Теперь я, конечно же, не могла заезжать в Боскобель. Однако, проезжая мимо ворот, я бросила быстрый взгляд на дом Кристофера Джона ― машины во дворе не было. Я заметила только женщину, скорее всего миссис Йеланд, которая вносила в дом какую-то коробку. На пороге стоял большой мешок, похожий на те, в которых хранят зерно. Наверное, он привез с фермы какие-то припасы и сразу же уехал. Если бы он припарковал машину позади дома, то наверняка оставил бы все там или внес бы все в дом сам. Нет, все это похоже на то, как если бы он второпях оставил все припасы на пороге и уехал, боясь, что я загляну в Боскобель по дороге назад.

Можешь не беспокоиться, мрачно подумала я, сворачивая на боковую дорогу. Если мне дают понять, что не хотят меня видеть, я буду последним человеком на свете, если подойду и спрошу почему. В любом случае, присутствие миссис Йеланд не позволило бы мне заехать в Боскобель и спросить его, в чем дело. Даже когда ― где-то через полмили! ― я поняла, что он не видел, как я наблюдаю за его бегством из Блэк Кокса. Но тем не менее решила, что в Боскобеле он проделал то же самое. Старые страхи и неуверенность снова всколыхнулись в моей душе и стали расти подобно черному грозовому облаку. Как это мне могло взбрести в голову, что мое чувство взаимно? Что такой человек, как он, захочет посмотреть в мою сторону? Но что же, лихорадочно думала я, что же могло так его обидеть, заставить испытывать ко мне такую неприязнь?

В глазах защипало. Я наклонила голову и поехала дальше, механически нажимая на педали и перебирая мысленно события вчерашнего дня ― такого солнечного и счастливого! ― когда я была уверена, что он меня любит. Неужели сила собственных чувств обманула меня? И напугала его? Нет-нет, забудь об этом, Джэйлис. Он ― вежливый, обаятельный, добрый, и ты забыла о своей стеснительности. Может, оттого, что он много рассказывал о Вильяме и своей покойной жене, я увидела в его чувствах то, чего там никогда не было… Так забудь об этом. Он был добр к тебе как к товарищу Вильяма и просто одинокой соседке. И, наконец, последняя догадка просто сразила меня. Наверное, он привык к тому, какое впечатление он производит на женщин. Он почувствовал, что это сработало со мной, и решил побыстрее ретироваться.

Ну что ж, я поступлю точно так же. Ничего другого мне не остается. Теперь его очередь проявлять инициативу. И если этого не случится, то так тому и быть.

Это неизбежное, в общем-то, решение немного привело в порядок мои мысли и вернуло в более или менее спокойное состояние. Первый раз за всю дорогу я подняла голову и огляделась. Н-да… погрузившись в мрачные мысли, я проехала ворота Торнихолда, даже не заметив их, и сейчас была уже возле моста через Арн, где мы сидели вчера с Кристофером Джоном, и светило солнце, и я была самой счастливой женщиной на свете.

Солнце светило и сегодня. Я прислонила велосипед к парапету моста, взяла из корзинки пакет с сандвичами и фруктами, уселась на парапет и, поддерживаемая новым ощущением гордого спокойствия и покорности судьбе, принялась за ланч.

Я предполагала, что несчастная любовь катастрофически влияет на аппетит, но, как выяснилось, это было не так ― проголодавшись, я с удовольствием съела все сандвичи и фрукты. День был чудесный. Прекрасные осенние деревья стояли, залитые солнечным светом. Везде цвели цветы, пели птицы. У ворот разрушенного аббатства я приметила яркий цветок аронника. Вчерашний сильно помялся на полу в автомобиле, поэтому я решила сорвать еще один. Я взяла велосипед, прислонила его к воротам, сорвала аронник и положила его в пустую корзинку. Нужно жить дальше и найти себе новое занятие. Я снова начну рисовать и займусь этим прямо сегодня.

Но потом я помрачнела. Меньше всего на свете после всех утренних передряг мне хотелось вести беседы с Агнес Трапп. А она скорее всего прибежит в Торнихолд, как только увидит, что я проезжаю мимо ее дома Нет, я лучше поеду другой дорогой и встречусь с ней, когда приду в себя.

А пока я оставила велосипед у ворот и направилась мимо высокой изгороди внутрь, к руинам старого аббатства.

Как и говорил мистер Ханнакер, смотреть здесь было особенно не на что. Аббатство не было выдающимся архитектурным памятником с величественным нефом и рядом высоких колонн, устремленных в голубое небо. Нет, это было довольно небольшое строение, от которого уже почти ничего не осталось. Лишь одна чудом сохранившаяся арка чернела на фоне неба. Все прочие постройки были полностью разрушены ― лишь в густой траве здесь и там попадались остатки старых стен, из которых местные жители брали камни для хозяйственных нужд. Более крупные камни из дверных арок, колонны и могильные плиты стояли у изгороди. Очевидно, поле вокруг руин собирались превратить в пастбище. Впрочем, было очевидно, что коровы паслись здесь и сейчас.

Я зашла внутрь старой церкви. Везде росла крапива. Трава была высокая, по углам особенно густая и пышная, но место посередине оставалось голым. Крупные осколки камней и обвалившаяся крыша были убраны для удобства животных. Сейчас здесь было очень тихо. Коров нигде не было видно, даже птицы перестали петь.

Я стояла в залитом солнцем нефе и оглядывалась вокруг. Надо мной возвышалась та единственная арка, которую было видно с дороги. Кое-где еще сохранилась каменная резьба. Кроме арки сохранились еще два массивных дверных косяка западной двери и небольшие колонны, идущие от южной и северной дверей в некогда крытую аркаду и внутренний двор. Некоторые колонны сохранились целиком, но многие из них разрушились и были едва видны в высокой траве. И ничего больше, кроме разве что большого плоского камня у западной двери ― мой отец сказал бы «во избежание воскрешения», ― положенного когда-то на могилу знатного человека. Все было сейчас разрушено, потеряло свою прежнюю красоту и смысл. За остатками стен тянулись пустые поля. Даже солнечный свет не мог оживить это место. Оно было как будто специально создано для тьмы и смерти.

Так и есть. Теперь я узнала его. Конечно, во сне все было не совсем так, но все же очень похоже: могильные плиты, стоящие у изгороди, обломки церковных колонн. Чистое небо за развалинами западной стены. Плоский камень в траве. Ощущение запустения и заброшенности.

― Мисс Рэмси, глазам своим не верю!

Я обернулась.

Агнес Трапп поставила свой велосипед у противоположного столба ворот и, улыбаясь, пошла ко мне.

Увидев ее, я сразу забыла все свои прежние переживания. Я так много думала о предстоящем разговоре, так тщательно проигрывала в уме все детали, что даже удивилась в первый момент, почему это Агнес, вместо того чтобы сразу перейти к делу, невинно спросила:

― Пришли посмотреть местные древности? Красиво, правда? ― спросила она.

― Да. Вообще-то я зашла сюда за цветами. Вот те желтые, на стене. Они встречаются очень редко.

― Цветы? Но у вас так много цветов в саду!

― Это дикие цветы. Я хочу нарисовать их. Раньше я довольно много рисовала, но потом забросила и вот опять хочу начать снова. Агнес…

― Да?

Во время нашего разговора она осматривалась вокруг, но сейчас снова повернулась ко мне. В ее взгляде было столько самодовольства, что я невольно задумалась ― случайна ли наша встреча, или индейские барабаны (Джессами? Вдова Марджет?) сообщили ей, где меня искать. Это была ее территория, а не надежный защищенный от злых сил Торнихолд, где я надеялась поговорить с Агнес начистоту. Я глубоко вздохнула, собирая остатки мужества. Сейчас или никогда. Я вышла из темного угла разрушенной церкви на открытое солнечное место и села на старое бревно. Не на холодный могильный камень, а на чистое старое дерево.

― Я надеялась увидеть вас сегодня. ― Мой голос звучал спокойно и дружелюбно. ― Я даже заходила к вам, но Джессами сказал, что вы уехали в город. Хотела сказать вам, что нашла книгу.

― Нашли все-таки! ― Она не просто обрадовалась. Она сияла от удовольствия. Было в ней что-то необычное этим утром, какая-то радость, веселость и внутренняя сила, которую я подмечала и раньше. Ну что ж, не я выбирала место для сегодняшнего разговора, но придется смириться.

― Да. И знаете, я была права. Тетя действительно дала ее на хранение, потому что, как мы и думали, это очень ценная книга. Поэтому, понимаете, я не могу разрешить кому бы то ни было выносить ее из дома до того, как ее ценность определит эксперт.

― Но она говорила, я могу взять ее! Она…

― Знаю. Разрешите мне закончить. Она сейчас у меня дома. Вы можете прийти и читать ее в Торнихолде, а также скопировать любые интересующие вас рецепты. Только вот…

― Что еще? ― спросила Агнес, словно защищаясь.

― В книге нет рецепта ежевичного желе.

― Так вы ее читали? ― резко спросила она.

― Не совсем. Только просмотрела, потому что вы сказали, что в ней есть рецепт особого ежевичного желе. Так вот, его там точно нет.

В ее глазах мелькнули веселые искорки. Она села на бревно на расстоянии ярда или двух от меня.

― Ах да, наверное, я видела его где-то в другом месте. Но в этой книге есть и другие рецепты, на которые мне хотелось бы взглянуть.

― Тогда хорошо. ― Я погладила ровный ствол дерева. Его теплая поверхность каким-то образом вселяла в меня уверенность. ― Пожалуйста, приходите в любое время, только предупредите заранее.

― Сегодня? После ужина?

― Как вам будет угодно. Скоро я поеду домой.

Пауза. Агнес смотрела на меня с любопытством, но без подозрения или вражды.

― Вы пришли сюда только за цветами? ― спросила она.

Теперь была моя очередь.

― Да, и посмотреть на старую церковь. Однако теперь, когда я увидела ее, меня все это несколько удивило. Мне кажется, я бывала здесь раньше, хотя я точно знаю, что это не так.

Ее улыбка стала еще шире. Удовлетворенный кивок.

― Я так и думала, что вы это почувствуете.

― Но почему? Агнес, почему вы дали мне свои снадобья той ночью? Помните, пирог, который вы принесли мне на ужин?

Если она и удивилась, то не больше чем на мгновение. Затем она снова кивнула, на этот раз торжествующе.

― Я так и знала! Первый раз, когда я увидела вас, я сказала себе: «Она ― что надо». Она будет одной из нас, дайте только время. И я была права. Никакого обмана, правда? Вы все знали!

― Не сразу. Но вскоре догадалась. Что же было в том пироге?

― Ничего вредного или опасного. Просто чтобы вы знали, что мы здесь и что мы ждем вас. Мы немного помолчали.

― Так вот о чем вы говорили, ― наконец произнесла я, ― когда обещали взять меня с собой на ваши встречи. Вы их здесь проводите, не так ли?

Теперь на ее лице явственно читались страх и благоговение.

― Так вы видели и это? ― Она обвела руками аббатство. ― Все это? Тогда, в первый раз, даже не поднимаясь с постели?

― Что-то очень похожее. ― И медленно добавила: ― И одного или двух людей, которых я неплохо знаю.

― Значит, у вас есть сила! Уже есть! Вы ― одна из нас, мисс Джэйлис Рэмси!

«Ну нет. Вы просто дали мне какие-то галюциногенные снадобья, и мне всю ночь снились кошмары, похожие чем-то на эту старую церковь. И ничего больше».

Я уже открыла было рот, чтобы произнести это, но тут словно кто-то хлопнул меня мягкой ладошкой по губам. И вместо заготовленной фразы я произнесла совсем другое:

― Моя тетя тоже там была. Мисс Саксон. Это она помогла мне уйти. А на следующее утро прилетел голубь с запиской, в которой она желала мне счастья.

Теперь территория стала моей. Агнес побледнела.

― Но этого не может быть, мисс! Не может быть! Ее не было здесь, она мертва!

― Ну и что?

― Она никогда здесь не бывала. Она никогда бы не пришла сюда. ― Она судорожно глотнула. ― А всех голубей, я вам уже говорила, забрал Эдди Мэйсон.

― Ну и что? ― Было у меня то, что Агнес называла «силой», или не было, надо это использовать. ― Вы же не хотите сказать, что Эдди Мэйсон послал мне эту записку? Приходите сегодня вечером в Торнихолд, и я покажу вам ее. Надеюсь, вам знаком почерк мисс Саксон?

Я уселась на бревне поудобнее.

― Скажите мне, пожалуйста, после той ночи мне показалось, что я видела вас с Джессами в своей спальне. А утром я обнаружила, что вы действительно могли попасть в дом через окно со сломанной щеколдой. Это так и было?

Она внимательно смотрела себе под ноги, затем кивнула.

― Мы не делали ничего дурного. Джессами влез через маленькое окошко и открыл мне дверь изнутри. Мы пришли посмотреть, как на вас подействовало лекарство, и только. В первый раз никогда нельзя быть уверенным.

Бабушка. Похоже на то.

― И вы закрыли окно.

― Да. Вы же летали тогда, верно?

Я не ответила, и она удовлетворенно кивнула.

― Мы потому и закрыли окно, чтобы вы не вздумали полететь на самом деле. Такие случаи бывали.

«Не бог весть какая ведьма». Бедная бабушка с передозировкой. Кажется, мне еще повезло. Я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно:

― Вы обыскивали дом, пока я спала?

― Нет, зачем? Я уже все обыскала до этого. ― Она заколебалась, потом подняла на меня свои ярко-синие глаза. Вины в них не было. ― Не буду говорить, что я не искала ключ. Но я его не нашла.

― От «кладовой»?

― Да.

― А суп, который я все-таки не стала есть?

― Не стали? ― переспросила она меня, кажется, с одобрением. ― Как вы догадались, что его не надо есть? Еще один голубок с запиской? ― Судя по всему, к Агнес уже вернулось обычное расположение духа.

Я рассмеялась. Она этого явно не ожидала.

― Нет. Не в тот вечер, по крайней мере. ― Чтобы не выдавать Джессами, я решила держаться полуправды. ― Я не спала, когда услышала крик собаки, а потом увидела, что мимо дома пробежал Джессами. Она его укусила?

― Да. Не захотела брать еду, порвала веревку и укусила.

― Не надо, Агнес! ― На этот раз я не стала скрывать свой гнев. ― Я знаю, что произошло. Думаете, я ничего не вижу? Утром я отправилась в большую усадьбу и нашла место, где вы держали пса. Когда я позвала его к себе, он пришел.

― Этот пес? Пришел? К вам?!

― Да, и он останется у меня жить. Где вы его взяли?

― Это бродячий пес. Ушел от цыган, наверное. ― Голос ее звучал подавленно. Скорее всего она говорила правду. ― Его бы все равно пристрелили. Бродячим собакам нечего делать около овец.

― Ладно. Но теперь он мой, и вы не тронете его и пальцем ― ни вы, ни Джессами, слышите?

Она кивнула и провела ногой по земле.

― Она сильно искусала Джессами? Иногда собачьи укусы очень опасны.

― Ничего страшного. Я положила на рану траву и мазь, которую изготавливала ваша тетушка. Скоро заживет.

― Вы хотели посмотреть в книге рецепт этой мази?

Она взглянула куда-то вверх и вбок, и взгляд ее был очень хитрым. Потом слегка улыбнулась, на щеках показались ямочки.

― Нет, мисс.

― Тогда зачем?

― Там есть рецепт одного сердечного лекарства из слив, и несколько рецептов сладостей, которые ваша тетя нередко делала для нашей бабушки. Она так любит все сладкое…

― Сладости?!

Боюсь, что в моем голосе прозвучало явное недоверие. Агнес кинула на меня быстрый взгляд, улыбнулась и вытащила из кармана маленькую деревянную коробочку, вроде тех, в которых на Рождество детям дарят конфеты.

Она открыла ее. Внутри на белой бумаге лежали маленькие квадратики домашних ирисок.

― Я много всего такого делаю, ― продолжала Агнес, ― не только для мамы, но и на все ярмарки и распродажи. Попробуйте. Сделано по моему собственному рецепту и получило первый приз на прошлогодней выставке в Арнсайде. Пожалуйста, мисс, попробуйте.

Попробуйте. Вот уж спасибо так спасибо!

Попробуйте вызвать на серьезный разговор колдунью, да где ― на ее собственной территории! И завершите все мирными посиделками на бревнышке, жуя ириски. Попробуй-ка, с другой стороны, отказаться. Я беспомощно посмотрела на коробочку, затем на Агнес.

― Спасибо, но я не люблю сладкое… Они выглядят замечательно, однако…

Она весело рассмеялась.

― Вы думаете, что, если съедите конфетку, снова будете летать? Нет-нет, в них нет ничего дурного. Я сама съем, чтобы показать вам, что они безвредны.

Она взяла одну, положила в рот, разжевала и проглотила.

― Вот! ― Агнес поднялась и вдруг стала серьезной. ― Мисс Рэмси, извините, если я была в чем-то не права. У каждого свой путь, я в этом убедилась, когда встретилась с вашей тетей. Я знала, всегда знала, что она никогда не будет с нами, никогда не пойдет на наши встречи. Ладно. Но мы никогда никому не вредили. Просто несколько секретов ― и все. Но когда я увидела вас, я подумала: она не похожа на свою тетю, она другая, нужно дать ей попробовать себя. Но ничего плохого я не сделала. Никому и никогда я не делала ничего плохого, за исключением собственной матери, да и то, если бы вы знали, какая она была раньше…

― Агнес…

― Нет, теперь вы дайте мне закончить. ― Она покачала головой и так же серьезно продолжала: ― Хорошо, вам не понравилось то, что Джессами учинил с собакой, но ведь вы знаете, что он не очень умен и мог просто не сообразить, что к чему.

― А вы бы действительно утопили Ходжа?

Она удивленно посмотрела на меня:

― Утопила бы Ходжа?

― А вы разве не пытались? В колодце это бы у вас не получилось, потому что, после того как там утонула птичка, отверстие закрыли густой решеткой. Но что вы ему такого сделали, что он так вас ненавидит?

― Вы знаете! ― почти с восторгом выкрикнула она. ― Смотрите, даже это вы знаете! Но вы не правы насчет Ходжа. Я ему ничего не делала. Он был ее котом и после ее смерти ушел. С котом вообще трудно что-то сделать, а с этим котом ― тем более. Ах, мисс Джэйлис, мисс Джэйлис, может быть, вы все-таки попробуете сходить со мной хотя бы один разок?

― Нет. Моим знаниям или умениям ― называйте как хотите ― место в Торнихолде, и мои животные будут жить со мной там же. И ничего такого, о чем вы говорите, даже близко там не будет.

Воцарилось молчание. Мы смотрели друг другу в глаза. Сердце мое колотилось, рука, лежащая на бревне, вспотела. Но взгляд опустила все-таки Агнес.

― Ну что ж, ― наконец сказала она, словно оставив всякую надежду. ― Вы говорите искренне, и я вас понимаю. Хорошо. Обещаю: никакого вреда ни вам, ни вашим животным. ― Она вытащила из коробочки еще одну конфетку, отправила ее в рот и протянула коробочку мне: ― Попробуйте же конфеты, мисс, и мы закончим этот разговор. Еще раз прошу извинить меня за все неприятности, которые я вам доставила.

Ну что мне оставалось делать? Она съела уже две. Я взяла ириску и разжевала. Она была очень ароматная, с привкусом кофе.

Я поднялась с бревна.

― Ну что ж, я, пожалуй, пойду домой. Я очень рада, что мы поговорили начистоту, Агнес. Так я жду вас сегодня вечером?

― Не стоит, ― ответила она. Теперь она стояла очень прямо, и глаза ее блестели прямо дьявольским блеском. Щеки порозовели ― Агнес сейчас была очень красива. ― Сейчас я поеду на Тэггс-фарм. Он называет ее Боскобель. Вчера, пока вы где-то миловались, я оставила у него дома эти конфеты и теперь еду смотреть, как они подействуют.

Я в недоумении смотрела на нее. Потом вспомнила только что проглоченную конфету, и меня чуть не стошнило.

― О чем вы говорите? ― хриплым от ужаса голосом спросила я. Ее мерзкие снадобья… конфеты… посмотреть, как они подействуют… Папа никогда не ест сладкого, все всегда отдает мне… Вильям! О Боже! Слишком сильное, детям давать полдозы. ― Что вы сделали?!

― Ничего, с чем ты теперь сможешь справиться! Теперь моя очередь! Я хотела подождать, пока не найду рецепт в той книге, но он так на тебя смотрел, что мне пришлось поторопиться. Это не единственное приворотное зелье, которое я знаю! Я сделала конфеты и отнесла их ему, и теперь, мисс Рэмси, ему не захочется смотреть ни на одну женщину, кроме меня. И, клянусь, он об этом не пожалеет!

Она убрала коробочку с конфетами в карман и расхохоталась мне в лицо. Я ничего не сказала. Я не знала, что сказать, поэтому стояла, как идиотка, разинув рот, и смотрела на нее. Она говорила еще что-то, но я уже не слышала ни слова.

То, что она мне рассказывала, было невероятно, чудовищно. Но зато все мои утренние опасения и тревоги рассеялись в пух и прах. Мои мысли наконец-то пришли в порядок. Кристофер Джон. Если Агнес говорит мне правду, а по всей видимости, так оно и есть, то я не сказала и не сделала ничего такого, что заставило бы его отвернуться от меня. В нормальном, солнечном мире он любит меня и ясно дал это понять. А все, что случилось сегодня утром, произошло благодаря грязным снадобьям Агнес с ее черной магией. А как Агнес готовит колдовское зелье, я узнала на собственном опыте.

Но даже если ей удалось добиться такого результата, на что же тогда способна я, Джэйлис Вторая из Торнихолда!

Нет, мысленно оборвала я себя. Только не таким способом. Нет, я, как и тетя Джэйлис, уже отказалась от этого. Я почувствовала некоторую уверенность. В этом, настоящем, мире он любил меня. Чего же я испугалась? Он умный, здравомыслящий человек, он знает Агнес. Значит, все, что мне нужно сделать, ― это рассказать о том, что произошло, и мы вместе что-нибудь придумаем.

Голос Агнес стал высоким, торжествующим:

― Да, можете оставаться здесь, мисс! Нам вы больше не нужны, ха-ха-ха! Вы отказались присоединиться к нам? Так смотрите же, какие силы нам подвластны! Ну все. Мне пора.

― Агнес! Вы в своем уме? Агнес, подождите, послушайте…

Но я говорила в пустое пространство. Агнес уже была в воротах, схватила свой велосипед и помчалась по дороге. Когда я добежала до ворот, она была в целых пятидесяти ярдах от меня и продолжала яростно крутить педали. Через несколько секунд густая тень деревьев поглотила ее.

Я выкатила свой велосипед на дорогу и вскочила в седло. Клянусь, я не собиралась догонять ее, чтобы вцепиться ей в волосы, как какая-нибудь ведьма из сказки. Я волновалась за Вильяма. Перед глазами стоял образ улыбающейся старушки, без остановки качающейся в своем кресле. А в ушах эхом отдавались слова Кристофера Джона: «Не бог весть какая колдунья…»

Однако Агнес не оплошала и здесь. Сев в седло, я заметила, что оба колеса спущены. А насос ― вот ведь неожиданность! ― опять потерялся.

Рядом со мной затормозила машина.

― Что случилось? ― спросил Кристофер Джон.