Я пришел в тир за несколько минут до девяти, и ждать мне пришлось недолго. Ровно в девять я увидел приближающихся Раймондо и Тимотео.

Раймондо уверенно вышагивал впереди, Тимотео с поникшей головой плелся сзади. В черных очках. Его рубашка взмокла от пота.

Ружье я уже зарядил. Я не знал, чего ждать, и настроение у меня было не из лучших. Болела челюсть, синяк налился черным. Такой неумеха и такие кулачищи, вновь удивился я.

Когда нас разделяла дюжина ярдов, Раймондо что-то сказал Тимотео, и тот остановился как вкопанный, словно вол по команде погонщика. Раймондо подошел ко мне:

— Забирай его. Он будет делать все, что ты скажешь. Учи его стрелять, солдат. Не разговаривай с ним. Только учи стрелять.

Я подозвал Тимотео. Буду обращаться с ним, решил я, как с новобранцем в армии: ничего лишнего, только дело.

Не взглянув на меня, он вошел в пристройку и застыл, обреченно уставившись на далекие мишени.

— Сними очки! — рявкнул я.

Он сжался, но очки снял. Хотел положить их в нагрудный карман рубашки, но тут рядом возник Раймондо.

— Дай их мне.

После короткого колебания Тимотео протянул руку с очками. Раймондо взял их, посмотрел на Тимотео, затем бросил очки на песок и растоптал их ногой. Я бы не смог этого сделать, но одобрил действия Раймондо. Этот болван прицепился к ним, как маленький ребенок — к соске-пустышке.

— Ружье заряжено. Начинай стрелять, — приказал я.

Он взял ружье. Лицо его обратилось в маску. Меня пронзила внезапная мысль: а вдруг он выстрелит в меня или Раймондо? Хороши же мы тогда будем. Я даже вспотел, но все обошлось. Я понял, что Тимотео не мог и подумать об этом. Он повернулся и пошел к барьеру.

Впервые увидел он мишень в телескопический прицел. Я заметил, как напряглась его спина, когда мишень оказалась у него чуть ли не под самым носом.

— Не торопись, — поучал я. — Поймай в перекрестье центр мишени. Не дергай спусковой крючок, тяни его на себя. — Я дал ему пару секунд, чтобы сосредоточиться. — Стреляй, когда будешь готов.

Выстрел раздался секунд через пять.

Мы с Раймондо вгляделись в мишень. Он попал в самую середину.

— Хороший выстрел. Так и надо стрелять. Продолжай.

Стреляя с телескопическим прицелом по неподвижной мишени, промахнуться можно, лишь страдая болезнью Паркинсона, тем не менее из десяти последующих пуль только две легли в центральный круг.

Но он продолжал стрелять. Я заряжал ему ружье, наставлял, советовал. Раймондо сидел на скамье и курил. После первого выстрела он не смотрел на мишени, но я понимал, что лишь его присутствие заставляет Тимотео стрелять.

Через час, после того как из шестидесяти выстрелов он десять раз попал в центральный круг, я решил дать ему передохнуть.

— Ладно… давайте прервемся. — Я взглянул на Раймондо. — Пусть он пройдется. Жду его через час, — и я направился к бунгало.

Люси счищала с двери старую краску. Увидев меня, она прервала свое занятие.

— У нас перерыв, — пояснил я. — Дела идут? У меня есть час. Могу тебе помочь.

— Не надо. Мне это нравится. — Она встала. — Хочешь пива?

— Еще рано. — Я прошел на веранду и плюхнулся на один из парусиновых стульев. Люси села рядом.

— Почему не слышно выстрелов?

— Ружье с глушителем.

— А как он?

— Нормально. Он стреляет. Для нас это главное.

— Этот человек с ним?

— Раймондо? Да, конечно. Сидит в пристройке. Он — та смазка, которая заставляет этого болвана двигаться.

— О, Джей! Неужели у тебя нет сердца? Неужели ты не видишь, что этот мальчик запуган до смерти? — Она заломила руки. — Неужели ты не видишь, что этот ужасный человек застращал его?

Я потер шею, сдерживая закипающее во мне раздражение.

— Я не смог уговорить его стрелять. Ты — тоже. Ладно, Раймондо запугал его, но он стреляет. Он должен стрелять. Мне обещали заплатить пятьдесят тысяч, если я научу его стрелять…

Она резко встала и исчезла в бунгало.

Все сначала, вздохнул я. Просидев пять минут, я поднялся и последовал за ней. Люси сидела на стуле перед камином, закрыв лицо руками.

— Люси, пожалуйста, постарайся мне помочь. Мало мне этого психа, так еще и ты дуешься на меня. Я занят важным делом! Я стараюсь заработать…

— О, перестань! — взвизгнула она. — Эти деньги свели тебя с ума! Разве ты не видишь…

— Люси! — рыкнул я. — Что между вами произошло? Ты что, влюбилась в него?

Она покраснела, глаза округлились.

— О чем ты говоришь?

— Я тебя спрашиваю. С чего ты защищаешь этого слизняка? Кто он для тебя?

— Он — человек! Он испуган! Я его жалею. Вот и все.

— Ладно… жалей его, но не более. Я просил тебя, Люси, держись от этого подальше. Пожалуйста, не ставь мне палки в колеса. У меня и так хватает забот.

— Деньги для тебя — все, не так ли?

— Мы говорим не о деньгах, мы говорим об этом болване!

— Для тебя — это одно и то же.

— Мне платят за то, что я учу его стрелять. Именно этим я и хочу заниматься.

— Он не хочет стрелять… он говорил мне.

Я едва не взорвался.

— Что он говорил тебе и что он будет делать — две большие разницы. Пожалуйста, предоставь это мне.

— Что же ты не спросишь у него, почему он не хочет стрелять? Почему ты не хочешь увидеть в нем человека? Почему ты позволяешь этому бандиту командовать собой и им? — Она вскочила. — Я тебе скажу. Потому что ты думаешь только о деньгах, которые можешь заработать!

— И в этом есть что-то постыдное?

— Я думаю, да.

Круг замкнулся, мы вновь вернулись в исходную точку.

— Мне жаль, что у тебя сложилось такое мнение, Люси. Я тебя выслушал, но тем не менее хочу закончить порученное мне дело. Я лишь прошу тебя потерпеть еще восемь дней, — и, не дожидаясь ответа, я вышел из бунгало.

Я хотел, чтобы Тимотео начал стрелять по движущейся цели. От Ника Льюиса мне досталась допотопная установка, сработанная Бог знает когда. Иногда она работала, иногда — нет. Она приводилась в движение маленьким электромотором, вращающим одно из двух зубчатых колес, соединенных замкнутой цепью.

К цепи крепились шесть болтов. На них навешивались жестяные птицы, мишени, банки из-под пива и так далее. Обороты мотора и, следовательно, скорость движения цепи, регулировались. Цели могли ползти как черепахи или мелькать перед глазами, словно столбы в окне мчащегося поезда.

Я возился с установкой, когда Раймонд о и Тимотео вошли в тир.

— Сегодня ты будешь стрелять по мишеням. — Я протянул Тимотео ружье. — Завтра попробуем движущиеся цели.

Не знаю, услышал ли он меня. Вид его мне не понравился, но я уже не обращал на это внимания. Мне наскучил его затравленный взгляд.

Он стрелял до полудня. Число попаданий во внутренний круг увеличилось. Но в начале первого качество его стрельбы резко ухудшилось, и я понял, что пора прерваться.

Я повернулся к Раймондо. Тот как раз поднес зажигалку к очередной сигарете.

— Он пообедает со мной. Мы начнем вновь в два часа.

Раймондо встал.

— Мы сами накормим его, солдат. Он останется со мной. Пойдемте, мистер Саванто, посмотрим, что приготовил для нас Ник. — Он насмешливо посмотрел на меня. — Я приведу его в два часа.

Я не возражал. Чем меньше я имел дело с этим болваном, тем больше меня это устраивало.

Я проводил их взглядом, а затем ушел в бунгало.

Следующие дни ничем не отличались от этого. Раймондо приводил Тимотео ровно в девять, в двенадцать они шли обедать, в два снова появлялись в тире и оставались там до семи вечера. Все это время Тимотео стрелял, извел кучу патронов, делал то, что ему говорят, но устойчивого прогресса в результатах не наблюдалось.

Мне пришлось сдерживать себя, когда он начал стрелять по движущимся целям. Пули то обгоняли их, то пролетали сзади, но несколько часов спустя он таки начал попадать в банки из-под пива, ползущие с наименьшей скоростью, какую могла обеспечить установка.

Люси эти дни красила бунгало. О Тимотео она не спрашивала. Она не могла даже увидеть его. Но в наших отношениях наступил кризис. Мы были предельно вежливы друг с другом и часто подолгу молчали, сидя в одной комнате, чего не случалось раньше.

Я знал, что она волнуется и обижена, но продолжал убеждать себя, что после отъезда Тимотео все забудется и наша жизнь пойдет как прежде.

После третьего дня я все явственнее чувствовал, как истекает отпущенное мне время, и еще сильнее навалился на Тимотео. Он уже попадал в две из пяти банок из-под пива, ползущих со скоростью улитки, но я считал, что этого недостаточно. Я смазал цепь машинным маслом и добавил оборотов мотора.

Банки поползли в три раза быстрее. Из пятидесяти пуль ни одна не попала в цель.

— Целься перед банкой! — в отчаянии кричал я. — У тебя все пули пролетают сзади.

Как он потел! Я даже не представлял, что человек может так потеть. Он старался, это несомненно, но толку не было. Он продолжал стрелять и промахиваться, и по выражению его лица я понял, что он на грани истерики.

— Ладно, хватит. — Я повернулся к Раймондо. — Уведи его. Пусть он отдохнет. — Я выключил мотор. — На сегодня достаточно.

Раймондо зло глянул на меня:

— У него нет времени отдыхать, солдат. Мистер Саванто приезжает послезавтра, чтобы узнать о его успехах. Возможно, отдыхать придется тебе, если он не будет стрелять лучше.

Только глухой не услышал бы угрозы в его голосе. И Тимотео стрелял до сумерек. На сотню выстрелов он попал разве что в три банки. Ему едва хватало сил поднимать ружье.

— Все, — отрезал я. — Больше он стрелять не может. Уведи его.

Вспотел и я. Если до приезда Саванто оставалось сорок восемь часов и он рассчитывал, что ему покажут товар лицом, то время работало против меня.

Когда они ушли, я вернулся в бунгало. Пахло жареным луком. Люси я нашел на кухне. Она готовила жаркое… одно из моих любимых блюд.

— Привет!

Она обернулась через плечо и чуть улыбнулась.

— На сегодня все?

— Да, пойду приму душ.

— Обед через двадцать минут.

— Пахнет хорошо.

Она кивнула и отвернулась к плите. Я хотел пойти и обнять ее, но по застывшей спине Люси не чувствовалось, что она одобрит мой порыв.

Все уладится, сказал я себе. Должно уладиться.

После душа я надел чистые рубашку и брюки.

Мы пообедали. Жаркое удалось, но я ел без аппетита. Она — тоже.

— С движущимися мишенями у него ничего не выходит. Только чудом я смогу научить стрелять этого сукиного сына.

Она ничего не ответила.

— Его отец приезжает послезавтра, чтобы узнать, как идут дела.

Люси подняла голову, ее глаза широко раскрылись.

— Правда?

— Да. Лучше бы я не брался за эту работу, Люси.

— У тебя еще есть время. — Она положила вилку на тарелку. — Нельзя получить такие деньги, не отработав их. Это же твои слова, не так ли?

— Это верно.

Мы помолчали.

— Забыла сказать тебе. Приезжал полковник Форсайт. Я объяснила ему, что школа закрыта.

— Он не возмущался? — Плевать я хотел в тот момент на полковника Форсайта и остальных моих бывших клиентов.

— Нет.

Вновь долгая пауза.

— От такой жары и есть не хочется. — Я отодвинул тарелку.

Люси вообще едва притронулась к жаркому.

Не глядя на меня, она встала из-за стола и вышла на веранду. По привычке я включил телевизор. Блондинка с огромным, как корзина, ртом, пела о любви. Я выключил телевизор.

Через открытое окно я увидел Люси, идущую к пляжу. После короткого колебания я последовал за ней.

Бок о бок, молча, мы шли по пустынному берегу.

Потом я взял ее за руку.

На следующий день, когда подошло время ленча, я уже понял, что чуда не произойдет.

Три часа Тимотео стрелял по движущимся банкам и не попал ни в одну. Он старался, но его рефлексы словно парализовало. Он не смог поразить ни одной банки, даже когда я снизил скорость их движения.

Наконец я взял ружье из его потных рук.

— Присядь, Тим. Давай поговорим.

Он стоял, понурив голову, его лицо посерело, осунулось. Выглядел он как бык с пиками в холке, ожидающий последнего удара матадора.

— Тим! — рявкнул я. — Сядь! Я хочу поговорить с тобой!

Мой рык заставил его поднять голову. Глаза его светились отчаянием и ненавистью. Затем он повернулся, вышел в солнечный свет и, волоча ноги, зашагал к далеким пальмам.

Я посмотрел на Раймондо, наблюдавшего за нами со скамьи.

— Значит, так. Я сдаюсь. Признаю свое поражение. Стрелять он не будет. Я хочу поговорить с твоим боссом.

Раймондо отбросил окурок:

— Да, пора поговорить с боссом. — Он встал. — Сейчас и поедем к нему. Я только починю машину.

Лопнула моя мечта заработать пятьдесят тысяч долларов, но, к моему удивлению, я не испытывал ничего, кроме облегчения. Никакие деньги не могли компенсировать то, что мне пришлось пережить за последние дни. Если бы дело касалось только Тимотео, я бы еще мог сожалеть о том, что не удалось научить его стрелять. Но мысль о деньгах так загипнотизировала меня, что я чуть не разрушил нашу семью.

— Увидимся у бунгало, — кивнул я.

Люси на кухне готовила ленч.

— Я сейчас поеду к Саванто. Верну деньги. Через несколько часов мы снова будем одни.

Люси замерла, затем повернулась ко мне:

— Что случилось?

— До меня внезапно дошло, что эта работа нужна мне, как рыбке — зонтик, — ответил я. — Он никогда не научится стрелять. Я сдаюсь, мы возвращаемся на исходные позиции. — Я улыбнулся. — Я отлучусь на минутку, дорогая, вырою деньги.

Я вышел через дверь черного хода, разрыл песок, вытащил жестянку, достал облигацию. Раньше я обращался с ней с почтением, а теперь сложил вчетверо и сунул в карман. Для меня она стала клочком бумаги.

Вернувшись на кухню, через окно я увидел подъезжающий «фольксваген».

— Я приеду через пару часов. Подождешь меня?

— Да. — В ее голосе слышалась тревога. — О, Джей! Ну почему ты не понял этого раньше!

Раймондо, сидевший за рулем, нажал на клаксон.

— Мы еще поговорим об этом. Мне пора ехать. Жди меня.

По выражению лица Люси я понял, что обнимать ее не стоит. Я послал ей воздушный поцелуй и вышел из бунгало.

Ехали мы молча. Раймондо вел машину на максимальной скорости, а я думал о том, что скажу Саванто. Из головы не выходили слова Раймондо: «Если вам это не удастся, вы не только потеряете деньги, вас ждут личные неприятности».

Дешевый гангстерский блеф?

Я взглянул на него. Профиль Раймондо не выдавал его мыслей, если он о чем-то и думал. Лицо суровое, волевое. К такому надо относиться серьезно.

Личные неприятности?

На душе стало нехорошо.

Сейчас век чудес, говорил Саванто.

Но и чудеса не возникают на голом месте. Нужно иметь способности или хотя бы желание, а у Тимотео отсутствовало и то и другое. Он, правда, старался. Я не мог этого не признать, так что, возможно, не стоило обвинять его в недостатке желания. Но что-то мешало ему стрелять. Люси же предлагала мне спросить, почему он не хочет стрелять. Я не задал ему этого вопроса, да и скорее всего он бы мне не ответил. Может, и стоило поговорить с ним об этом, но я — инструктор по стрельбе, а не психоаналитик.

Без энтузиазма ждал я встречи с Саванто. Он мог обвинить меня в потере полумиллиона долларов. И мне предстояло убедить его, что ни один человек не смог бы научить Тимотео стрелять. Я решил тактично намекнуть ему, что не следует заключать такие крупные пари после выпивки. Я не знал, как он это воспримет, но понимал, что другого выхода нет.

Жаль, конечно, терять полмиллиона, но спорил-то не я, а Саванто. Какие претензии он мог предъявить мне? Я честно старался помочь его сыну. Деньги я возвращал. Я мог бы отдать и пятьсот долларов, полученные в задаток. Чтобы избавиться от Тимотео, я согласился бы не брать платы за потраченное на него время.

Не доезжая до Парадиз-Сити, Раймондо неожиданно свернул с шоссе 1 налево, и мы поехали вдоль берега.

— Ты знаешь, куда едешь? — спросил я. — «Империал» в другой стороне.

Раймондо и не думал тормозить.

— Он переехал, — услышал я в ответ.

Потом мы свернули на более узкую дорогу, петляющую меж песчаных дюн. Раймондо пришлось сбавить скорость. Примерно через милю мы подъехали к небольшому домику с выкрашенными в белый цвет стенами, широкой верандой и заросшим сорняками садом. Два сарая служили гаражами.

У ворот Раймондо остановил машину, выключил мотор, положил ключ в карман. Вылез из кабины.

Я последовал за ним. Когда мы подошли к дому, в дверях появился Саванто. В черном костюме, в черной шляпе с широкими полями, все так же похожий на стервятника.

Он поднял маленькую пухлую руку, приветствуя нас. Раймондо отступил в сторону, а я по трем ступенькам поднялся на веранду.

— Давайте присядем, мистер Бенсон. Я собирался приехать к вам завтра. — Его черные глазки пробежались по моему лицу, а затем он, тяжело ступая, подошел к бамбуковому стулу и сел, жестом указав мне на соседний стул. — Так что вы хотите мне сказать?

Я сел.

Раймондо поднялся по ступенькам и скрылся в доме. Я услышал, как он с кем-то поздоровался. Ему ответил густой бас.

— Ну, мистер Бенсон?

Я вытащил из кармана облигацию на двадцать пять тысяч долларов, осторожно развернул ее и протянул Саванто.

— Чуда не произошло. Извините. Я еще должен вам пятьсот долларов.

Он вгляделся в меня, лицо его оставалось бесстрастным, потом взял облигацию, осмотрел ее, аккуратно сложил по сгибам, достал потрепанный бумажник, сунул в него облигацию и вернул бумажник во внутренний карман пиджака.

— Вы хотите получить больше денег, мистер Бенсон? — спросил Саванто. — Не проявили бы вы большей заинтересованности, если бы я предложил вам сто тысяч долларов?

Я вылупился на него, гулко забилось сердце. Сто тысяч долларов! По его глазам я видел, что он не шутит. Логичное предложение. Он же экономил целых четыреста тысяч! Секунду или две меня так и подмывало поддаться искушению, но я подумал о Люси, представил, с каким ужасом взглянет она на меня, если я вернусь с известием, что стрельбы будут продолжены. И главное, сам Тимотео. Я уже знал, что никакие деньги на свете не превратят его в снайпера.

— Нет, ваши деньги меня не интересуют, — ответил я. — Я не смогу их заработать. Научить вашего сына стрелять невозможно. Что-то останавливает его, словно он не может переступить табу. Возможно, если вы отведете Тимотео к психоаналитику, ему там помогут, но я не в силах что-то сделать.

Саванто кивнул. Оглядел запущенный сад, его пухлые ручки покоились на коленях.

Затянувшееся молчание давило мне на нервы.

— Извините, — не выдержал я. — Я отдам вам чек на пятьсот долларов. Продукты в основном остались нетронутыми. Ваши люди могут забрать их в любой момент. — Я встал. — Я сожалею о вашем пари, но вам не следовало заключать его.

Он посмотрел на меня:

— Никакого пари не было, мистер Бенсон… это лишь невинная выдумка. Не уходите. Я хочу поговорить с вами. Присядьте, пожалуйста.

Задерживаться не хотелось, но тут я вспомнил, что ключ от моей машины у Раймондо. В доме еще один мужчина. Я кожей чувствовал опасность. И сел.

— Не хотите ли выпить, мистер Бенсон.

— Нет, благодарю.

— А может, передумаете… давайте все-таки выпьем. — Обернувшись, он позвал: — Карло!

В дверном проеме появился гигант. Он, должно быть, стоял у двери, пока Саванто говорил со мной. Сложенный, как боксер, с широченными плечами, узкой талией, длинными, мускулистыми ногами. Лунообразное, плоское жестокое лицо, маленькие глазки, расплющенный нос. Лысый, как бильярдный шар.

— Два виски, Карло.

Гигант кивнул и скрылся в доме.

— Это Карло, — пояснил Саванто. — Очень опасный человек, знаете ли.

Я промолчал. Теперь-то я не сомневался, что попал в передрягу. С Раймондо я бы еще справился, но против Карло и Раймондо шансов у меня не было.

Мы сидели на веранде, глядя на сорняки в саду и слушая шум далекого прибоя, пока Карло не принес поднос с двумя бокалами виски со льдом. Он поставил поднос на стол и удалился.

— Мистер Бенсон, вы упомянули о табу, которое не может переступить мой сын, — начал Саванто. — Вы совершенно правы. Такое табу действительно существует. Чтобы вы поняли, чем оно вызвано, я расскажу вам одну историю, которая, я надеюсь, не покажется вам скучной. — Он взял один из бокалов, отпил виски. — Мой отец жил в Венесуэле, там он родился и умер. Бедный крестьянин, он был мечтателем и истово верил в Бога. И воспринимал свою нищету как исполнение воли Господней. У него было два сына, я и мой брат, Антонио. Наша мать умерла от голода. Мой брат и я решили покинуть хижину, которую отец гордо называл нашим домом. Такое решение требовало немалого мужества, потому что в тех краях сыновья всегда слушались отцов, а наш отец не хотел, чтобы мы уходили. — Он пристально посмотрел на меня. — Повиновение детей родителям в традициях моего народа. Непослушание приравнивается чуть ли не к святотатству. Все знают, что из непослушных детей толку не будет. Однако мой брат и я покинули нашу жалкую хижину. Нам повезло. В наших путешествиях мы нашли месторождение золота. К тому времени наш отец тоже умер от голода. Мой брат и я разбогатели, женились, у нас родилось по сыну. У моего брата — Диас, у меня — Тимотео. Диас пошел в своего отца. Тимо-тео — в деда. — Саванто пожал плечами. — Меня увлекла политика. Я постоянно помнил о том, что моя мать и мой отец умерли от голода. Антонио интересовало только богатство. Мы не смогли найти общего языка, поссорились, и наши пути разошлись. Теперь мой брат — глава «Красного дракона», тайной организации, сотрудничающей с мафией. Я руковожу «Маленькими братьями», защищаю права бедных крестьян. — Он вновь отпил из бокала. — Вам не скучно, мистер Бенсон?

— Нет, но я не понимаю, почему вы мне все это рассказываете.

— Потерпите. Вы видели Тимотео. Он не производит особого впечатления, так же, как и мой отец. Он мечтатель, идеалист, очень умен. И сентиментален. Он встретил девушку и влюбился в нее. Пришел ко мне и сказал, что хочет жениться на ней. Привел ее ко мне. — Саванто сунул руку в карман. — Не могли бы вы дать мне сигарету, мистер Бенсон? Своих у меня, похоже, никогда нет.

Я положил пачку на стол. Он достал сигарету, и я дал ему прикурить.

— Увидев девушку, я сразу понял, что Тимотео ошибся. Она ему не подходила. Да, красивая, но явно легкомысленная. Я прямо сказал ему об этом, но какой влюбленный будет слушать отца. — Он пожал плечами. — Я убедил его подождать год. — Несколько секунд Саванто изучал дымящийся кончик сигареты. — Теперь мы переходим к моему племяннику, Диасу Саванто. Он похож на Тимотео, как тигр — на барашка. Здоровяк, красавец, спортсмен, прекрасный стрелок, пользуется потрясающим успехом у женщин. Он тоже встретил девушку, в которую влюбился Тимотео. Он знал, что Тимотео любит ее. — Опять пауза. — Мой брат и я разругались вдрызг. Диас презирал «Маленьких братьев», презирал меня, презирал Тимотео. В девушке он увидел возможность выразить свое отношение ко мне, моему сыну, моей организации. Он — плохой человек, мистер Бенсон. Он похитил девушку, надругался над ней и заклеймил ее. В давние времена члены «Красного дракона» метили скот особым клеймом. — Саванто принялся разглядывать свои пухлые ручки. — Он заклеймил девушку символом «Красного дракона». Такое оскорбление можно смыть только кровью. Я — вождь «Маленьких братьев». Стоит мне только поднять палец, и мой племянник умрет. Но я не могу этого сделать, потому что он нанес личное оскорбление моему сыну. И только мой сын может отомстить ему.

Я начал понимать что к чему.

— «Маленькие братья» знают об этом оскорблении. Они ждут известия о смерти Диаса Саванто, о том, что его убил мой сын. Они знают, что Тимотео учится стрелять. Они очень терпеливы, но они ждут, и всякому терпению приходит конец. Диас знает, что Тимотео учится стрелять. Ему также известно, что Тимотео такой же, как и его дед. Жизнь священна и принадлежит Богу. Так думал мой отец, так думает и Тимотео. Вот табу, о котором вы говорили. Но мщение — наша традиция. Мой народ мыслит не так, как Тимотео. Если он не убьет Диаса, род Саванто будет обесчещен. Я уже не смогу остаться вождем. — Он допил виски. — Теперь, мистер Бенсон, вы понимаете, в каком я положении.

— Зачем вы мне все это рассказали? Я вернул вам деньги и тем самым вышел из игры. — Я поднялся. — Больше я не хочу ничего слушать.

Он удержал меня за руку.

— Уделите мне еще пару минут. — Затем повысил голос: — Раймондо!

Раймондо вышел на веранду с каким-то необычным инструментом в руках. Из железа, но с деревянной рукояткой. С докрасна раскаленным концом.

— Продемонстрируйте мистеру Бенсону, как клеймят «Красным драконом», — попросил его Саванто.

Раймондо прижал раскаленный конец к одному из деревянных столбов, поддерживающих крышу веранды. Закурился дымок. Затем Раймондо отдернул железку и, быстро глянув на меня, скрылся в доме.

— Пожалуйста, посмотрите, что он сделал, — предложил мне Саванто. — Это клеймо «Красного дракона». Оно представляет собой исторический интерес.

Я подошел к столбу. На дереве отпечатался профиль какого-то чудовища в дюйм длиной, с извивающимся хвостом и крокодильей пастью.

— Вот таким клеймом изуродовали лицо девушки, на которой хотел жениться Тимотео, — промолвил за моей спиной Саванто.

Я повернулся к нему.

— Неужели вы и ваши люди столь примитивны, что не можете обратиться в полицию? — спросил я.

— Да. Такие вопросы мы решаем сами.

— И девушка того же мнения?

Саванто пожал плечами:

— Дело не в девушке. Это оскорбление.

— Что с ней произошло?

— Мистер Бенсон, не проявляйте излишнего любопытства. Пожалуйста, сядьте.

— Я больше ни о чем не хочу слушать.

— Вы втянуты в это дело. — Он не спускал с меня глаз. — Позвольте мне закончить. Пожалуйста, присядьте.

И я сел.

— Из того что я уже сказал, вы поняли, какая у меня возникла проблема. Я подозревал, что Тимотео не сможет оправдать возлагавшихся на него надежд. Я слышал о вас: превоклассный стрелок, три года провоевавший снайпером в джунглях. Снайпер — это узаконенный убийца, мистер Бенсон. Я решил, что вы — тот человек, который мне нужен. Я дал знать моим крестьянам, что Тимотео учится стрелять. Новость обрадовала их и позабавила Диаса, потому что Диас далеко не дурак. Он знает, что никто не сможет научить Тимотео стрелять, но мои крестьяне этого не знают, а это главное.

— Теперь они об этом узнают, — заметил я.

— Нет, если все будет так, как я задумал. Видите ли, мистер Бенсон, вам придется заменить моего сына. Диаса Саванто убьете вы.

Я долго сидел, глядя на него. По моей спине пробегал холодок.

— Этому не бывать, — коротко ответил я.

— Я предлагаю вам двести тысяч долларов за то, что вы замените моего сына. Подумайте, мистер Бенсон.

Сколько людей вы уже хладнокровно застрелили? Восемьдесят двух? Что для вас еще один человек?

— Я был солдатом… солдат должен убивать. Теперь я уже не солдат и больше этим не занимаюсь. И вот что я вам скажу: ваш сын совершенно прав. Если вы слишком примитивны, чтобы не знать об этом раньше, то считайте, что я открыл вам глаза.

Я встал и прошел в дом.

Раймондо стоял, привалившись плечом к стене у открытой двери во вторую комнату. Там за столом сидел Карло, ковыряясь зубочисткой в зубах.

— Мне нужен ключ от машины. — Я готовился к драке, хотя и понимал, что сила не на моей стороне.

Раймондо пожал плечами, достал ключ из кармана и бросил мне.

Я поймал его и двинулся в обратный путь.

— Значит, вы уходите? — бросил мне в спину Саванто.

Я не ответил, спускаясь по ступенькам.

— Если вы возвращаетесь к вашей жене, мистер Бенсон, то торопиться вам не к чему. Ее там нет.

Смысл его слов дошел до меня, когда я открывал дверцу машины. Я постоял, чувствуя на лице жаркие лучи солнца. Затем захлопнул дверцу и направился к веранде.