Христианнейший дон Санчо,

Доблестный король Кастильи,

В подвигах непревзойденный,

В добродетелях великий!

Пред тобой в тоске и горе

Злополучная Звезда.

Жизни блеск ее затмился,

Точно страшной черной тучей,

Темным трауром печали.

Я молю о правосудье,

Но чтоб суд не ты свершил,

А по древнему закону

Мне бы в руки отдал месть;

Горьких слез не осушая,

Чтобы в них я утопала

И могла тебе поведать

Все отчаянье мое.

Я любила нежно брата,

Что в святой юдоли скорби,

Там, в лазоревых чертогах,

Попирает ныне звезды.

Он любил меня, как брат,

Как отца, его я чтила

И во всем повиновалась.

Я жила при нем счастливой,

Он не допускал и солнцу

Обижать меня, и были

От его лучей жестоких

Окна заперты мои.

Нам дивилась вся Севилья,

И в глазах у всех мы были –

Брат с сестрой – одним светилом.

Но охотник беспощадный

Поразил стрелою брата,

И удар его смертельный

Наше счастье поразил:

Я лишилась сразу брата

И любимого супруга,

И одна теперь я в жизни

За себя стоять должна.

Отказать ты мне не можешь,

Чтоб не заслужить упрека,

Что не пожелал исполнить

Долг священный короля.

По кастильскому закону

Мне отдай убийцу в руки,

Чтоб его судила я.

Прекрасная! Свой правый гнев смягчи,

Чтоб мой дворец огнем ты не зажгла.

Ведь звезды – слезы солнца, их лучи

Вокруг себя все могут сжечь дотла.

Заре прекрасной лучше их вручи,

Пусть загорятся в небе без числа.

Там место им пылать огнем и жаром –

Здесь, на земле, не расточай их даром!

Вот перстень мой, иди же с ним в тюрьму,

И все в тюрьме преклонятся пред ним,

И выдадут по слову твоему

Преступника, и будет он твоим.

Отмсти врагу, как хочешь, своему.

Я знаю, что твой гнев неумолим,

Но будем помнить: даже зверь и птица

Порой добры – у них бы нам учиться.

Здесь скупостью была бы доброта.

Сеньор! Живу я мыслию одной, –

Я только нашей честью занята.

Один Табера умер – жив другой.

Коль красота моя всему виной,

То пусть погибнет эта красота.

Собственноручно я расправлюсь с нею –

Обезобразить я себя сумею.