычу свою он на куст повесил.

– А что, – спрашивает, – дедушка, коли б гад меня за ногу хватил, умер бы я?

– Чтоб умирали у нас, – говорю, – от гадючьего яда – что-то не слыхать. А поболеть бы ты шибко поболел, – это уж верно. И вот зря ты, Ваня, сюда босиком пожаловал, – сапоги бы надо обуть. Через сапог гадючьим зубам не достать до тела.

– Я, – говорит, – нарочно так, дедушка: пускай все видят, что я не робкого десятка. Я ещё и штаны закатал. Тут только спустил. Ты не сказывай.

– Мне что? Я не скажу.

– Штаны, вишь, у меня долгие – до самых пальцев. И толстые горазд. Через такие штаны разве гад возьмёт?

– Пожалуй, что и не возьмёт. Да ведь снизу может, – под штанину-то.

Не успел я это договорить, гляжу, – что такое с Ваней моим сделалось: разом вся кровь с лица сбежала, посерел весь, глаза остекленели, – сейчас закатятся…

Я – к нему. Опустился перед ним на коленки.

– Ваня, Ванюшка! Что с тобой? Ваня, приди в себя. А он мёртвыми губами:

– Мне под… под шта… штан… – выговорить не может. Шепчет: – Склизкий… Гад…

Глянул я ему на ноги, – под одной штаниной у него шевелится что-то. Ну, так и есть: гад заполз!

Сказать правду, и я тут растерялся: что делать?

Хватить парнишку палкой по ноге?

Гад его же и куснёт.

За хвост оттудова вытащить?

Хвоста уж и не видно. Уж под коленкой у него топорщится.

– Ваняшка, – кричу, – Вань! Да ты брыкнись что есть силы: может, и вылетит.

Ваня мой ни жив ни мёртв.

– Да ну, Вань! Ну!..

Ваня мой на спину повалился – да как взбрыкнёт!..

Я наклонившись стоял, – отскочить не успел.

И прямо в лицо мне плюхнуло – холодное, мокрое, мягкое!

И отскочило.

Я за щеку схватился.

Глядь, на земле между нами – кто бы вы думали?.. – здоровенная лягушка на спине барахтается.

Ах, чтоб тебе неладно было!

И вот, – хотите верьте, хотите нет, – перевернулась на брюхо, прыг-прыг – да прямо Ване на босу ногу – и опять под штанину хочет: так вверх и лезет!

Тут уж Ваня опомнился, – как поддаст её! Кувырком через кочки улетела.

И, скажи ты на милость, – не иначе это, как от нас же она и отправилась. Нашла норку.

Так вот какие прятки на свете бывают.