Вл. Гаков

ЗВЕЗДНЫЙ КОРОЛЬ ЭДМОНД ГАМИЛЬТОН

«Старейшина научной фантастики — это, без сомнения, Марри Лейнстер. Но кого же записать в его преемники? Наиболее вероятная кандидатура — Эдмонд Гамильтон, один из самых недооцененных, хотя и пользовавшихся популярностью, современных авторов». Такими словами большой знаток ранней американской фантастики Сэм Московиц начинает биографический очерк, посвященный писателю, чье имя в нашем сознании прочно ассоциируется с редким титулом, вынесенным в заголовок. Звездный король...

Написаны эти строки в конце шестидесятых, Гамильтон был еще жив, знаменит и почитаем как бесспорный корифей старой доброй (в смысле — довоенной) фантастики. И хотя новые яркие звезды к тому времени давно затмили славу патриарха, свой высокий титул он носил по праву.

Удивительно, что и в нашей стране, куда американская фантастика стала просачиваться только в начале 1960-х годов, с образцами творчества «звездного короля» успели познакомится задолго до того!

Вообще, его путь к отечественному читателю по причудливости не уступит фантастическим одиссеям героев Гамильтона.

Еще когда переводные произведения современных американских фантастов исчислялись единицами, а рогатки времен «холодной войны» жестко отсекали всех, кто не проходил, о западной фантастике мы и не могли узнать иначе, чем через пародии на эту фантастику. Обычная практика тех лет... Поэтому опубликованная в одном из первых послевоенных выпусков альманаха «Мир приключений» юмореска никому тогда у нас не ведомого автора Эдмонда Гамильтона «Невероятный мир», на языке оригинала вышедшая в 1947 году, высмеивала клише и штампы литературы, которую мы в то время прочитать не смогли бы никакими правдами и неправдами!

Однако в том же, 1956-м году, в журнале «Техника-молодежи» появилась и вполне серьезная повесть Гамильтона, относящаяся к «твердой» научной фантастике, — «Сокровище Громовой Луны» (1942). Хотя и там присутствовала критика «их» нравов — на сей раз на примере жесточайшей конкуренции на отдаленных планетах Солнечной системы, — повесть едва ли не первой продемонстрировала и «их» умение строить сюжет. Вообще фантазировать... В ту пору о ефремовской «Туманности Андромеды» никто, кроме близких друзей писателя, не знал («Техника-молодежи» начнет публикацию романа ровно через год, с январского номера 1957-го), бал же в отечественной фантастике по-прежнему правили унылые пропагандисты теории «ближнего прицела». А со страниц повести Гамильтона на читателя дохнуло романтикой звездных странствий: в «их» фантастике уже вся Солнечная система, оказывается, исследовалась и осваивалась вдоль и поперек!

Но еще долго — начиная с середины 60-х и до самой горбачевской «перестройки» — имя Эдмонда Гамильтона безудержно склонялось, в основном, в связи с другим романом. С масштабной «космической оперой», благодаря которой он и удостоился редкостного титула.

Роман «Звездные короли» был издан на русском языке, если меня не подвели библиографы, только в 1990 году — но почти четверть века его у нас, тем не менее, читали! Читали, разумеется, в списках. Скорее всего, то был один из первых разошедшихся по рукам образцов «фантастического» самиздата. Я хорошо помню, как за вечер проглотил уже порядком затертый (но переплетенный и любовно оформленный самодельными коллажами) машинописный экземпляр — до того, по слухам, он обошел все тогдашние редакции, выпускавшие фантастику...

Да и как было не зачитаться, если с первых же страниц на героя, ничем не примечательного американца по имени Джон Гордон, буквально снисходит Голос из невообразимо далекого будущего! И предлагает немедленно туда отправиться, обменявшись сознанием с далеким потомком: «Я Зарт Арн, принц Средне-Галактической Империи. Я говорю с вами из эпохи, отстоящей от вашей на двести тысяч лет... Я чувствую вашу душу, беспокойную, алчущую нового и неизведанного. Никому больше в вашей эпохе не дано переплыть великую пучину времени и попасть в будущее. Неужели вы откажетесь?»

Кто бы отказался... Только не герой научной фантастики — и не ее читатель! «Внезапно Джон Гордон почувствовал, как его охватывает трепет. Он словно услышал звук трубы, зовущий к неведомым приключениям. Вселенная через двести тысяч лет, блеск покорившей звезды цивилизации и увидеть все это своими глазами? Разве не стоит ради этого рискнуть жизнью и разумом? Если все это правда, то не выпал ли ему величайший шанс изведать приключение, которого он так беспокойно жаждал?»

А дальше начиналось такое, что все последующие наши знакомства с жанром «космической оперы» неизбежно, как по эталону, сверялись с романом Гамильтона. От приснопамятной колпаковской «Гриады» до монументальной эпопеи Снегова — не говоря уж о хлынувшей чуть позже лавине переводной фантастики и ее отечественных эпигонов. Последователи изощрялись, как могли, отыскивая новые краски и сюжетные повороты, и многим это удавалось. Но... король был один.

Хотя, если задуматься, чем он нас так пленил?

Будоражащими научными гипотезами? Да нет, с точки зрения элементарной научной достоверности (писал-то хоть недоучившийся, но физик!) все это весьма смахивало на пародию: «[Звездный] крейсер застопорил ход рядом с гигантским линейным кораблем, их корпуса соприкоснулись. Послышался лязг швартовочных механизмов»... Вспоминаются апокрифические первые слова, сказанные Джорджем Лукасом перед пресс-конференцией после премьеры «Звездных войн»: «Я хочу предварить ваши вопросы заявлением. И я, и вся моя съемочная группа, разумеется, в курсе, что взрывы в космосе происходят бесшумно... А теперь, пожалуйста, ваши вопросы, господа».

Какими-то грандиозными прозрениями насчет грядущего миропорядка? Тоже вряд ли. Все эти звездные бароны союзных туманностей, принцессы с Фомальгаута и самодержцы всея Большия и Малыя Магеллановых Облаков в лучшем случае вызывают снисходительную улыбку.

Так чем же?

Видимо, тем же, чем — спустя четверть века — смог «купить» десятки миллионов кинозрителей упомянутый Лукас: Гамильтон не старался выглядеть серьезным, наворачивая свои «многопарсековые» приключения! Тяжеловесная серьезность как раз губила эпигонов — Король же писал легко, самозабвенно, честно дурача читателя и предлагая ему увлекательную игру, которой целиком отдаются не только в детском возрасте. Игру в исполнение желаний.

«Этот роман — мой самый любимый, если говорить о собственных произведениях, — вспоминал писатель. — Причина проста: в нем отразились старые юношеские грезы наяву, мечтания на тему о «днях славы». Кому бы не хотелось в мгновение ока из заурядного банковского клерка превратиться в повелителя звездной империи? Кажется, это универсальное желание, и именно о нем мой роман, переведенный на многие языки».

Кстати, попытки перевода «Звездных королей» на русский предпринимались неоднократно. Кто только не носился в разное время с идеей издать роман Гамильтона — имен Ивана Антоновича Ефремова и Аркадия Натановича Стругацкого, полагаю, достаточно, чтобы поверить во всепобеждающую заразительную силу книги! Но — редакторы поначалу загорались, потом, поеживаясь, отступали, критики согласно продолжали громить «космическую оперу» и ее главного, как им казалось — по единственному знакомству все с тем же «списочным» романом! — апологета, а списки широко расходились по рукам. И дождались мы издания, как уже говорилось, лишь в 1990-м...

Между тем, и «космическая опера» была придумана не одним Гамильтоном. И роман был написан в жанре, существовавшим почти два десятилетия («Звездные короли» были изданы в 1949 году). Да и творчество автора этой книгой никак не ограничивается, славу ему принесли иные произведения.

* * *

Эдмонд Мур Гамильтон родился 21 октября 1904 года в городе Янгстауне, расположенном на самом севере штата Огайо, в ста километрах от одного из Великих Озер — Эри. В ту пору, пишет Сэм Московиц, в воздухе американского Северо-Востока еще не выветрился дух Новой Англии. Иначе говоря, дух романтической эпохи первых поселенцев, отцов-основателей нации, работящих, по-деревенски обстоятельных и религиозных до фанатизма... Семья будущего писателя корнями уходила как раз в тех первых поселенцев из Шотландии и Ирландии, которые сначала обосновались в южной Вирджинии, а потом подались на север. Однако все, видевшие в жизни Эдмонда Гамильтона, отмечали, что в его жилах, вполне вероятно, текла и кровь коренных американцев, наполовину уничтоженных вновь прибывшими, индейцев...

Отец Эдмонда работал художником-карикатуристом в местной газете, и позже, когда его сын с успехом подвизался на ниве комиксов, это можно было объяснить и отцовскими генами. Мать, происходившая из квакерской семьи, до замужества преподавала в школе, а в семье была, безусловно, главной фигурой: ее муж, романтик и человек увлекающийся, часто подолгу отсутствовал — воевал с испанцами в 1898 году, прокладывал телеграфные линии на Аляске в период бушевавшей там «золотой лихорадки»... Вся работа по дому ложилась на плечи миссис Гамильтон, родившей до Эдмонда двух дочерей и еще одну — уже после его появления на свет.

Сразу после рождения сына дела в газете у Гамильтона-старшего пошли из рук вон плохо, и он попытал счастья в крестьянском труде, приобретя небольшую ферму в местечке с названием Поланд (буквально: Польша — по-английски). Так что детские воспоминания будущего автора звездных эпопей сводились, в основном, к полям, амбарам, деревенскому дому — без газа, воды, электричества. Прежде чем случайно завернувший в те края автомобиль поднимал пыль на «польских» грунтовых дорогах, могли пройти месяцы. «Коровы, курицы, снежные шапки на елях в окружавших ферму густых лесах — вот вам точный образ старой, успокоенной и неизменной сельской Америки» (из воспоминаний Эдмонда Гамильтона).

Впрочем, с деревенской жизнью было покончено в 1911 году, когда отец Эдмонда получил работу в Ньюкастле, расположенном в соседнем штате Пенсильвания. Город по тем временам был немаленьким: 40 тысяч жителей, но самое главное — неподалеку, в городе Ист-Уилмингтон, находился престижный колледж — Вестминстер, куда и направил стопы будущий писатель сразу после окончания школы.

Закончил он ее блестяще по всем предметам — и к тому же досрочно, в 14-летнем возрасте. Счастливые родители, гордые от сознания, что в их семье растет вундеркинд, всячески способствовали его интересу к наукам. Уже на втором курсе молодой Гамильтон, казалось, только подтвердил их оптимистические надежды, получив поощрение, как один из самых блестящих учеников. А еще он начал курить трубку, запоем читал Бернарда Шоу, Юджина О'Нила и Генрика Ибсена.

И, как нетрудно догадаться, мечтал стать драматургом...

Однако затем наступил непредвиденный поворот в его жизни. Занятия надоели, а разница в возрасте отдалила Гамильтона от однокурсников; он превратился в законченного интроверта, начав коллекционировать старые книги, и среди них обнаружил образцы литературы, которую прежде не замечал: фантастику! Прошло совсем немного времени, и в его круге чтения классиков заметно потеснили Эдгар Райс Берроуз, Абрахам Меррит, Джордж Аллан Ингленд и им подобные кумиры начала века.

Новое увлечение поставило крест и на академической карьере талантливого студента. Когда его пропуск занятий, и что еще страшнее — церкви (Вестминстер был пресвитерианским религиозным колледжем) — превысил все нормы приличий, Гамильтона отчислили с третьего курса.

Мало сказать, что семья была огорчена — единственный сын разбил все их надежды. Вместо диплома физика он ограничился работой клерка на Пенсильванской железной дороге, но не проработав там и трех лет, лишился этой, как потом выяснилось, своей первой и последней в жизни — работы «за зарплату».

И тогда он сел и написал первый научно-фантастический рассказ. Случилось это в 1925 году — и более полувека, до самой смерти Эдмонд Гамильтон не расставался со счастливо обретенным делом жизни.

«Я до сих пор считаю, — вспоминал он за несколько лет до смерти, — что решение зарабатывать на жизнь научной фантастики было чистой воды безумием (в оригинале lunacy, что можно перевести и как «большая глупость». — Вл.Г.), но... удалось! С 1925 года, когда я продал в профессиональный журнал первый рассказ, я ничем другим не занимался. И в целом моя профессия принесла мне определенное богатство — я имею в виду не количество заработанных денег, а число приобретенных друзей и реализованных немыслимых старых грез».

Первой профессиональной публикацией Гамильтона стал рассказ «Бог-чудовище Мамурта», опубликованный в августовском выпуске журнала «Уийрд Тэйлз» за 1926 год. Год, в американской журнальной фантастике воистину золотой год ее рождения!

...Она тогда насчитывала лишь месяцы, ибо только в апреле 1926 года предприимчивый инженер и издатель Хьюго Гернсбек выпустил первый номер самого первого специализированного научно-фантастического журнала — «Эмейзинг сториз». То, что целая Вселенная разом открылась жадным взглядам любителей фантастики, стало ясно позже, когда осмеиваемые и призираемые серьезной публикой птенцы «гернсбековского призыва» оперились и превратились... кто бы мог подумать? — в прекрасных лебедей.

Но это случится еще нескоро, а пока, к середине 1926 года, фантастика печаталась от случая к случаю в популярных журналах более широкой ориентации. И более всего блистали тогда два издания, за их появлением на уличных лотках особо бдительно следили юные фэны, — журналы «Эргози» и «Уийрд Тэйлз».

Одним из асов «Эргози» был Абрахам Меррит; неудивительно, что он стал первым кумиром Гамильтона в литературе. Короткий роман самого Меррита, «Женщина в лесу», также появился в том самом выпуске «Уийрд Тэйлз», где дебютировал будущий «звездный король», и только своему кумиру дебютант уступил в рейтинге, которым редакция подытоживала каждый номер. При этом новичку Гамильтону удалось оттеснить на третье место не кого-нибудь, а еще одного тогдашнего венценосца (только в другом жанре литературы ужасов) — самого Лавкрафта...