На следующее утро за мной заехал вишневый «линкольн», который и доставил меня в загородный клуб «Ципресс». Судя по всему, конкурс собирались провести рядом с плавательным бассейном абсолютно нелепой формы. Шофер распахнул дверцу, я выбрался из машины и заметил, что в моем направлении вприпрыжку несется Майер.

— Доброе утро, мистер Бойд! — Неуверенная улыбочка быстро сбежала с его лица. — Утро действительно чудесное. Надеюсь, вы успели оценить наш климат?

— Я домосед, — коротко ответил я. — А что стряслось с вашим бассейном?

Майер испуганно обернулся и вытаращился на бассейн, словно тот отплясывал ча-ча-ча. Спустя секунду он испустил вздох облегчения.

— Я не понимаю вас, мистер Бойд?..

— У него такая странная форма… Вы не находите?

— Ах вот вы о чем! — Майер напыжился. — Форма бассейна повторяет очертания Флориды. А парк! Правда, у нас чудесный парк, мистер Бойд? Вам непременно надо задержаться на пару деньков после завершения конкурса. В нашем парке есть редчайшие растения! Например, плотоядный цветок или дерево стыда…

— Дерево стыда? — изумленно переспросил я. — Оно что, имеет привычку оказываться в чужих постелях?

— Ха! — выдавил Майер. — Нет, оно просто закрывает свои лепестки, стоит только притронуться к нему. Кроме того, у нас есть совершенно особенная роза. Вам непременно нужно взглянуть на нее.

— Где она? — жадно спросил я.

— Это чудесный цветок, — холодно продолжал Майер. — Утром лепестки белые, а к закату они становятся алыми.

— То есть эта штука ведет себя так же, как исполнительный комитет сената, — обронил я, тут же потеряв интерес. — А где же девушки?

— Они готовятся к выходу вон в том полосатом павильоне. Мистер Бойд, я хотел бы познакомить вас с остальными судьями.

Я последовал за ним по асфальтовой дорожке к столику, который примостился на самом краешке бассейна. За столиком сидели два человека, между ними красовался пустой стул.

— Ну вот и мы! — жизнерадостно провозгласил Майер. — Хочу представить вам третьего судью, мистера Бойда. — Он умоляюще взглянул на парочку, сидевшую за столиком. — Мистер Бойд, познакомьтесь с мисс Элейн Керзон.

— Доброе утро, — кивнул я темноволосой особе в элегантном белом костюме.

Она слегка повернула голову в мою сторону, и кровь в моих жилах застыла под ее ледяным взглядом. Симпатичная особа не издала ни звука.

Майер смущенно кашлянул.

— А это мистер Дюваль. Клод Дюваль — знаменитый фотограф.

Я перевел взгляд на Дюваля. Это был высокий, тощий тип с длинным носом и меланхоличным взглядом придурковатой овчарки.

— Очень приятно, — отозвался он гнусавым голосом.

— А это ваше место, мистер Бойд. — Майер суетливо обежал столик. — Вот карандаш и блокнот. Сама процедура очень проста. Девушки поочередно будут проходить перед вами, у каждой на купальнике имеется номер. Потом вы сравните свои записи и вычеркнете тех, кто не прошел в следующий тур.

— Чудесно. — Я уселся на свободный стул.

— В таком случае не будем терять время. — Майер улыбнулся и умчался прочь.

После того как он исчез, я закурил и спросил себя, почему этот несчастный не послушался моего совета и не привел в божеский вид свой наряд.

— Как я ненавижу эти конкурсы, — процедила Элейн Керзон. — Если бы «Меермайд» не помещала в моем журнале свою рекламу…

— Целиком с вами согласен! — чопорно подхватил Дюваль. — Если бы не их заказы…

— А я нахожу эту затею просто великолепной! — объявил я и довольно потер руки. — Сама идея конкурсов красоты всегда казалась мне гениальной, а возможность полюбоваться восхитительными пташками…

— Пташками? — Дюваль содрогнулся.

— Если у вас в запасе имеются еще столь же вульгарные выражения, — ледяным тоном заметила Элейн Керзон, — то воспользуйтесь ими сейчас, пока не начался конкурс. Так будет лучше.

Из динамиков, которые были расставлены вокруг бассейна, хлынули звуки фанфар. Откуда ни возьмись перед нами снова появился Майер и объявил о начале конкурса. Звуки торжественного марша незаметно перешли в начальные такты веселой песенки. Через минуту мимо нас неторопливо прошествовала первая участница.

Никогда еще я не был столь внимателен. А когда мимо проходила участница под номером двадцать шесть, я ощутил азарт, который захлестывает любителя рулетки при крупном выигрыше после недели хронического невезения.

Пока мимо меня проплывали первые двадцать пять соблазнительных округлостей, я просто смущенно ерзал на своем стуле. Но когда появился номер двадцать шесть, я тотчас осознал, что это мое счастливое число. Девушка с неприступным видом приблизилась к нашему столику и вдруг подмигнула мне.

Ее светлые, почти белые волосы ниспадали длинными волнами до середины спины. На ней было бикини леопардовой расцветки. Она томно покрутилась перед нами, потом снова подмигнула мне.

— Как вас зовут, мое сокровище? — ласково спросил я.

— Элиш… — Она чуть округлила очаровательные губки. — Элиш Хоуп.

— С такими формами, как у вас, моя лапочка, — с трудом выговорил я, — вам можно не волноваться за исход конкурса.

— Мистер Бойд! — проскрипела Элейн Керзон. — Прошу вас, не забывайте, что вы судья!

— И надо заметить, самый неподкупный, — отозвался я, пожирая девушку глазами. — Вы, случайно, сегодня вечером не свободны, мое сокровище?

— Совершенно свободна! — проворковало сокровище.

— Когда и где?

— Вы задерживаете нас, мистер Бойд, — гнусаво проныл Дюваль. — Ради Бога…

— В восемь, — быстро сказала блондинка. — В «Сирокко».

— Договорились!

Я быстро записал в своем блокноте ее имя.

Элиш Хоуп еще раз одарила меня чарующей улыбкой и упорхнула. Ее место заняла высокая брюнетка в закрытом светлом купальнике с глубоким вырезом на спине, выгодно оттенявшем ровный загар. Если бы я уже не договорился с Элиш, то непременно закинул бы удочку насчет номера двадцать семь. Тем более, что брюнетка, как и Элиш Хоуп, смотрела только на меня, начисто игнорируя моих коллег-профессионалов. Но, увы, для того чтобы поспеть сразу на два свидания, следует быть сверхчеловеком. Наконец мимо нас проследовали три последние девушки, и теперь дело было за судьями.

— Начнем с первого номера, — деловито сказала Элейн Керзон. — Блондинка с прической пуделя. Мое мнение — отрицательное.

— Согласен, — со скучающим видом протянул Дюваль.

— А вы, мистер Бойд?

— Мое мнение положительное.

Лицо Элейн окаменело.

— Что ж, чуть позже мы вернемся к этому вопросу. Номер второй. Я говорю «да».

— Согласен, — кивнул Дюваль.

— Не согласен, — решительно заявил я.

Они какое-то время молчали, уставившись друг на друга, потом вперили в меня негодующие взгляды.

Элейн бросила свой карандаш на стол.

— Это же смешно! — фыркнула она. — Судя по всему, вы выступаете в роли судьи впервые, мистер Бойд.

— Просто у меня есть вкус, — надменно ответил я.

— Если дело пойдет так и дальше, то мы рискуем проторчать здесь до вечера, — прогнусавил Дюваль. — А у меня еще полно дел. Я должен успеть на съемки для одной табачной компании. Меня ждут двенадцать моделей!

— Может, не будем спорить и сразу придем к соглашению? — небрежно спросил я.

— Что вы подразумеваете под соглашением? — хмыкнул Дюваль.

— Номера двадцать шесть и двадцать семь проходят в следующий тур.

— Не пойдет! — отрезала Элейн Керзон.

— Не спешите, дорогая! — вмешался Дюваль. — А что будет, если мы согласимся?

— Можете выбрать остальных на свое усмотрение. Мне абсолютно безразлично, кто это будет.

Дюваль принялся энергично малевать в своем блокноте.

— Судя по всему, мы выберемся из этой ситуации гораздо быстрее, чем я предполагал!

— Шантаж! — прошипела Элейн. — Неприкрытый, наглый шантаж! — Несколько секунд она боролась с клокочущей в ее душе яростью, потом выдавила: — Я не желаю сидеть целый день и препираться, поэтому согласна.

Пока объявляли результаты и прошедшие в следующий тур девицы позировали перед фотографами, перевалило за полдень. Мы перекусили за счет фирмы, после чего Майер настоял на прогулке по парку.

«Линкольн» вишневого цвета подвез меня к отелю около половины шестого. Я зашел в бар и заказал джин с тоником. Когда я снова глянул на часы, то подскочил как ужаленный. Было почти восемь, а перед свиданием следовало еще принять душ и переодеться.

Я поднялся к себе в номер и обнаружил там гостей. Ко мне заглянули два угрюмых типа в дорогих костюмах. Мрачные физиономии незнакомцев лучше всяких слов свидетельствовали о серьезности их намерений.

Человеку, сидевшему у окна, было лет сорок пять. Гладкое, почти без морщин лицо; черные волосы и небольшие ухоженные усики, делавшие его похожим на миллионера, удалившегося на покой. Человек с интересом смотрел на меня. На нем была спортивная куртка и брюки из добротной ткани. Синяя шелковая рубашка с тонкими серебристыми нитями была застегнута на все пуговицы. Словом, наружность этого типа впечатляла не меньше, чем реклама старого доброго виски.

Его напарник торчал в центре комнаты с таким угрюмым видом, что я невольно поежился. Опасный паренек. Тщательно уложенные волосы оставляли открытым левое ухо, мочки я не обнаружил, сколько ни вглядывался.

— Если я ошибся номером и забрел в чужие апартаменты, — задумчиво протянул я, — то что же здесь делает мой чемодан?

Элегантный громила выбрался из кресла.

— «Меермайд» прислала вас сюда аж из Нью-Йорка, — скучающим тоном заговорил он. — Болван Майер носится с вами как с бриллиантовым колье. Похоже, у себя в Нью-Йорке вы высоко котируетесь?

— И что же вам от меня понадобилось? Автограф?

— Очень остроумно, Бойд, — вступил в беседу громила без левой мочки. Голосок его был слишком пискляв для столь могучего тела. В другой ситуации я наверняка не удержался бы от смеха, но сейчас мне было не до веселья.

— Давайте перейдем прямо к делу, Бойд, — спокойно сказал элегантный тип. — Фирме «Меермайд» неоднократно предлагали отказаться от этого конкурса, но они не пожелали и слышать об этом. Так вот, мы надеемся, что вы будете тем самым человеком, который передаст им, что мы не любим шутить.

— На редкость приятные слова, — заметил я. — Фирма «Меермайд» всегда готова к сотрудничеству. Сколько купальников вы хотите заказать на предстоящий сезон?

— Судя по всему, он научился острить еще в утробе матери, Хэл, — пропищал громила с дефектным ухом. — Почему ты не смеешься?

— Мне кажется, мистер Бойд еще не осознал всю серьезность своего положения, Чарли, — отозвался обладатель холеных усиков. В голосе его прозвучал легкий упрек. — Видимо, придется объяснить ему на более доступном языке.

Он с недоброй улыбочкой приблизился ко мне.

— Вы должны передать своим хозяевам, мистер Бойд, что это последний шанс. Иначе… иначе их ждут большие неприятности. Я убежден, что, несмотря на ваше пристрастие к нелепой стрижке, вы человек сообразительный и сумеете понять важность нашего сообщения. А значит, сумеете убедить своих боссов в том, что мы не склонны шутить. Я правильно говорю, Чарли?

— В самую точку, Хэл, — пропищал тоненький голосок. — Изложим ему наши соображения, а он передаст их куда следует.

— Может, вы все-таки соблаговолите сказать, о чем идет речь? — вздохнул я. — Хотя бы намекните.

Все это время я таращился на Хэла, и это было моей ошибкой. Гориллоподобный Чарли двигался куда быстрее, чем я ожидал от человека его комплекции. Он обхватил меня своими лапищами и прижал мои руки к туловищу.

— Почему бы вам не посоветовать своему приятелю вести себя как подобает джентльмену? — предложил я Хэлу, который с безразличным видом наблюдал за происходящим. — Кем он себя воображает? Медведем из детской сказочки?

— Чарли наделен необыкновенной силой, — ласково сообщил Хэл, с сочувствием наблюдая за моими тщетными попытками вырваться из лап чудовища. — Поэтому мой вам совет — не тратьте силы попусту. Мы уйдем, как только вы согласитесь выполнить нашу маленькую просьбу. — Он закурил сигарету и с минуту с интересом наблюдал за кольцами дыма. — Лично к вам у нас пока нет никаких претензий. — В его голосе звучало неподдельное участие; таким тоном командир спрашивает своего солдата, которому оторвало руку, все ли с ним в порядке.

Отступив на шаг, Хэл качнулся на носках и внезапно вонзил кулак мне под дых. Железные объятия его напарника не позволили мне уклониться или хотя бы смягчить удар. От боли у меня потемнело в глазах. Со скучающим видом Хэл нанес еще один удар, потом отступил и с интересом взглянул на меня.

— Я думаю, теперь ты можешь отпустить мистера Бойда, — сказал он с отеческим благодушием.

Колени у меня подогнулись. Я жадно ловил ртом воздух. Боль волнами распространялась по всему телу. Я почувствовал, что Чарльз ослабил хватку, но в следующую секунду взмыл в воздух, на мгновение увидел перед собой потолок и тут же грохнулся на пол. Я отлетел в сторону и затих, раздумывая, можно ли меня считать живым.

— Надеюсь, вы не забудете о нашей встрече, мистер Бойд, — с ласковой улыбкой сказал Хэл. — И будьте так любезны передать наше сообщение дальше. Мы действительно не шутим.

Он осторожно перешагнул через меня, словно опасаясь испачкать свои элегантные башмаки, и направился к двери. Его приятель последовал за ним.

Минут десять я лежал неподвижно, пытаясь восстановить дыхание. Потом осторожно шевельнул нижними конечностями — сначала одной, потом другой. Так, вроде бы целы. Через несколько минут я окончательно убедился, что опасных травм у меня нет, да и мой классический профиль не пострадал. На мгновение я даже испытал к этой парочке нечто вроде благодарности. Но, несмотря на столь благоприятное заключение, чувствовал я себя отвратно.

С трудом встав на ноги, я поплелся в душ. Несколько минут под горячими струями оказали на меня благотворное воздействие, хотя боль в области солнечного сплетения все еще давала о себе знать.

Я опаздывал на свидание уже на полчаса, тем не менее спустился вниз и попросил портье вызвать для меня такси. В «Сирокко» мне сказали, что Элиш Хоуп живет на пятнадцатом этаже. Поднимаясь в лифте, я надеялся, что она не успела уйти с другим. Обнаружив, что дверь ее номера открыта, я облегченно вздохнул и решительно шагнул внутрь.

— Мое сокровище, — на одном дыхании выпалил я, — трудно поверить в то, что я вам скажу, но я опоздал только потому, что меня избили.

Не успел я и глазом моргнуть, как меня избили второй раз за этот вечер. Правда, на этот раз все было сделано куда профессиональнее — меня просто шмякнули чем-то тяжелым по затылку, и я отключился.

Мне чудилось нечто невообразимое: передо мной бесконечной вереницей тянулись медведи гризли в элегантных купальниках от фирмы «Меермайд». Но вот кошмар отступил, и я постепенно выбрался в мир, где царила боль. Попривыкнув к этому приятному ощущению, я отважился приоткрыть один глаз, дабы выяснить, не ждет ли меня очередной сюрприз, а если да, то какой именно.

Спустя пару минут я медленно приподнялся и сел. Кроме избитого и достойного всяческого сожаления Дэнни Бойда, в комнате не было ни души.

Самое же интересное заключалось в том, что я находился в собственном номере отеля «Стикс». Как это произошло, я, разумеется, не знал, и, если верить моим часам, через пять минут должна была наступить полночь. А в номер Элиш Хоуп я вошел около девяти часов.

Где же я провел последние три часа и каким образом очутился в собственном отеле, оставалось загадкой. Поразмыслив, я решил снова отправиться в отель «Сирокко», чтобы получить ответы на интересующие меня вопросы.

От моего костюма несло, как от подпольной самогонной фабрики, поэтому мне пришлось снова переодеться. До «Сирокко» я добрался без происшествий и спустя полчаса снова стоял перед дверью номера Элиш Хоуп. Я трижды безуспешно постучал, а потом установил, что дверь, как и в прошлый раз, не заперта. Распахнув ее пошире и выждав несколько секунд, я стремительно влетел в комнату, словно хотел в час пик попасть в нью-йоркское метро.

На этот раз никто не огрел меня по затылку. В ванной комнате горел свет, дверь в нее была приоткрыта. Я убедился, что в номере никого нет. Это открытие несколько разочаровало меня. Я включил свет, и интерьер комнаты тотчас потерял свои причудливые очертания. Два кресла, маленькая кушетка, письменный стол со стулом, туалетный столик, заставленный косметикой. Над креслом, стоявшим рядом с туалетным столиком, висело вечернее платье и какая-то прозрачно-эфемерная тряпица, явно из разряда дамского белья. Тут же красовались вечерние туфли на высоких каблуках, украшенные блестящими камешками.

Еще в школе я узнал, что кратчайшим расстоянием между двумя точками является прямая, поэтому мой взгляд проследовал от кресла прямиком к кровати. И тут я установил, что этим вечером Элиш Хоуп ни с кем другим из своего номера не уходила. Она все еще находилась тут.

Совершенно обнаженная, она лежала на кровати лицом вниз. С недобрым предчувствием я приблизился к кровати.

Для Элиш Хоуп не существовало больше ни будущего, ни настоящего. Она была мертва. Кто-то задушил ее. И человек, сделавший это, судя по всему, обладал своеобразным чувством юмора. Вокруг шеи был плотно затянут купальник.

Я просто не мог не посмотреть на ярлык фирмы. Откровенно говоря, для меня не явилось неожиданностью слово «Меермайд», красовавшееся на этикетке.

Я закурил, задумчиво глядя на задушенную красавицу. Внезапно дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвались два типа. Они проделали это с такой скоростью, словно спешили на вечеринку, где заканчивалась выпивка.