Еще как будто не вставала.

Она сурок по части сна.

А одевается она

Так долго – все отдать, да мало.

Вчера последняя свеча,

Однако же, погасла рано.

Я спал неважно. То Урбана

Как будто видел, то врача.

А что так? Совесть нечиста?

Вам снился врач? Вот это мило,

Когда бы это правдой было!

Все это вздор и суета.

Ну, кто же нас увидеть мог?

Вся улица была безлюдна.

Ударить лучше – было трудно.

Когда бы только вышел прок!

Вам удалось лицо рассечь

Иль голову?

Все, я считаю;

Когда я бью, я рассекаю

Лицо и голову до плеч.

Святой Георгий!

Просто чудо!

Так, говорят, рубил Ролдан[43].

Ола! Сюда идет Урбан!

Кто?

Да Урбан!

Как так? Откуда?

Он самый. Цел и здрав пока.

Вздор, вздор!

Уверитесь воочью.

У вас, Лисандро, нынче ночью,

Должно быть, дрогнула рука.

Когда я бью, я рассекаю

Лицо и голову до плеч.

Как удалось ему сберечь

И то и это, – я не знаю.

Теперь удар придется впору.

Постойте-ка!

Урбан! Куда?

Спешу ужасно, господа:

К обедне проводить сеньору.

А, Леонарду?

Что вы, что вы!

Я скоро год, как в том же чине

Шагаю при ее кузине.

А вы сейчас рубить готовы!

Так, значит, ранен, без сомненья,

Не то чужой, не то слуга.

Раз в нем нельзя признать врага,

Простим его.

Прося прощенья.

Сеньоры! Ваш приказ последний?

Скажи, а какова кузина?

Как Порция – гранит и льдина.

Поди сюда.

Звонят к обедне.

Ушел. А он большой хитрец.

Вдова, как видно, одинока,

Раз от нее он так далеко.

Всем нашим домыслам – конец!

Будь этот паж – ее любовник,

Он был бы всюду рядом с ней.

Конечно, ясного ясней.

Но кто же был тогда виновник

Вчерашней стычки? Кто сторицей,

За что – не знаю, заплатил?

Ведь я же не плашмя разил.

Вы нападали, как Фабриций[44].

Кто это был – не все ль равно:

Его уж нет, могу ручаться.

Я все-таки не прочь дознаться.

Да вот же на клинке пятно.

Кровь. Выдержать такую рану?

Нельзя.

Ну что ж, пойдем. Куда?

Пойдем к собору, господа.

Заглянем лучше к Сан Хуану.

Вы что так креститесь?

Как не креститься,

Когда так страшно разлетелась в прах

Моя очаровательная сказка!

Вчера вы ясно видели пажа?

Его я видел, как тебя сейчас.

Я на него смотрел с таким желаньем

Его ясней запомнить, что не мог

Уснуть всю ночь, черты его лица

Врезая в память, словно в твердый камень,

Пока с зарей, устав, не задремал.

Я на столе его нарисовал бы,

Как сделал знаменитый Апеллес[45].

И он сейчас шел со своей хозяйкой?

Вот в этом-то весь ужас, друг мой Флоро.

Вчера его запомнив, а сегодня

Его увидев с этой старушонкой,

Я сам не свой.

Вы дайте мне отчет

Такой, чтобы я понял.

Ну, так вот.

Я выходил из церкви Чуда,

Предавшись разным размышленьям

О происшедшем накануне,

И так нежданно происшедшем;

Я шел, спускаясь по ступеням,

Как вдруг – вчерашний паж навстречу;

Идет себе спокойным шагом,

Изящен, скромен и приветлив,

А за руку ведет малютку,

Играть с которой безнадежно:

Четыре раза по пятнадцать

Она открыто на кон мечет.

Мне в жизнь мою, играя в карты,

Таких очков не клал соперник,

Как эта вечная богиня,

Или, вернее, дьявол белый,

Который обладает кожей

Такой безжизненной и бледной,

Что даже медь – ничто в сравненье,

Хоть сделана она из меди.

Лицо малюсенькое, с шерсткой;

Седые волосенки редки;

Взамен бровей – густая сажа

Намазана на гладком месте;

Глаза, как у подохшей клячи,

Впотьмах прелестные, наверно;

Нос – как портновский ломтик мыла,

И бородат еще при этом;

Вся голова кривится набок,

А плечи, милый друг, без шеи;

Сама шагает, как гусыня,

Враскачку, на тугих коленях.

Я так бы и схватил ее

Да об землю ударил крепко!

И, словом, Флоро, я расстроен,

Разочарован бесконечно.

Вот вы считали, что вам смерть грозит,

А кончилось таким сплошным позором!

Ну, что бы вам исполнить мой совет

И продырявить этот ваш клобук

Иль возмутиться, шпагу обнажить?

Никто бы вас и тронуть не подумал.

А вы влюбились в круглый стол с жаровней,

Накрытый пышным шерстяным ковром,

Да в бархаты и в парчевые ткани.

Что ж делать вам теперь?

В ближайшем доме

Достать перо, чернил и написать ей

Густою желчью, кто она такая.

Орудьем кары изберу язык.

Язык жесток; несладко ей придется,

Когда она поймет, что все раскрыто

И вожделенный юноша сбежал.

Кто говорил, что он ее касался,

И как она прелестна и умна,

Как чудно говорит и отвечает?

Нельзя дразнить и попрекать слепого.

Урбан сейчас, должно быть, с нею в церкви;

Ты передашь ему мое письмо,

Чтоб он его вручил своей хозяйке.

И дама же у вас!

Не смейся, Флоро.

Другой такой не сыщешь.

Да, не скоро.