И он со всех ног бросился обратно в каюту.

Шатти словно приросла к месту. Дожидаясь возвращения любимого, она разглядывала шхуну так, словно пыталась запомнить каждую мельчайшую подробность. На нее вдруг накатило тревожное предчувствие, что "Морского ястреба" она уже не увидит.

Не прошло и двух минут, как Кеннет возвратился полностью одетый. Он отобрал у молодой женщины чемодан, помог ей сойти на пирс. Шатти отчаянно хотелось задержаться хоть на минуту, оглядеться по сторонам еще раз, прислушаться к поскрипыванию снастей и к глухому плеску волн, замереть в объятиях Кеннета и напоследок насладиться теплом и ощущением безопасности. Но она лишь упрямо твердила про себя, что вернется, непременно вернется. Они с Кеннетом ни за что не расстанутся. Они вместе поедут в Бретань и будут жить долго и счастливо. Ничего не изменится, ровным счетом ничего.

Словно прочитав ее мысли, Лэверок обнял ее за плечи. И Шатти чуть не расплакалась: она ведь еще не уехала, а сердце ее уже невыносимо ноет от одиночества и предвкушения беды. Одна-единственная ночь, проведенная вдали от Кеннета, покажется ей вечностью.

Молодая женщина поспешно высвободилась и зашагала по набережной к стоянке. Кеннет без труда нагнал Шатти, завладел ее рукой, чуть сжал озябшие пальцы.

- Может, передумаешь и позволишь мне отвезти тебя в Эдинбург?

- Тебе надо над рукописью поработать, - возразила она. - Да и до отъезда еще столько дел. Ты же на той неделе улетаешь!

Кеннет резко остановился, рванул спутницу за руку, резко развернул лицом к себе.

- Мы улетаем!

- Верно. Мы улетаем, - покорно кивнула Шатти.

Дойдя до машины, Кеннет зашвырнул чемодан на заднее сиденье, придержал для спутницы дверь. Шатти уселась и сцепила на коленях руки, пытаясь успокоить расшалившиеся нервы. Она словно разрывалась на части. Ей необходимо было увидеться с дедушкой, и при этом молодая женщина боялась, что стоит ей переступить порог родного дома, и она запутается в паутине вины и семейных обязательств и вырваться уже не сможет.

Путь до станции занял минут пять от силы.

Выйдя из машины, Шатти услышала специфический шум: это приближался ее поезд. Они с Кеннетом со всех ног бросились в кассу и купили ей билет до Эдинбурга. Молча вернулись на платформу. Кеннет поставил чемодан и спросил:

- Ты уверена, что все будет хорошо?

Шатти кивнула.

- Если повезет, я повидаюсь с дедушкой, а родители так и не узнают, что я приезжала. У дедушки собственный особняк в центре города.

Надеюсь, он там, а не в больнице...

Тишину морозного утра прорезал пронзительный свисток. Шатти вздрогнула, схватила чемодан, но Кеннет накрыл ее руку своей и удержал на месте. Заглянул в ее изумрудно-зеленые глаза, поднес к губам замерзшие пальцы.

- Шатти, мне нужно кое-что сказать тебе.

Она оглянулась через плечо на приближающийся поезд. За грохотом колес ничего не было слышно.

- Что?

- Я люблю тебя! - прокричал Кеннет, перекрывая стук колес. - Просто хочу, чтоб ты знала. Я люблю тебя!

Не веря ушам своим, молодая женщина шагнула ближе.

- Что ты сказал?

- Я люблю тебя, - повторил Кеннет, привлек ее к себе и поцеловал долгим, пылким поцелуем, словно скрепляя печатью сказанные слова. А затем подхватил чемодан и зашагал с ним к поезду. Шатти поднялась по лесенке. Кондуктор передал ей чемодан и поднялся следом.

Она стояла на верхней ступеньке, не в силах отвести взгляда от Кеннета, вбирая в память каждую черточку, каждое мимолетное выражение этого мужественного лица, пытаясь навсегда увековечить в сознании дорогой образ. Сегодня Кеннет Лэверок выглядел точно так же, как в день их знакомства: волосы растрепаны ветром, на подбородке пробивается щетина. И еще - эти чудесные карие, с золотыми искорками глаза, осененные невероятно длинными ресницами.

Дыхание у нее перехватило. Кондуктор потянулся закрыть дверь, и она послушно отступила на шаг.

Но вот Кеннет поднял руку, помахал, и Шатти вновь метнулась вперед, к поручням.

- Я люблю тебя! - выкрикнула молодая женщина, прежде чем дверь закрылась. - Я люблю тебя, Кеннет Лэверок! - Слова сорвались с уст словно сами по себе, дались ей просто и естественно, как дыхание.

Шатти прижалась лбом к окну. Поезд тронулся с места, набрал ход - и вот уже и платформа, и Кеннет скрылись из виду. И вдруг молодая женщина почувствовала себя такой одинокой, как никогда в жизни. Она схватилась рукою за сердце и лишь усилием воли удержалась от слез. Кеннет Лэверок ее любит. Но теперь, когда он произнес эти слова вслух, она просто не знала, что делать.

Она нагнулась за чемоданом и встретила сочувственный взгляд кондуктора. Он улыбнулся, открыл ей дверь в купе, вошел следом, помог положить багаж на верхнюю полку.

- Доброго вам пути, мисс, - пожелал кондуктор.

- Спасибо, - всхлипнула Шатти.

Кеннет стоял на тротуаре и задумчиво глядел через улицу на эффектное, стилизованное под готический замок здание кафе-кондитерской. По обе стороны от входа красовались две фигуры-манекена - рыцарь в доспехах и светлокудрый певец с арфой. Над входом красовалась вывеска в виде шита, увитого плющом, с витиеватой надписью: "Песнь Оссиана". Сквозь стрельчатые окна мерцали разноцветные лампочки, вделанные в подсвечники и светильники на стенах, и всякий раз, как открывалась и закрывалась дверь, из кафе доносились обрывки старинных мелодий.

День клонился к вечеру. Надо думать, народу в кафе набилось изрядно. И неудивительно. Кондитерская Минваны, старшей сестры Кеннета, пользовалась большим успехом у местных жителей - благодаря очаровательной, тонко стилизованной под старину обстановке, со вкусом подобранной музыке и конечно же превосходной кухне. Только здесь можно было отведать блюда, приготовленные по старинным шотландским рецептам, что зачастую считались безвозвратно утерянными, под перезвон арфы и завораживающие напевы свирелей.

Когда-то отец Кеннета, неисправимый романтик в душе, назвал старшую дочь именем героини из "Песен Оссиана". И та настолько привыкла считать себя частью этого вымышленного, но столь прекрасного мира певцов и героев, что, повзрослев, не много ни мало как построила этот поэтический мир вокруг себя.

Кондитерская процветала. Старик Лахланн, уйдя на покой и оставив шхуну сыну, перебрался из Арброта в столицу Шотландии и теперь помогал дочери вести дело. Второй этаж "замка" был жилым, а в нижнем зале с утра до позднего вечера угощали посетителей. Многочисленные друзья семейства Лэверок давно облюбовали уютное кафе и едва ли не всякий вечер приходили скоротать часок за чашкой чаю и приятной беседой.

Наверняка Минвана, нарядившись в традиционный шотландский костюм, вовсю хозяйничает у стойки, отпуская пирожные и прочие сладости. Джанетт помогает ей разливать чай и кофе... Да и Гил с Рэндалом наверняка уже подоспели. С женами, не иначе. Кеннет угрюмо посмотрел на часы: когда нечем себя занять, день растягивается до размеров вечности.

Он ждал, что Шатти позвонит ему в тот же вечер, как только доберется до города. Когда на следующий день от нее по-прежнему не было ни слуху ни духу, он начал беспокоиться. А на третий день засомневался, позвонит ли она вообще.

Не в силах заняться книгой или хоть чем-нибудь полезным, Лэверок нервно расхаживал по салону. Описав кругов этак триста, он понял, что больше не выдержит, сел в машину и покатил в Эдинбург, к друзьям и сестрам. На столе в салоне шхуны Кеннет оставил для Шатти записку с адресом и номером телефона и наказом срочно перезвонить ему в "Песнь Оссиана", как только появится.

Уже подъезжая к городу, Кеннет с трудом справился с искушением наплевать на кондитерскую и друзей и отправиться на поиски Шатти. Адрес особняка Кэссилисов наверняка можно узнать в справочной. Да и дедушкиных апартаментов тоже, если на то пошло. Энгус Арран, так, кажется, его зовут? В конце концов, он обойдет все дома в центре, постучится в каждую дверь, но любимую отыщет! Ведь быть того не может, чтобы в центре города на каждом шагу жили Кэссилисы и Арраны!

Но в глубине души Кеннет боялся, что Шатти решила не возвращаться. Вот поэтому и не звонит: без слов дает понять, что между ними все кончено. В памяти тут же воскресло то промозглое утро и прощание на перроне. Он признался ей в любви. Она сказала, что тоже его любит. Но если любит, отчего не звонит? Ему же в Бретань лететь через четыре дня! Времени почти не осталось.

- Дам ей еще день, - пробормотал Кеннет себе под нос. - А с завтрашнего дня примусь за поиски.

И Кеннет Лэверок решительным шагом перешел улицу, рывком распахнул дверь и переступил порог. Обычно атмосфера кафе действовала на него бодряще. Старинная музыка, таинственно мерцающие "свечи", эффектные драпировки, развешанное по стенам оружие - все это поднимало настроение. Но сегодня звон арфы отчего-то действовал на нервы, а общаться с друзьями вдруг расхотелось. Может, повезет, и он никого, кроме сестер и отца, не встретит?

Однако стоило Кеннету облюбовать свободное местечко, как его тут же окликнули. За соседним столиком расположился не кто иной, как Гил. А вот сестер видно не было.

- Привет, приятель! Какими судьбами? - радостно заорал он, бросаясь к Кеннету.

- Уж и на чашку кофе заглянуть нельзя, - фыркнул Кеннет, пожимая протянутую руку.

Гил с любопытством заозирался.

- А Шатти где? Ты ее привел?

Кеннет покачал головой, и друг его тут же насторожился.

- Что-то не так?

- Все так, - буркнул он. - Добудь-ка мне пивка, будь добр.

В глубине души Кеннет мечтал о двойном виски, но ничего крепче пива в "Песне Оссиана" не подавали. Эх, надо было сразу в какой-нибудь бар отправиться, а не сюда!

Гил принес со своего стола запотевшую бутылку - одну из многих, - а заодно и чистый стакан. Плеснул другу темной жидкости, картинно вручил ему и важно проговорил:

- Ты пришел по адресу, братишка. Мы, бармены, чужие проблемы решаем, как нечего делать. А, судя по твоей вытянувшейся физиономии, проблема у тебя не из простых.

Кеннет с наслаждением отхлебнул "Гиннеса", и облизнул губы.

- Она ушла, - горестно признался он.

- Шатти?

Кеннет убито кивнул.

- Позавчера. Узнала, что у нее дедушка заболел, - и уехала. И с тех пор даже не позволила ни разу. Я начинаю думать, что она уже не вернется. А нам ведь через четыре дня лететь в Бретань!

- Ты летишь в Бретань на Рождество?

- У меня контракт.

Гил укоризненно покачал головой.

- Не хочу выдавать чужие тайны, но твои сестрицы сговорились с Флоу и Бернис и теперь втихаря готовят большой семейный праздник здесь, в "Оссиане". Для всех Лэвероков и их друзей. Минвана ужасно огорчится, если тебя не будет.

Кеннет пожал плечами, засунул руку в карман пиджака и вытащил оттуда четыре крохотных сверточка. Безделушки, купленные в Арброте.

- Вот, держи. Положишь под елку. Это для Минваны с Джанетт и для Флоу с Бернис. Может, это искупит мои прегрешения.

- Ты купил сестрам подарки?! И даже Флоу?!

- И даже Бернис, - хмыкнул Кеннет. - Это побрякушки такие, из перламутра. Шатти помогла мне их выбрать.

- Побрякушки. Женщины без ума от всего блестящего. Отличный выбор, одобрил Гил.

Кажется, он проникался к Шатти все большим уважением.

- Да, отличный, - вздохнул Кеннет. - Сам знаешь, я совершенно не хотел в нее влюбляться. Изо всех сил старался, чтобы этого не произошло. А когда наконец признался себе и ей, что и впрямь люблю ее, она взяла и ушла.

- Так отыщи ее, - посоветовал Гил.

- Ага, точно. Явиться к дверям особняка с букетом белых роз и потребовать у Гордона Алана Кэссилиса руки его несравненной дочери.

- Ты хочешь на ней жениться? - не поверил Гил.

- По-моему, все влюбленные рано или поздно женятся.

Гил фыркнул от смеха. В дверях кухни возникла Минвана, из-за плеча ее выглядывала Джанетт.

- Эй, гляньте, кто пришел! - заорал Гил на все кафе так, что посетители с любопытством оглянулись в его сторону. - Ваш единственный обожаемый брат пожаловал, девочки.., и он хочет жениться!

Спустя мгновение сестры уже сжимали дорогого гостя в объятиях, засыпая его вопросами.

Отец, как выяснилось, уехал навестить старинного приятеля, но к ночи обещал вернуться.

- Язык тебе отрезать - и то мало, - буркнул Кеннет и прошипел другу на ухо:

- И вообще, она меня бросила. Как мне жениться на женщине, которая сбежала и адреса не оставила?

- Ну когда же мы с ней познакомимся? - приставала с расспросами Минвана. - Отчего ты ее не привел?

- Она.., занята.

- Не так уж и занята, - возразил Гил, указывая рукой на дверь.

Не смея поверить в чудо, Кеннет медленно обернулся - и дыхание у него перехватило. Всякий раз, когда он видел Шатти после некоторого перерыва, он заново изумлялся: ну как можно быть такой красивой? Он вскочил и бросился к вошедшей.

- Шатти! Что ты здесь делаешь? - Кеннет крепко сжал ее руки в своих.

- Я заехала на шхуну и нашла твою записку.

Нам надо поговорить, - еле слышно сообщила она, нервно оглядываясь по сторонам.

- Давай выйдем, - предложил он. - А то здесь и впрямь слишком шумно... И слишком много свидетелей, - мстительно добавил он громче так, чтобы услышал Гил.

У входа стоял огромный серебристый "бентли". Прохожие почтительно обходили его за метр: в этой части города автомобили столь роскошные встречались нечасто.

- Твой? - кивнул на машину Кеннет.

- Дедушкин. Ему отец подарил. Сам дед машину не водит, так что других у него нет.

- Так ты гоняла этот "бентли" до Арброта и обратно? - фыркнул Кеннет.

- Не я. Вел машину дедушкин шофер.

- Ты привезла вещи с собой? Или на шхуне оставила? Родители отдали тебе паспорт, ведь правда?

Закусив губу, Шатти подняла отчаянный, исполненный тоски взгляд. Тихо сказала: