Пилар стояла в центре музыкальной комнаты, ее глаза бегали из стороны в сторону, как у загнанного животного.

– Я хочу уехать отсюда! – заявила она.

– Вы не единственная, кто этого хочет, – отозвался Стивен Фэрр. – Но нас отсюда не выпустят, дорогая моя.

– Вы имеете в виду… полицию?

– Вот именно.

– Не очень приятно иметь дело с полицией, – серьезно сказала Пилар. – Такое не должно случаться с респектабельными людьми.

– Под респектабельными людьми вы подразумеваете себя? – с улыбкой осведомился Стивен.

– Нет, – ответила Пилар, – Элфреда, Лидию, Дэвида, Джорджа, Хильду… ну и Мэгдалин тоже.

Стивен зажег сигарету и некоторое время молча курил.

– Почему вы делаете исключение? – спросил он наконец.

– Какое исключение?

– Почему вы не упомянули братца Харри?

Пилар засмеялась, сверкнув ровными белыми зубами.

– О, Харри – другое дело! Думаю, ему и раньше приходилось общаться с полицией.

– Возможно, вы правы. Он чересчур колоритен, чтобы вписаться в семейный портрет. – Сделав паузу, он спросил: – Вам нравятся ваши английские родственники, Пилар?

– Они все очень добрые, – с сомнением отозвалась девушка, – но слишком мрачные и почти совсем не улыбаются.

– Девочка моя, в доме только что произошло убийство!

– Да… – неуверенно согласилась Пилар.

– Убийство, – наставительно произнес Стивен, – не такое повседневное событие, как ваше легкомыслие, кажется, изволит предполагать. Не знаю, как в Испании, а в Англии к убийствам относятся очень серьезно.

– Вы смеетесь надо мной, – обиделась Пилар.

– Ошибаетесь. Я отнюдь не в смешливом настроении.

Пилар внимательно посмотрела на него:

– Потому что вам тоже хочется отсюда уехать?

– Да.

– И высокий красивый полицейский вам этого не позволяет?

– Я его не спрашивал. Но если спрошу, то не сомневаюсь, что он ответит «нет». Я должен быть осторожен, Пилар, и следить за каждым своим шагом.

– Это очень утомительно, – кивнула Пилар.

– Более чем утомительно, дорогая моя. К тому же этот чудаковатый иностранец рыщет вокруг. Не думаю, что от него есть какой-то толк, но мне он действует на нервы.

Пилар нахмурилась.

– Мой дедушка был очень богатым, верно? – спросила она.

– По-видимому, да.

– А кому достанутся его деньги? Элфреду и остальным?

– В зависимости от его завещания.

– Полагаю, – задумчиво промолвила Пилар, – дедушка мог бы оставить мне какие-то деньги, но боюсь, что он этого не сделал.

– С вами все будет в порядке, – утешил ее Стивен. – В конце концов, вы член семьи. Они должны позаботиться о вас.

– Я член семьи, – со вздохом повторила Пилар. – Звучит забавно, но почему-то это меня совсем не забавляет.

– Вполне понятно.

Пилар вздохнула опять.

– Может быть, поставим пластинку и потанцуем? – предложила она.

– Не знаю, хорошо ли это будет выглядеть, – засомневался Стивен. – Ведь в доме траур, вы, бессердечная испанская плутовка!

Пилар широко открыла глаза:

– Но я не чувствую никакого горя. Ведь я почти не знала дедушку, и, хотя мне нравилось с ним разговаривать, я вовсе не испытываю желания плакать, потому что он умер. Было бы глупо притворяться.

– Вы неподражаемы! – рассмеялся Стивен.

– Мы можем положить в патефон чулки и перчатки, – настаивала Пилар. – Тогда он будет звучать тише, и никто ничего не услышит.

– Ладно, пошли, искусительница.

С радостным смехом Пилар выбежала из комнаты и направилась в сторону танцевального зала в дальнем конце дома.

Добравшись до бокового коридора, ведущего к двери в сад, она застыла как вкопанная. Стивен, догнав ее, также остановился.

Эркюль Пуаро снял со стены портрет и изучал его при свете, проникающем с террасы. Подняв взгляд, он увидел их.

– Ага! – воскликнул Пуаро. – Вы появились в подходящий момент.

– Что вы делаете? – спросила Пилар, подойдя к нему.

– Изучаю нечто очень важное, – серьезно ответил Пуаро, – лицо Симеона Ли в молодости.

– Так это мой дедушка?

– Да, мадемуазель.

Пилар уставилась на портрет.

– Как же он изменился… – медленно произнесла она. – Дедушка был таким старым и сморщенным. А здесь он выглядит так, как мог бы выглядеть Харри лет десять назад.

Пуаро кивнул:

– Да, мадемуазель, Харри Ли очень похож на своего отца. – Он подвел ее к другому портрету. – А это ваша бабушка – кроткое продолговатое лицо, очень светлые волосы, мягкие голубые глаза…

– Как у Дэвида, – сказала Пилар.

– Элфред тоже на нее похож, – добавил Стивен.

– Наследственность – интересная вещь, – продолжал Пуаро. – Мистер Ли и его жена принадлежали к диаметрально противоположным типам. Большей частью их дети похожи на мать. Взгляните сюда, мадемуазель.

Он указал на портрет девушки лет девятнадцати с волосами как золотые нити и большими, смеющимися голубыми глазами. Цвета были материнскими, но в лице ощущалась энергия, несвойственная мягким чертам жены Симеона Ли.

– О! – воскликнула Пилар.

Ее лицо покрылось румянцем. Сняв с шеи медальон на длинной золотой цепочке, она нажала пружину и открыла его. Пуаро увидел то же смеющееся лицо.

– Моя мать, – сказала Пилар.

Пуаро кивнул. С другой стороны медальона находился портрет мужчины. Он был молод и красив, с черными волосами и темно-голубыми глазами.

– Ваш отец? – спросил Пуаро.

– Да, – ответила Пилар. – Очень красивый, правда?

– Да, действительно. У испанцев редко бывают голубые глаза, не так ли, сеньорита?

– Иногда встречаются на севере. Кроме того, у отца была мать-ирландка.

– Значит, в вас течет испанская, ирландская, английская и немножко цыганская кровь, – задумчиво произнес Пуаро. – Знаете, что я думаю, мадемуазель? С такой наследственностью вы можете стать опасным врагом.

– Помните, что вы говорили в поезде, Пилар? – смеясь, сказал Стивен. – Что, если бы у вас были враги, вы бы перерезали им горло… О! – Он быстро умолк, осознав значение своих слов.

Эркюль Пуаро быстро сменил тему:

– Ах да, сеньорита, я хотел попросить ваш паспорт. Он нужен моему другу суперинтенденту. В этой стране существуют правила – глупые и утомительные, но обязательные для иностранцев. А по закону вы, разумеется, иностранка.

Пилар подняла брови:

– Мой паспорт? Сейчас принесу – он у меня в комнате.

– Сожалею, что пришлось вас побеспокоить, – виновато сказал Пуаро, идя рядом с ней.

Они дошли до конца длинной галереи, где начиналась лестница. Пилар побежала наверх, Пуаро и Стивен последовали за ней. Спальня Пилар находилась прямо на площадке.

– Я принесу паспорт, – сказала Пилар у двери и вошла в комнату. Пуаро и Стивен Фэрр остались ждать снаружи.

– Конечно, я сморозил глупость, – с сожалением произнес Стивен. – Хотя вряд ли она это заметила, как по-вашему?

Пуаро не ответил. Он слегка склонил голову набок, словно прислушиваясь.

– Англичане очень любят свежий воздух, – заметил он. – Должно быть, мисс Эстравадос унаследовала эту черту.

– Почему? – удивленно спросил Стивен.

– Потому что сегодня очень холодно – жуткий мороз, в отличие от вчерашнего дня, теплого и солнечного. Тем не менее мисс Эстравадос только что приподняла окно. Поразительная привязанность к свежему воздуху.

Внезапно из комнаты донеслось восклицание на испанском языке, и появилась растерянно улыбающаяся Пилар.

– Какая же я неуклюжая! – воскликнула она. – Мой чемоданчик лежал на подоконнике, и когда я рылась в нем, то случайно уронила паспорт в окно. Он лежит внизу на клумбе. Сейчас я его принесу.

– Я могу его принести, – предложил Стивен, но Пилар промчалась мимо него и крикнула через плечо:

– Нет, это моя вина. Идите в гостиную с мсье Пуаро, а я принесу туда паспорт.

Стивен Фэрр собирался последовать за ней, но Пуаро удержал его.

– Пройдемте туда, – предложил он.

Они шли по коридору второго этажа к другому концу дома, пока не добрались до главной лестницы.

– Не будем спускаться сразу, – сказал Пуаро. – Если вы пройдете со мной в комнату, где произошло преступление, я спрошу вас кое о чем.

Они двинулись по коридору, ведущему к комнате Симеона Ли. На левой стороне находился альков с двумя статуями нимф, цепляющихся за свои облачения в судорогах викторианской стыдливости.

Стивен Фэрр бросил на них взгляд.

– При дневном свете они выглядят жутко, – сказал он. – Когда я проходил мимо них позавчера вечером, мне показалось, что их три, но, слава богу, их только две.

– В наши дни они не вызывают восхищения, – согласился Пуаро. – Но в свое время они стоили немало денег. Думаю, на них лучше смотреть по вечерам.

– Да, когда видишь только смутные белые фигуры.

– Ночью все кошки серы! – пробормотал Пуаро.

В комнате они обнаружили суперинтендента Сагдена. Он стоял на коленях возле сейфа и обследовал его с помощью лупы. Когда они вошли, Сагден обернулся.

– Сейф открыл ключом некто, знавший комбинацию, – сказал он. – Никаких признаков чего-то еще.

Пуаро подошел к нему, отвел в сторону и что-то прошептал. Суперинтендент кивнул и вышел из комнаты.

Пуаро повернулся к Стивену Фэрру, который стоял, уставившись на кресло Симеона Ли. Его брови сдвинулись, на лбу обозначились вены. Несколько секунд Пуаро молча смотрел на него, потом спросил:

– Вас одолевают воспоминания?

– Два дня назад он сидел здесь живой, – медленно ответил Стивен, – а теперь… – Тряхнув головой, он осведомился: – Вы привели меня сюда, чтобы спросить о чем-то, мсье Пуаро?

– Ах да! Кажется, вы первый оказались здесь в тот вечер?

– Разве? Не помню. Нет, по-моему, одна из леди меня опередила.

– Какая именно?

– Чья-то жена – Джорджа или Дэвида. Они обе прибежали почти одновременно.

– А вы не слышали вот такого звука? – Запрокинув голову, Пуаро внезапно испустил пронзительный вопль.

Это было настолько неожиданно, что Стивен отшатнулся и чуть не упал.

– Вы что, хотите перепугать весь дом? – сердито спросил он. – Нет, в тот вечер я не слышал ничего подобного. Теперь все подумают, что произошло еще одно убийство!

Пуаро выглядел пристыженным.

– Действительно, это было глупо… – пробормотал он. – Нужно поскорее все объяснить.

Он быстро вышел. Лидия и Элфред стояли у подножия лестницы, глядя вверх, Джордж присоединился к ним, выйдя из библиотеки, а Пилар прибежала с паспортом в руке.

– Ничего страшного! – крикнул им Пуаро. – Не пугайтесь. Я провел маленький эксперимент – вот и все.

Элфред выглядел недовольным, а Джордж – возмущенным. Пуаро предоставил Стивену давать объяснения, а сам быстро направился по коридору в другой конец дома.

Суперинтендент Сагден вышел ему навстречу из комнаты Пилар.

– Eh bien? – спросил Пуаро.

Сагден покачал головой:

– Ни звука.

Встретившись взглядом с Пуаро, он кивнул.