Мне предстояло убить три часа до встречи с Германом, но в Голливуде — это не проблема. Первый я провел за обедом, лучшим за последние пять лет. В меню не было такого дорогого блюда, которого я бы пожалел для любимого сыночка миссис Джексон.

Остальные два я начал с того, что отправился к киностудии «Парамаунт» и остановил машину перед входом. Если вам некуда девать время, это довольно симпатичный способ его убить. Очаровательные милашки снуют взад-вперед и всегда довольны, когда кто-нибудь провожает их восхищенным взглядом. Я сидел в машине, глазел на старлеток и обдумывал планы на будущее. Скоро я смогу ощутить в кармане приятную тяжесть двадцати пяти кусков. После некоторых колебаний я решил свозить Веду в Майами. Мне всегда хотелось пожить во Флориде, где принято сорить деньгами. Для моего комплекса неполноценности подобное занятие будет весьма полезным. Слишком долго я был бедным, не представляющим особой ценности детективом. Я с пристрастием разбирал всевозможные варианты и не находил прокола: Бойд обязан вернуть кинжал, если не хочет провести остаток жизни в тюрьме, а Бретт вручит мне за него двадцать пять тысяч зелененьких. Ох, и разгуляюсь я на воле! Я представил себе, как вместе с Ведой купаюсь в теплом ласковом море и валяюсь на песке. Все это осуществимо при условии, что Бретт сдержит обещание. Я размечтался, как иду в бюро путешествий и покупаю билеты до Майами.

Однако время приближалось к намеченному сроку, и я включил зажигание. Часы на приборной доске показывали четыре, когда я затормозил перед Вилшоп-Билдинг.

На этот раз никакой болтовни. Либо выйду с кинжалом, либо…

Я одернул манжеты, поправил шляпу, быстрым шагом пересек коридор и направился к лифту.

Когда я вошел, кресла вдоль стен пустовали. Блондинка-секретарша сидела за столом. От звука резко открытой двери она подскочила и вцепилась в край стола, который держал ее в плену.

— Тот же посетитель к тому же лицу, — сказал я.

Вид у нее был ошарашенный. Я не знал отчего — то ли от напряженной работы, то ли от неожиданности моего появления.

— Входите, мистер.

Она указала на дверь кабинета, затем схватила пальто, лежавшее на стуле, и быстро упорхнула из клетки.

Я обернулся и с минуту размышлял о поспешном бегстве, ничего не понимая. Секретарша не стала ожидать лифта и ринулась вниз так поспешно, словно ей сказали, что внизу бесплатно раздают нейлоновые чулки.

Я оглядел закрытую дверь кабинета Германа и пустые кресла вдоль стены. Все это перестало мне нравиться. Моя рука скользнула под мышку проверить, на месте ли кобура с револьвером, и тут за спиной гортанный голос приказал:

— Не двигаться!

Я медленно посмотрел через плечо. Худой дылда, на котором, как на вешалке, болтался костюм в серую клетку, поднимался из заднего ряда кресел.

Так вот чем объяснялось волнение и поспешное бегство маленькой блондинки. Он притаился там, ожидая моего появления. Физиономия под полями фетровой шляпы была выбрита не слишком тщательно и напоминала крысиную морду. Смотреть на нее было неприятно.

— Вы это мне? — сказал я, стараясь не делать лишних движений.

— Заходи, — рукой он указал на кабинет Германа, — и будь добр, веди себя как полагается.

Мысль, что, вероятно, следует перенести поездку в Майами, своевременно посетила меня, и я порадовался, что не купил билеты заранее. Без особого удовольствия я переступил порог кабинета.

Паркер сидел в кресле Германа. Возле окна торчал еще один тип, вертя в руке здоровенную пушку. Он был маленький, толстый и походил на головореза из третьесортного триллера.

Герман отсутствовал.

— Привет, дружок, — сказал я Паркеру тепло, но не слишком. — Как голова, не болит?

— В прошлый раз ты оказался слишком хитрым и проницательным, Джексон, — сказал он тоном, отдающим уксусом. — Я не хочу тратить время на бесплодные разговоры. Никакого кинжала не получишь. Это, во-первых. Во-вторых, тебе придется ответить на некоторые вопросы. Лучше дать ответ сразу, если не хочешь, чтобы его вырвали силой. В любом случае ты закончишь свободным полетом из окна этого кабинета.

Идея парить с восьмого этажа совсем не показалась мне забавной, но, поразмыслив, я решил не заострять на этом внимание.

— Ты ничего от меня не добьешься, — сказал я как можно спокойнее. — Я предупредил Германа, что оставил письмо в надежном месте и оно попадет в руки Редферна, если я не вернусь в указанное время. Тогда всей вашей компашке несдобровать.

Он пренебрежительно усмехнулся:

— Я так не думаю. Покончив с тобой, мы займемся письмом, если оно вообще существует.

— Я человек предусмотрительный, — ответил я, а сам лихорадочно подсчитывал в уме шансы, успею ли выхватить пушку, прежде чем дылда наделает в моем организме дырок.

— Письмо есть, будьте уверены, — сказал я со всей убедительностью, на которую был способен.

Паркер был спокоен, но мне не нравилось отсутствующее выражение на его лице.

— Итак, вопрос первый: где Веда?

— В надежном месте.

Худой верзила, должно быть, был ясновидящим, так как сунул руку мне под мышку и вытащил револьвер.

— Тебе он больше не понадобится, гад, — шепнул он мне на ухо.

— Я заставлю тебя говорить, — прошипел Бойд, — тебя, наверное, никогда не били каучуковой трубкой по голове? Это неприятно, зато не оставляет следов. Мы исполним траурный марш Шопена на твоем черепе вместо барабана.

Толстяк отклеился от подоконника и вынул из кармана каучуковую трубку. Он стал подбрасывать ее на ладони, свирепея на глазах.

Размышляя, я пришел к выводу, что место для выяснения отношений было выбрано ребятками неудачно. В здании было полно респектабельных людей, которые непременно пожелали бы узнать, откуда шум, коли таковой возникнет. И вообще эти жалкие террористы нагоняли на меня тоску.

Я надеялся, что верзила понимает, что шуметь нельзя, поэтому, резко повернувшись, я двинул ему в подбородок.

От неожиданного удара он не удержался на своих ходулях и рухнул на пол, неловко приземлившись на правую руку, зато толстяк не растерялся и бросился на меня разъяренным тигром.

Бойд вскочил с кресла и подставил этому бойцу подножку. В это время дверь открылась, и, держа пистолет в руке, вошел Лу Фарелл с видом человека, собравшегося подышать перед сном свежим воздухом.

— Салют! — поздоровался он. — Эти мальчики вас обижают, Джексон?

Я воспользовался замешательством в стане противника и влепил толстому сочную оплеуху. Он отлетел и тяжело грохнулся о спинку стула. Трубка выпала у него из рук. Верзила посмотрел на свою, очевидно, вывихнутую руку и завопил так, что задрожали стены.

Лу направил пушку на Бойда, не выпуская из виду и толстяка. Пистолет в его руке смотрелся достаточно убедительно.

— Не волнуйтесь, парни, — сказал он беззаботно, — посмотрите, что стало с вашим маленьким приятелем, то же будет и с вами.

Он быстро шагнул вперед и ударил Доминика прямым в левый глаз. Пока Бойд падал навзничь, я успел схватить настольную лампу и далеко не плавно опустил ему на голову. Этого показалось мне недостаточно и для верности я запустил в него ониксовой пепельницей. Вслед за этим последовала пачка фотографий с изображениями голых девочек, а я порыскал глазом в поисках предметов потяжелее.

Я так озверел потому, что вспомнил, как этот разбитоголовый грозился выбросить меня с восьмого этажа без парашюта.

— Не сердись, — сказал Лу грубому толстяку, который уже очухался и теперь подпирал стенку.

Я ухватил Бойда за шиворот и поставил на ноги. Он плюнул мне в лицо и попытался было размахнуться ручонками, норовя попортить мне внешность. Я уклонился от его размахиваний и влепил для симметрии и в правый глаз. Потом встряхнул несколько раз и швырнул в кресло.

Его воинственность испарилась, но, чтобы не возникало рецидива, я нанес Доминику мощнейший хук в челюсть.

Это добило его окончательно — мой недруг застыл в кресле неподвижно.

Я поправил манжеты, стряхнул пыль с рукава и, честное слово, почувствовал себя лучше.

— Салют, — сказал я союзнику, — откуда ты взялся, Лу?

— Ник велел мне всюду следовать за вами, — сказал Лу, безмятежно улыбаясь.

— Поедем или еще поговорим с ребятками по душам? — Он бросил многозначительный взгляд на верзилу, который баюкал вывихнутую руку.

— Поедем, — сказал я.

Подойдя к Бойду, я попытался поставить его на ноги, но он выскользнул из рук и разлегся на полу.

— Где кинжал? — спросил я, поднося к его носу кулак.

Он очнулся, посмотрел на меня распухшими глазами и пробормотал:

— У меня.

— Тогда к тебе и поедем. — Я подтолкнул Бойда к двери и повернулся к Лу. — Я чувствую себя в безопасности, если ты поблизости.

Мы оставили толстяка и верзилу в покое, раз уж они перестали проявлять к нам интерес, и двинулись клифту.

Я вел Бойда к выходу, бережно поддерживая его под локоть. Ноги ему плохо повиновались. Лу держался сзади.

— Еще один такой фокус, и я отправлю тебя прямиком к Редферну, — сказал я.

Доминик прислонился к стенке и вытер рукавом пот.

Мы спустились на первый этаж. Мальчишка-лифтер посмотрел на Бойда и опустил глаза. Хорошо вышколена прислуга в этом здании.

Мы пересекли тротуар, и я запихнул свой трофей на заднее сиденье машины. Бойда не пришлось долго упрашивать, чтобы он сообщил свой адрес. Он жил на Малкольм-Драйв.

Мы проехали по длинной аллее вдоль лужайки, на которой вполне можно было разместить площадку для игры в гольф, и подъехали к дому, настолько импозантному, что он при некотором воображении мог сойти за Букингемский дворец.

— Выходи, — сказал я Доминику, когда Лу остановился перед входом.

Он почему-то не стал возражать.

— Не хочу больше рисковать, — объяснил я Лу. — Если мерзавец будет фокусничать, дай ему рукояткой по голове.

Но по всему было видно, что у Бойда отпало всякое желание фокусничать. Он едва передвигал ногами, и нам пришлось тащить до входной двери его на себе.

Мы прошли в вестибюль размером с ангар для самолетов.

— Кинжал, — сказал я, — и покончим с этим.

Старый джентльмен, похожий на архиепископа, но, очевидно, дворецкий, возник перед нами. Увидев Бойда, он открыл рот и двинулся на нас, но мой грозный вид заставил его остановиться.

— Велите ему не мешать нам, — приказал я Бойду.

— Идите, Джон.

Старый джентльмен минуту колебался, затем удалился.

— За кинжалом, Доминик, скорее, — торопил я его. — У меня нет времени.

Он провел нас в соседнюю комнату, открыл сейф и вытащил футляр с кинжалом. Молча протянул мне. Бледное лицо Бойда при этом говорило больше, чем десять томов слезоточивых мелодрам.

Я открыл футляр, посмотрел на кинжал и захлопнул крышку раньше, чем Лу успел что-нибудь рассмотреть.

Это была дорогая игрушка, и я не хотел, чтобы кто-нибудь знал о ее ценности.

— Порядок, — сказал я, — эту безделушку я отдам Бретту. И предупреждаю, не попадайтесь больше на моем пути.

— Уходите, — прошипел Бойд, закрывая лицо руками.

Таким мы его и оставили. Этот парень был достаточно крепок для одного удара, но два — выбили его из колеи. Трепка, которую я ему задал, сломала его окончательно.

Мы вернулись к Кэйзи.

Перед тем как подняться к Веде, я произнес высокопарную речь, наговорил Лу кучу комплиментов и горячо поблагодарил за помощь.

Не дав ему времени броситься мне на шею, поспешно скользнул в лифт и прикрыл за собой дверь.

Я нашел Джо, раскладывающего пасьянс перед дверью моей комнаты. Увидев меня, он бросил карты, встал и потянулся.

— Ну, слава Богу, вернулись. Клянусь, дружище, эта работа меня замучила.

— Были трудности? — спросил я, указывая головой на дверь.

— Определенные, — сказал он, улыбаясь и передавая ключ.

— Она разбудила всех дьяволов в аду, но я пообещал влепить ей затрещину. Только тогда она успокоилась. Я давно заметил, что говорить с бабами с позиции силы — единственный способ их урезонить, когда ничто другое не действует. Следует быть с ними покруче даже тогда, когда они ведут себя с вами ласково и нежно.

— Думаю, вы правы. Я должен снова уехать в половине девятого, так что поработайте на меня еще раз.

— Ради Бога! — воскликнул он. — Но она все равно не сможет выйти, зачем же мне терять время и торчать под дверями?

— Об этом вам лучше поговорить с Ником, но мне бы хотелось, чтобы вы побыли ее сторожем до моего возвращения. Поверьте, это важно.

Джо недовольно пожал плечами:

— Ладно, ладно, в половине девятого буду здесь как штык.

Он вошел в лифт и захлопнул за собой дверь.

Я нашел Веду на диване. На ней была все та же бледно-голубая пижама, которая казалась прозрачной. Она перелистывала какой-то журнал с кричащей обложкой. На столике рядом с диваном стоял бокал с виски. На полу валялась пачка иллюстрированных изданий.

— Вернулся наконец, — проговорила она, отложив журнал.

— Вернулся, как видишь. Все в порядке?

— Немного устала от одиночества. Мы уедем сегодня вечером или я снова буду играть в графа Монте-Кристо, запертого в одиночной камере?

— Сегодня вечером у меня дела. Может быть, завтра утром.

— А что делал днем?

Я приготовил виски с содовой:

— Занимался делами.

— Думаешь, что ты слишком умен и изворотлив? — Голос ее звучал жестко. — Но если хочешь знать мое мнение: ты всего лишь мелкий шпик, который так долго заглядывал в замочные скважины, что сквозняком унесло его ум.

— Не спорю, — согласился я, — но сегодня я переменил мнение о себе.

— Правда? С чего бы это?

Я отпил половину порции и поставил бокал на стол.

— Когда была девочкой, ты ходила во сне или это очередной блеф?

Взгляд ее сделался твердым.

— Может быть. Это зависит от того, как ты к этому отнесешься.

Я допил виски и закурил.

— Посмотри-ка сюда.

Я вытащил красный кожаный футляр, открыл его и положил кинжал ей на колени.

Наступило молчание. Она не дотронулась до безделушки и сидела неподвижно. Казалось, даже перестала дышать.

— Я видел Бретта. Если верну кинжал, никаких неприятностей не будет. Сегодня, в девять часов вечера, я отдам ему это сокровище, он заплатит кругленькую сумму, и мы сможем укатить с тобой на каникулы. Но прежде ты обязана рассказать, что произошло в ту ночь.

Она оттолкнула кинжал с легкой гримасой:

— Откуда он у тебя?

— Бойд отдал. Ты ведь знаешь, что Паркера на самом деле зовут Бойд? — Она утвердительно кивнула, и я продолжил: — Он вернул кинжал мне, когда я убедил его, что Бретт не будет поднимать шум. Коллекционеру наплевать, что произошло с Германом, тобой и Бойдом. Бретт знать не хочет, кто из вас замешан в краже и в какой степени. Все, что ему нужно, — это вернуть кинжал.

— Он узнает все, когда найдет мою пудреницу, — сказала она с натянутой улыбкой.

— Бретт не найдет пудреницу. Я вытащил ее из сейфа и спрятал между крыльями каменной птицы, украшающей террасу его дома. Я заберу ее сегодня вечером, когда буду уходить от Бретта.

Она сжала мою руку:

— Правда?

— Конечно. Я понимаю, что она причинила тебе уйму неприятностей. Ты мне все больше и больше нравишься, дорогая. Я думаю, нам стоит отдохнуть, посорить деньгами, а куда ехать, не имеет значения.

Какое-то время она изучающе смотрела на меня, потом рассмеялась:

— Буду счастлива, если это не розыгрыш.

Я подошел к телефону и попросил соединить с агентством воздушных сообщений, чтобы заказать два билета на самолет до Майами на имя мистера и миссис Джексон.

Ее глаза излучали благодарность и радость, что позволило мне пододвинуться к ней поближе.

— Ну вот, — сказал я, взяв ее за руку, — разве это не доказательство, что я побежден.

— Дай мне сигарету, и я все расскажу.

Она закурила и, резко дернув плечиком, все рассказала.

Все произошло так, как изложил мне Герман. Она исполнила свой номер у Бретта, потом он показал гостям кинжал. Когда Веда озабочена или расстроена, она действительно разгуливает во сне. Это у нее с детства. В тот вечер Бретт слишком много выпил и стал нахально приставать к ней, но она решительно отвергла его притязания. Боясь, что он не заплатит за выступление, Веда легла спать расстроенной. Во сне она вынула кинжал из сейфа, а на его место положила свою пудреницу.

Вернувшись домой, она обнаружила в сумочке кинжал Челлини и убедилась в пропаже пудреницы. Веда поняла, что случилось непоправимое, и от страха потеряла голову. Герман был единственным человеком, к кому она могла обратиться за помощью. Веда рассказала ему всю историю и показала кинжал. Он посмеялся над ее страхами и сказал, что сейчас же соединится с Бреттом и все уладит. В это время вошел Бойд. Он заметил кинжал и предложил заработать деньги на нем. Доминик давно мечтал о такой вещице. Бретт напрасно будет ломать голову, стараясь найти свой раритет.

Веде все это очень не понравилось, но она зависела от Германа и боялась ему перечить. Бойд предложил план, по которому надлежало, пока Бретт в отъезде, забрать пудреницу, а вместо нее положить бомбу. Таким образом, Бретт и знать не будет, что кинжала в сейфе к моменту взрыва не было. Чтобы создать девушке надежное алиби, он приказал Веде во время взрыва находиться в ночном кафе. А на роль дурака-взломщика Бойд предложил Герману подобрать кого-нибудь из нуждающихся в деньгах.

— Ты видишь, — сказала она в заключение, — что, если бы пудреница нашлась, Бретт понял бы, что подмену совершила я. Бойд был уверен, что если меня арестуют, то я его покрывать не стану. Теперь, когда кинжал был у него, он не желал с ним расставаться. Поэтому-то и нужна была ему моя пудреница: для того чтобы владеть уликой против меня. Бойд понимал также, что пудреница у тебя. Если с тобой справиться сложно, то со мной он мог разделаться в мгновение ока. Я боялась этого психопата, поэтому помогла тебе освободиться и бежать, зная, что ты меня не оставишь.

— Но почему ты сразу все не рассказала, а выдумала какую-то запутанную историю?

— Потому что обещала Бойду не выдавать его. Но теперь, когда ты все раскрутил, молчать не имеет смысла.

Я тщательно перебрал все изложенное Ведой в голове и не нашел ни одного изъяна. У меня было такое ощущение, что Веда на сей раз сказала правду.

— Значит, эта история с пудреницей не сулила никаких денег?

— Конечно. Пудреница принадлежала мне, и я хотела получить ее обратно.

— Получишь. Думаю, что сейчас следует позвонить Бретту и предупредить его о своем приезде. Больше я не хочу рисковать и иметь дело с охранниками и свирепыми псами.

Я нашел в кармане карточку с номером телефона Бретта. На этой же стороне было написано: «Лучший друг мужчины — его жена».

— Ну разве не забавно читать на карточке такого мужчины, как Бретт, подобные изречения, — сказал я, бросая карточку на колени Веде.

Пока девушка разглядывала ее, я дотянулся до телефона и набрал номер. Тут же отозвался ласковый, музыкальный голос его секретарши:

— Владения мистера Бретта.

— Алло, это Флойд Джексон. Передайте мистеру Бретту, что я буду у него в десять часов. И еще скажите, то, что он потерял, у меня.

— Непременно передам, — сказала она. Потом добавила: — Очень рада, мистер Джексон.

— Я тоже, — ответил я, размышляя, так ли она хороша, как ее голос.

Пока я рассыпался в любезностях, Веда приготовила виски с содовой. Свет, пронизывавший ее пижаму, не оставлял сомнений в соблазнительности ее содержимого.

Перед тем как сосредоточиться на анализе своих чувств к Веде, я еще раз задержал взгляд на афоризме с обратной стороны визитной карточки.

— Слушай, это ты написала, что лучший друг мужчины — его жена?

— Не знаю. — Она протянула мне полный фужер виски. Выражение ее глаз ни о чем мне не говорило. — Я никогда не была замужем.

Я постучал по карточке ногтем:

— Меня интересует, кто это написал? Что имелось в виду, когда это писалось?

— Если тебя это так волнует, почему бы не спросить у самого Бретта?

— Ты знаешь, что твоя пижама просвечивается насквозь? — плавно перешел я на более волнительную тему.

— Естественно.

Вопрос был исчерпан, и мы осушили фужеры.

Я убрал кинжал в ящик. Оставалось убить несколько часов до десяти. Я взглянул на Веду.

— Знаешь, прозрачная пижама гораздо лучше, чем непрозрачная, — произнес я со значением.

— Конечно.

Она медленно направилась к дверям спальни. Я любовался ее походкой. Взглянула на меня через плечо, подняв бровь, и вошла в спальню. Я последовал за ней.

Прекрасный способ убить время, если вы не знаете, куда его деть.