Есть точки на кривой нашего жизненного пути — скажем, день в покинутом саду, строка из Вордсворта, клюшка для гольфа или долгие сумерки на девонийском берегу; они, подобно колышкам, держат нашу память в прочной сети.

Но сейчас Буш впервые прорвал эту сеть. Так сильно в нем было предчувствие, что Энн не умерла, что он, казалось, забыл все прожитое, сошел со старого пути и начал новый, с нуля.

Пробежав немного, Буш внезапно остановился: он понял, что ничего не выбегает; так искать Энн бесполезно. Времени в обрез: Гризли и его присные вот-вот придут в себя. Необходимо предпринять новое Странствие, но на этот раз — недалекое.

Для начала он снова вернулся в гостиную. КСД еще не иссяк в его крови — ведь в тысяча восемьсот пятьдесят первый он прибыл совсем недавно. Усилием воли он привел в действие скрытые рычаги своего сознания и нырнул в мощный поток времени. Барахтаясь и отчаянно борясь с течением, он то и дело на короткий миг выныривал. Та же комната, но — разные времена, разные люди. Бушу необходимо было поймать и остановить то мгновение за несколько минут перед тем, как Хауэс и Энн нашли его в коридоре; то самое мгновение, когда тот Буш — несколькими часами старше Буша теперешнего — дожидался их у раскрытой двери гладильной. Но как отыскать этот безликий, безымянный день, не отмеченный для других ничем, — разве что педантичная королева занесла его в свой дневник как веху «одним днем меньше»…

Ага! А вот и Силверстон. В одно из «выныриваний» Бушу бросилось в глаза длинноносое лицо. Он спрятался за портьеру, приготовившись наблюдать; но затем ему припомнился рассказ Хауэса: ведь Силверстон прожил в тысяча восемьсот пятьдесят первом довольно долго до прибытия туда Буша. Значит, недолет; но направление взято правильно — цель была уже близка.

В конце концов инстинкт сам подсказал ему, где остановиться. Комната тонула в полумраке. Силверстон сидел, вытянув ноги, прямо на полу; подле него стоял Хауэс. Оба встрепенулись, когда в комнату пулей влетела Энн. Весь облик ее выказывал сильнейшее волнение.

— Дэвид! Я только что видела здесь Эдди Буша!

Она выжидающе воззрилась на Хауэса, все еще прерывисто дыша и нервно сплетая пальцы. Хауэс же вмиг посуровел, сложил кожу лба в глубокомысленные складки и даже подергал свои накладные бакенбарды разок-другой.

— Этого и следовало ожидать, — прокашлявшись, степенно изрек Силверстон. — Я видел его мельком в этой самой комнате пару месяцев назад. Он уже тогда строил против меня козни!

Хауэс, похоже, вовсе не слушал его.

Ты, конечно, выполнила приказ? — адресовался он к Энн.

— Ну как я могла, Дэвид, подумай! Без горячки подумай: он изменил свое решение. Теперь он хочет и может помочь нам. Видит Бог, как нам нужна помощь!

— Ну, вот уж спасибо за новости! — Хауэс схватился за пистолет и бросился к двери. — Доверять или не доверять Бушу — все лишняя забота, а мы и сами, без него, прекрасно умеем осложнять себе жизнь. Веди меня сейчас же к нему!

Энн перехватила его руку с пистолетом:

— Ради Бога! Ты непременно пожалеешь о том, что совершил. Буш будет нам полезен. Прошу, веди себя с ним разумно, ведь он — «личность непредсказуемая». Узнаешь свои слова? К тому же у него лучевое ружье.

— Ха! С этим порядок, можно не беспокоиться: ружье безвредно, как детская игрушка. В свое время я все предусмотрел.

— Как обычно. Но я очень прошу, не причиняй ему вреда!

Хауэс в упор посмотрел на нее, и складки меж его бровей сами собой разгладились.

— Ты все еще вздыхаешь по нему?.. Ну что ж, придется с ним побеседовать. Но не забывай: мы многим рискуем… Профессор Силверстон, будьте любезны, подождите нас пару минут. Мы быстренько все закончим и тут же отправимся.

— Но как там с моим чемоданом? — забеспокоился Силверстон. — Я не могу отправляться без него. Энн, вы, по-моему, как раз за ним и…

— Я собиралась — и тут налетела на Эдди. Но не беспокойтесь, я мигом его принесу.

Бушу недосуг было дослушивать до конца их разговор — он, крадучись, выскользнул из комнаты.

Он изучал выражение лица Энн в тот момент, когда Хауэс спросил, вздыхает ли она по нему. До того мгновения Буш считал, что навсегда потерял дар любви, но взгляд Энн его сразу в этом разуверил.

И впервые он увидел ее лицо без той безразлично-циничной маски, которую принимал раньше за ее настоящие черты.

Но Хауэс — каков комедиант! Буш нашел в себе мужество признать, что этот последний, с его храбростью, трезвой головой и практической сметкой, мог бы поучить его многому. Ведь это Хауэс, заранее все продумав, вручил своим агентам совершенно безвредное оружие — так, как если бы он предвидел сегодняшний случай. И если его ружье вместо лазерного луча послало в цель безобидную струйку света, значит… значит, Энн он не убивал!

Надо ли говорить, что с этого момента у Буша отпали всякие сомнения в искренности и намерениях славного капитана!

Теперь Буш мог с легким сердцем вернуться в то мгновение, в котором Силверстон и Хауэс все еще полулежали в коридоре, оцепененные действием газа. Но Буш чувствовал не просто облегчение — он ликовал, торжествовал! Как все-таки приятно стряхнуть с себя дурной сон, в котором ты был убийцей, и вновь ощутить, что ты по-прежнему чист, добродетелен и никем не проклинаем! И Энн жила, как прежде.

Внезапная мысль клюнула Буша, и он, смеясь почти в открытую, стрелой полетел по коридору, повторяя путь, только что проделанный Энн.

Он вскоре нашел того, кого искал. Тот все еще прятался в тени у двери гладильной. Буш протянул к нему руку — и его зеркальное отражение пожало ее. Оба лица — или одно? — одновременно озарились улыбкой. Так все-таки странновато-непривычно и здорово видеть вот так себя самого!

— Ты?

— Я!

Это было похоже на взаимное признание в любви. Ну разве не идеальную любовь испытываешь к человеку, чьи мысли и желания тебе известны и так близки — все до единого! Чувства переполняли его, он не смог сказать ничего больше. Пора было возвращаться в покинутое мгновение недалекого будущего. Он оттолкну лея, как стартующий бегун, от момента, в котором находился, и…

…И снова оказался в полутемном коридоре, рядом с простертыми на полу Хауэсом и Силверстоном. Тут же вернулось сознание висящей в воздухе угрозы и стремление поторопиться.

Буш склонился над Силверстоном, тряхнул его плечо и позвал:

— Стейн! — но потом передумал и шепнул еще раз: — Профессор Силверстон!

Тот открыл глаза и пробормотал:

— Это оружие — вот вам доказательство! Я же говорил…

Буш уставился на него во все глаза. Неужели профессор знал, что его лучевое ружье… Силверстон тем временем уже сел, и его следующая фраза была уже не такой туманной:

— Оружие, что принесли с собой те четверо из будущего, — доказательство тому, что моя теория абсолютно верна. И мы найдем еще доказательства, вот увидите! Ведь впервые на моей памяти они преодолели энтропический барьер!

Буш, почему-то задетый тем, что Силверстон имел в виду не его случай, промолчал.

— А ведь это, должно быть, достаточно просто, — продолжал ликовать профессор. — Мы и сами, наверное, додумались бы до такого через несколько лет… Помогите-ка мне подняться. Я знаю вас, вы — Эдвард Буш. Нам уже доводилось встречаться, ведь так? Правда, не всегда эти встречи были дружескими… Надеюсь, я не слитком покалечил вас тогда, в юрском. Но вы должны меня извинить — ведь я принял вас за Болтову ищейку, а в моем положении…

Буш рассмеялся:

— Тогда я едва вас заметил — меня слишком увлекла ваша спутница.

Впервые черты Силверстона, до этого словно скованные заморозком, оттаяли. Он улыбнулся:

— Да, она увлекала тогда и меня. Женщины — моя слабость, и я охотно в ней признаюсь… Благодарю, что вытащили меня из комнаты. Теперь развяжите-ка Хауэса — и в путь!

— Я связал его за дело. Он поступил со мной жестоко только для того, чтобы я, подавленный горем, повиновался без вопросов. А теперь поделом ему: я терпеть не могу быть орудием в чужих руках.

— А разве не все мы — чье-то орудие? Ведь на этом и стоит общество.

Каждый из нас — чье-то орудие… Не такая уж новая мысль, но она отлично поясняет одну из сторон человеческих отношений: человек использует — и используем. Вот он, Буш, использовал Энн. Хауэс, в свою очередь, использовал его. А теперь Буш заставит послужить себе Хауэса, да и Силверстона.

За ними обоими стояла сила, власть, в конце концов. Если Буш поможет им сейчас, то в две тысячи девяносто третьем они могут оказаться полезными ему. Он надеялся с их косвенной помощью снова обрести свободу и возможность творить. Значит, если он хочет сохранить жизнь своему искусству, придется на время забыть о некоторых сторонах своего «я».

Буш принялся освобождать Хауэса от пут. Пока он негодовал на собственноручно завязанные узлы, Силверстон поведал ему следующее:

— Нужно вам знать, что здесь, в Букингемском дворце, обреталась группа интеллектуалов — изгнанников из нашего с вами времени. Я передал им свое послание, и сейчас они уже в пути — распространяют его по миру.

— Послание? Давно ли вы ударились в религию?

— Вы не понимаете: речь идет о моем учении. Ах, как мне недостает сейчас Уинлока — наша ссора, разумеется, теперь улажена. Даже мне самому не постичь всего того, что я открыл. Мое открытие переворачивает весь миропорядок, я сам никак с этим не свыкнусь. Так что — в путь, немедленно, не мешкая!

— Но я и с места не сдвинусь без Энн!

— Знаю, что не сдвинетесь. Она сейчас вернется с моим чемоданом — без него я никуда. Я позабыл его внизу… А, утро доброе, капитан!

Распутанный Хауэс сел, ворча, тряхнул пару раз головой, чтобы привести в порядок мысли, беспокойно глянул на Буша:

— Вы знаете про Энн?.. Ну, то, что она жива?

Буш молча кивнул.

— Мне искренне жаль, что так вышло. Но виноват во всем только ваш буйный темперамент. Когда вы пальнули из своего игрушечного ружья, Энн бросилась навзничь; а после того как я усыпил вас газом, пришлось убедить ее не оживать еще несколько часов… Не сердитесь, но вам и вправду была необходима хорошая встряска.

— Да ну вас совсем! — Буш раздраженно отвернулся, и в этот момент из-за угла в коридор влетела Энн с пластиковым чемоданчиком под мышкой. Силверстон тут же сграбастал чемоданчик, а Буш — Энн. Она улыбнулась ему, слегка приподняв бровь — по-прежнему игриво-недоверчиво.

— Зачем ты так поступила?

— Нет, вы послушайте: это он меня спрашивает! А зачем ты принялся палить?.. Ни слова, я знаю ответ: ты мне не доверяешь. Вернее, не смеешь довериться, как не смеешь довериться себе.

— Тогда я просто помешался с горя, когда увидел с тобой Хауэса, ведь я решил, что ты выдала меня ему! И я выстрелил только потому, что любил тебя, Энн, видишь, я совсем потерял рассудок.

Она махнула рукой и опустила глаза.

— Пора бы покончить с разборками — так вы и до второго пришествия не наговоритесь, а наше время на исходе, — встрял Хауэс. — Гризли и его команда вот-вот оклемаются. Конечно, можно пристрелить их, пока они безвредны — может, Буш об этом позаботится? — но это тоже займет несколько лишних минут.

— Вы несправедливы к Бушу, — запротестовал Силверстон. — Он вызволил нас из когтей Режима, за что ему тысяча благодарностей. Но время не ждет! Мой чемодан со мной: возьмемся же за руки, доза КСД — и в путь, подальше от этого сумасшедшего дома! Мы отправимся в юрский.

— А я думал, что мы возвращаемся домой, — возник Буш.

— Слушайте, что вам говорят, — рявкнул Хауэс, вскрывая ампулу.

— У нас там дело: нужно подхватить еще одного человека, — поспешил вставить Силверстон, своим тоном и видом извиняясь за отсутствие у Хауэса хороших манер.

— Ну, все готовы? — профессор оглядел спутников. Хауэс уже крепко вцепился в него и сжал теперь руку Буша, в то время как тот взял за руку Энн.

— На старт, внимание — марш! — скомандовал Хауэс по старой привычке.