Похоже, поездки в Гринвич-Виллидж уже вошли у меня в привычку. Поразившее меня совпадение — портрет работы Читэма в гостиной Мастерса — было слишком сильным, а отрицание знакомства с Пандорой слишком нарочитым. Ну что ж, если он не желает об этом рассказать, может быть, расскажет она.

Мне удалось поставить машину на том же месте, что и в прошлый раз, — если дело продвинется, можно будет застолбить участок! — и я вошел в вестибюль и спустился по лестнице в студию. Точнее, наполовину спустился, а потом остановился. Спиной ко мне на ступеньках сидела девушка. Она повернула голову и посмотрела на меня, отчего моя уверенность испарилась. Я говорю об уверенности в том, что это девушка: с таким же успехом она могла оказаться ведьминым отродьем.

На голове у нее красовалось что-то похожее на птичье гнездо, но это вполне могли быть и ее собственные волосы, взбитые собственными грязными пальчиками. Лицо у нее было худое и длинное, а темные глаза — слишком большие. Из косметики она воспользовалась только жемчужно-белыми тенями для век и белой обводкой для глаз. Бесформенный серый свитер болтался, почти закрывая короткую черную юбку, черные чулки завершали наряд. Ей было не больше восемнадцати.

— Извините, — вежливо произнес я и переступил через нее.

Добравшись до двери, я нажал на звонок, а секунд через тридцать понял, что в доме никого нет. Призрак все еще сидел на ступеньках, спрятав подбородок в ладони, опершись локтями о колени, бессмысленно глядя в пятое измерение.

Я поднялся на пару ступенек, пока ее лицо не оказалось на уровне моего.

— Вы не знаете, где я могу найти Пандору?

Бледные губы скривились в слабой гримасе.

— Продажная тварь, — произнесла она безразлично.

— А Дуглас где?

— Подонок! — ответила она уже более выразительно.

— Я хочу выяснить, где он, а что Дуглас подонок — я и сам знаю.

— Не он, а ты!

— Ты назвала меня подонком?! — переспросил я со знаменитой бойдовской сообразительностью.

— Это ты говоришь, папуля! — захихикала она. — Болтаешься здесь в этом наборе от «Брукс бразерс», как будто ты на Мэдисон-авеню!

— В моем деле нужно выглядеть прилично и строго, — сообщил я ей. — А то люди отволокут своих жмуриков в другое место, чтобы другие подонки их зарывали.

На секунду в ее глазах мелькнул интерес.

А ты чем занимаешься, папаша? — спросила она.

— Я похоронщик, гробовщик, но работаю только ради кайфа. Как возьмусь за дело, сначала потихоньку разминаюсь, темп набираю, а потом как бабахну — бам! бум! — со всей оттяжкой, и пошел вгрызаться вовсю. Только дайте мне хорошенький трупик распотрошить — и оп! Мои собственные внутренности так и взыграют в унисон, каждая жилка отзывается, как гитарная струна. Сечешь?

— Да, усекла, папаша! — медленно проговорила она, засияв. — Это совершенно новый вид кайфа, я о таком еще не слыхивала. Это как жизнь и смерть, и все такое прочее, и все катится, катится в один здоровенный горшок! Забойно!

— Ничего особенного, — скромно возразил я. — Наш главный спец из дурдома считает, что я весь прогнил — и спереди, и сзади, и от середины вниз! Это вроде как язва, он говорит. Но я в это не врубаюсь. По-моему, сам он психованный, на Фрейде шизанутый!

Она встала и доверчиво просунула свою ладошку в мою.

— Друг и блондинка отправились к Фредди, у него с собой новая картина, — жуть, он говорит, как Объединенные Нации. Хочешь отправиться туда и блевануть, а, папашка?

— А почему нет? — ответил я. — У нас впереди целая жизнь, и делать в ней, куколка, совершенно нечего. Так что разок мы можем себе позволить хоть что-то сотворить. Пошли к Фредди, отметимся на новой картине.

Как оказалось, Фредди обитал всего в двух кварталах отсюда. Еще одна студия в цокольном этаже, еще один подвал, который не так давно был уважаемым хранилищем угля, а теперь докатился до приюта Фредди.

Помещение оказалось плохо освещенным, все в облаках дыма. Войдешь туда и чувствуешь себя как в аду, перед рекой Стикс с перевозчиком. Кругом было полно людей, по крайней мере, я предпочитал считать, что это все-таки люди, ведь нельзя же всегда верить собственным глазам, как невозможно всегда сохранять трезвый рассудок.

Как только мы вошли, какой-то рано полысевший тощий тип в очках сунул нам в руки два стакана с темной жидкостью.

— Дети, вы должны выпить за новую картину Фредди! — пропел он высоким голосом. — Клянусь, он — номер один среди секс-художников!

Я подозрительно глянул на грязноватую влагу.

— Что это? — спросил я.

— Это херес, мужик! Настоящая южноафриканская смесь — ты, в натуре, знаешь, как эти молодцы-зулусы делают вино? Мужики! Я прямо разлагаюсь при мысли об этом. Целое племя танцует на виноградных гроздьях, выжимая ногами натуральный сок! И все они двухметрового роста, и женщины тоже, медленно идут по кругу, как в хороводе! А ты теперь это пьешь, мужик!

— Только не я! — Я с содроганием вручил стакан ему обратно. Он тут же осушил его одним глотком и обратил взор к кошмарику, который привел меня к Фредди.

— Где ты подобрала этого подонка?! — воинственно воскликнул он. — На Уолл-стрит ошивался, отброс?

— Он не подонок! — Ее голос зазвучал оскорбленно. — Он изобрел новый вид кайфа! Когда он бальзамирует мертвецов, ему кажется, что кто-то натягивает его кишки на виолончель, — деликатно объяснила она.

— Да? — В голосе парня прорезалось уважение. — Приятель, извини, я ошибался насчет тебя. Извини.

— Здесь не найдется выпить чего-нибудь еще, кроме этого хереса? — с надеждой спросил я.

— Да нет, — покачал он головой. — Фредди закупил по дешевке целую бочку. Прежний владелец собирался все это вылить, вот подонок! Ты можешь это представить?!

— Да уж. А что, Пандора сейчас здесь?

— Мужик! — Он закатил глаза. — Если бы она была здесь, ты бы не спрашивал. Ты бы это сразу почувствовал.

— Ну а Читэм хотя бы здесь?

— Конечно, где-то там, — махнул он в сторону толпы. — Рано или поздно вы его найдете.

— Папашка! Посмотри, — неожиданно взвизгнула моя кошмарная подружка, вцепившись в мою руку. — Кто-то собирается поиграть на твоих внутренностях!

Инстинктивно я схватился за живот, но потом с облегчением вздохнул, поняв, что она имела в виду: какой-то толстяк вытащил двойную бас-гитару и приготовился играть. Рядом с ним стоял еще какой-то тип, видимо, собирался запеть. Конечно, я опять ошибся: через двадцать секунд он начал читать свою поэму, завывая под резкие звуки струн. Я понял, что это поэма, только лишь потому, что мне это объяснила моя спутница. Услышал я только несколько строчек, которые пробились ко мне сквозь сумасшедший шум, но и этого было достаточно. «Мусорные баки, гнилые отбросы, сточные трубы и слизь, — декламировал поэт пронзительно и страстно. — Все это уходит, уходит, а мне уже все равно, словно это розовые бутоны, бутоны, бутоны…»

Очкарик, который угощал нас хересом, не мог дольше терпеть.

— Мужик! — завопил он. — Я поймал ритм!

Он схватил мою спутницу и вытащил ее на середину комнаты, где было небольшое свободное пространство, и они начали медленно покачиваться с отрешенным видом под звуки гитары и завывание поэта. Со стороны моя девушка-битница выглядела так, словно ей за ворот насыпали чесоточный порошок, и она пыталась, не прибегая к помощи рук, высвободиться из своей одежки.

Я закурил и нырнул в толпу в надежде найти Дугласа. Несколько минут поработав локтями, я едва пробился лишь через шестую часть комнаты и уже подумывал, насколько продуктивны мои усилия, когда неожиданно оказался лицом к лицу с толстой блондинкой, которая уже наверняка повидала сорок летних сезонов и не менее сорока пяти зимних. Она была в черных доспехах платья для коктейля, и вы могли пролить коктейль практически на любой участок ее фасада, не промочив при этом самого платья. Бриллианты нескромно сияли почти на каждом ее пальце, и она никак не вписывалась в это сборище битников.

— Привет, — широко улыбнулась она мне, подтверждая своим примером, что протезирование зубов скорее искусство, чем наука, — вы друг Фредди?

— Никогда в жизни не встречался с ним и, если приложу определенные усилия, полагаю, что никогда и не встречусь.

— Я тоже с ним незнакома, но Гарри привез меня сюда, и я думаю, что это очень забавно, не правда ли?

— Полный дурдом! — ответил я, стараясь увернуться от наплывавших паров южноафриканского хереса, но потерпел неудачу.

— Я всегда любила атмосферу Гринвич-Виллидж, — продолжала уверенно говорить блондинка. — Я хочу сказать, здесь все так бодрит после затхлости Манхэттена, вы согласны со мной?

— Это, должно быть, одно из немногих мест, где вы можете пропитать свои легкие дымом, даже не начиная курить, — согласился я с ней.

— Вы не соответствуете артистическому типу — ну, вы не так одеты и вообще… Я попробую угадать — реклама?

— Мой бизнес не нуждается в рекламе, — заверил я ее.

— О?! Дайте подумать… Издательское дело?

— Опять ошиблись!

— Тогда вы даже не соприкасаетесь ни с одной из творческих профессий? — печально сказала она.

— Мадам, я погребальных дел мастер, — с достоинством произнес я. — И позвольте вам сказать, что ничего не может быть более творческим, чем‘умелое бальзамирование, оно требует подлинного артистизма. Только вручите нам ваших любимых — и, когда мы закончим свой труд, вы их просто не узнаете — мертвыми они будут выглядеть лучше, чем когда-либо раньше при своей жизни!

— Погребальных дел?.. — слабеющим голосом произнесла она. — Бальзамировщик?

— Повторяю, — с энтузиазмом произнес я, — это подлинное искусство! Позвольте мне объяснить вам все с самого начала: сперва нам привозят труп…

— Нет! — пронзительно вскрикнула она. — Не трудитесь, я вам верю на слово, мистер…

— Стоун. Хедли Стоун, большинство друзей называют меня просто Хедом.

— Юджиния Кэлтон. Вы пришли с кем-то или вы один… Хед?

— Я пришел с чем-то, но оно куда-то исчезло, Джинни, — дружелюбно проговорил я. — Вы уверены, что не хотели бы послушать о лицевом массаже и обо всем остальном?

— Уверена! — выдохнула она и затравленно огляделась. — Представить не могу, куда это делся Гарри?!

— Может быть, он с Дугласом Читэмом? — предположил я.

Юджиния закрыла глаза, и по ее телу пробежала дрожь.

— Пожалуйста, не произносите при мне имя этого ужасного человека!

— А чем плох Дуглас? — спросил я. — Если не считать его бороды и того, как он рисует…

— Не хочу этого обсуждать!

В этот момент кто-то сунул ей в руку новый стакан хереса, и она рассеянно выпила его до дна.

— Мне вы можете все рассказать, — с симпатией в голосе произнес я. — Я его сам хорошо знаю, и все его недостатки тоже.

— Вы его действительно знаете? — Голос ее снова потеплел от скорой помощи хереса.

— Конечно. Он заморочил голову моей девушке.

— О, в этом Дуглас настоящий мастер. Сначала идет интерлюдия, насколько я помню, она длится месяцев шесть. После этого мне не хотелось его видеть никогда!

— Так было тяжело? — мягко спросил я.

— Хед, вы даже представить себе не можете, насколько! — драматически произнесла она. — Все, что ему было нужно, — это мои деньги! Вы бы просто не поверили!

— Нет, никогда! — Я даже задохнулся. — И что же было дальше? Тогда появилась Пандора?

— Она и эта сучка Лейкман, — сорвалась на вульгарность блондинка. — Все трое работали похлеще профессиональных грабителей, потом Сюзи исчезла с горизонта, во всяком случае, я ее больше не видела.

— Необычное трио, даже по меркам Виллиджа, правда?

— Сюзи и Пандора были давними приятельницами еще по колледжу. Не могу понять, что каждой из них было нужно от Дугласа, время от времени он их поколачивал!

— И вам доставалось, Джинни?

— Этот человек изначально порочен! — сказала она тихо. — Он одержим насилием — однажды он кого-нибудь убьет. Теперь я хоть уверена, что не меня: я просто не бываю поблизости, когда его охватывает одна из маниакальных идей!

Неожиданно к нам приблизился высокий, стройный тип с довольно длинными белокурыми волосами и срезанным подбородком. Сразу можно было сказать, что это мужчина: под носом у него росли тоненькие усики.

— Мой ангел, не сердись, что я покинул тебя, но поэма Ронни была превосходна. Она так подействовала на меня, так расслабила!

— Все в порядке, дорогой. — Юджиния наградила его не вполне материнской улыбкой. — У меня был тут такой захватывающий разговор о Дугласе с мистером Стоуном.

— Пожалуйста! — простонал Гарри. — Не упоминай имени Дугласа — я этого не переношу! — Он посмотрел на меня и слегка поднял брови. — Я не думаю, что ваши попытки навязать свое общество Юджинии, дадут вам шанс, мистер Стоун. Она моя, вы меня поняли? Только моя!

— О, Гарри! — взвизгнула блондинка. — Вы пещерный человек!

— Ну, мне, кажется, пора, — произнес я и бросил последний взгляд на Гарри, потом похлопал по руке Юджинию: — Дорогая, когда выйдете наружу, держите его хорошенько. Ночным ветерком его может унести прочь.

С этими словами я стал решительно пробиваться к выходу, усиленно работая локтями. Наконец мне удалось добраться до лестницы, я поднялся по ступенькам и вышел в вестибюль дома, с наслаждением вдыхая свежий воздух.

— Вы не меня ищете? — произнес за моей спиной чей-то голос.

Повернув голову, я увидел Дугласа Читэма.

— Вообще-то я ищу Пандору. Не знаете, где она?

— Представления не имею. В последний раз я видел ее в тот вечер, когда вы вырубили меня, Бойд. Хотите продолжить?

— Нет, если вы не будете настаивать, Дуглас. Я получил «добавку» от Чарли, когда выходил из вашей студии. Если вы снова затеете что-нибудь, то я просто прострелю вам башку.

— Ну, за мной не пропадет, Бойд, можете быть уверены! — натянуто сказал он.

— Может быть, Пандора сейчас с тем парнем, который покупает ваши картины? — предположил я. — Ну, с тем, у которого мусор в голове.

— О чем это вы, черт возьми, болтаете?

— Я говорю о парне по фамилии Мастерс. Гаролд Мастерс, прошлой ночью я прочел некролог о его смерти, и это очень похоже на вас, Дуглас.

— Я все еще не понимаю, о чем вы говорите.

— «Внезапная, насильственная смерть…» — звучит совсем в вашем стиле. Но вы, конечно, знать не знаете Мастерса?

— Никогда о таком не слышал! — огрызнулся он. — Это у вас в голове черт знает что, Бойд. В последний раз говорю вам: держитесь подальше от всего этого, если хотите остаться живым!

Несколько мгновений мы стояли друг против друга, как пара бентамских петухов, пока я не почувствовал себя персонажем дешевого журнальчика.

— Ах! — светским тоном воскликнул я. — Пошел ты к черту, борода! — И зашагал к своей машине.