— Значит так, поедем до Кольцевой, потом по кольцу до Курской, а оттуда уже до Щелковской…

— На старом метро с двумя пересадками? С ума сошел! Это же целый час ехать. Сколько лет ты не был в Москве?

— Три года.

— Оно и видно. Едем по «Цветку». От Черемушек до Щелкова шесть минут езды.

— Брось! Не может поезд делать больше трехсот километров в час.

— Может. И притом он едет без единой остановки, хотя имеет станции через каждые три километра.

— То есть?

— Посадка и выход на ходу. Ну пошли. Сейчас сам все увидишь.

Мы спустились на станцию «Цветка». Метро как метро. Перрон, рельсы, пассажиры. Вот из тоннеля дохнуло ветром, оттуда с воем вынесся состав. Меня поразило отсутствие фар и окон на выпуклом обтекателе головного вагона. Состав остановился у платформы. Зашипев, распахнулись бесчисленные двери. Казалось, стенки вагонов состоят из одних дверей.

Пропустив выходящих пассажиров, мы зашли в вагон, перегороженный рядами перил. Здесь не было кресел. Отгороженные перилами рифленые дорожки пола вели поперек вагона к дверям, расположенным прямо напротив входных

«Внимание! Перрон отправляется через пять секунд. Посадка прекращена», — сообщило радио.

Я недоуменно взглянул на друга.

— Эти поезда называют подвижными перронами, — объяснил он.

Состав тронулся. Почему-то он сразу пошел вверх, сперва с небольшим уклоном, потом все круче и круче. Я ухватился за перила, потому что дорожка, на которой мы стояли, качнулась и вместе с перилами установилась горизонтально, в то время как вагон продолжал штурмовать какую-то гору. Пол вагона превратился в своеобразную лестницу, на ступеньках которой стояли пассажиры.

Но вот гора кончилась. Вагон стал выравниваться, и тут за стеклами дверей появился поезд «Цветка». Он шел с бешеной скоростью, но наш перрон догонял его.

Разница скоростей становилась все меньше, наконец поезда как бы остановились рядом, дверь в дверь.

Распахнулись двери там и тут, причем створки наших дверей вошли в чужой вагон и стали ширмами, защищающими пассажиров от ветра, рожденного скоростью. Странно было на ходу ступить в поезд, летящий со скоростью 360 километров в час.

Мы пропустили выходящих, вошли сами. За нами захлопнулись двери, перрон стал отставать и исчез.

В вагоне «Цветка» из дверей состояла только правая стена. Вдоль левой располагались удобные кресла. Движение поезда было неощутимо плавным.

«Проспект Вернадского», объявило радио.

Я и не заметил, когда к нашему поезду успел подойти новый перрон. Они подходили почти непрерывно, один за другим.

Через три минуты мы уже миновали Университет, Лужники, Парк культуры, Арбат, площадь Пушкина и понеслись к Курскому вокзалу.

— Обрати внимание на схему этой дороги, — сказал друг, подводя меня к табло на котором то и дело вспыхивали названия проносящихся мимо станций. — Линия представляет собой пятилепестковый цветок, нарисованный одним росчерком. Поезд не останавливаясь, обходит весь город. На любую станцию можно попасть без единой пересадки. В нашем случае мы проезжаем одну пятую часть дороги, это займет шесть минут. На половину «Цветка» уходит всего пятнадцать минут.

«Щелковская», — объявил рупор.

Распахнулись двери. Мы снова перешли в перрон, и тут начался спуск. Снова вагон превратился в лестницу, только теперь он летел вниз с крутой, немыслимо высокой горы. А потом вышел на горизонтальный участок пути и остановился у платформы обычной станции. Я взглянул на часы: действительно, мы ехали шесть минут.

После головокружительного спуска я невольно ожидал увидеть на станции огромный эскалатор, но он оказался на редкость коротким — станция была совсем неглубокая.

— Послушай, что означают эти фокусы с подъемами и спусками? спросил я.

Друг расхохотался.

— Да ведь мы ехали на одной глубине! Все наши наклоны — это просто обман чувств, вызванный разгоном и торможением. Пол наклоняется строго перпендикулярно силе инерции, сложенной с силой тяжести. Вагон шел ровно, а мы в нем стояли наклонно, как круто поворачивающие мотоциклисты. Посуди сам, расстояние между станциями — три километра, на переход с перрона в поезд «Цветка» тратится пятнадцать секунд. Это полтора километра пути. Значит, разгоняться и тормозить можно только по семьсот пятьдесят метров. Конечно, требуются сравнительно большие ускорения.

Эскалатор вынес нас на поверхность. Я обернулся к павильону станции «Цветок» и почувствовал, как сжалась Москва. Оставаясь грандиозно большой, она стала вдруг для меня в 10 раз уютней, потому что теперь любой ее конец был отдален от меня лишь немногими минутами пути…

Проблема транспорта в больших городах остается очень серьезном. Обилие пересадок и частые остановки во многом снижают эффективность классического транспорта столиц — метро. Как совместить высокую скорость с обилием остановок, охват многих районов города — с минимумом пересадок?

Представьте себе замкнутую подземную дорогу, четырьмя путями об ходящую весь город. По внутренним путям летят безостановочные поезда, обладающие скоростью, достаточной для того, чтобы пройти весь путь примерно за полчаса. Значит, наиболее долгая поездка не превысит пятнадцати минут, хотя трасса дороги будет часто проходить далеко но самым кратчайшим путем.

Труднее осуществить на ходу пересадку из перрона в поезд и обратно. Все же есть смысл преодолевать трудности ради создания «Цветка». Дорога, построенная по такой схеме, соединит друг с другом не отдельные районы, а свяжет воедино весь город.