Люська торопилась в библиотеку обменять книги, когда на её дороге вырос Славик Соколов.

— Стоп, сударыня! — загородил он проход. — Ваш пропуск?

Люська сразу разгадала его намерения.

— Ты со своими одноклассницами заигрывай, а не со мной, — осадила она его. — Я для тебя мала.

Славка ошалело заморгал, нахмурил белёсые брови.

— Да ты что? — растерянно проговорил он. — Ты чего это придумала-то?.. Ну, шмакодявка, даёшь… Ну, даёшь…

Он то ли возмущался, то ли не мог прийти в себя от растерянности, и Люська сразу почувствовала, что неправильно истолковала его действия.

— А чего тогда пристаёшь? — спросила она с вызовом.

Славка за это время успел опомниться, а Люськино предположение, что он заигрывает с ней, не только поостудило его пыл но и разбудило в нём насторожённость, оглядчивость. Он невольно отступил от Люськи на два шага и поозирался по сторонам, не подглядывает ли кто-либо за ними, не собирается ли выкрикнуть насмешливую дразнилку «жених и невеста, оба без места…».

Улица морозно синела сугробами. Над дорогой, провиснув от настывшего снега, гудели телеграфные провода. Мохнатились инеем берёзы. И даже среди бела дня, не ночью, то у одной избы, то у другой потрескивали от холода зауголки. Славка на каждый такой «выстрел» оборачивался, пугливо вытаращив глаза, пока, наконец, не свыкся с мыслью, что это вовсе не ребята, спрятавшись в укрытия, стучат палками, а отскакивает от стен крепчающий к вечеру, может быть, последний в этом году мороз.

— Чего тогда пристаёшь? — с прежним вызовом повторила Люська оставшийся безответным вопрос. Мороз пощипывал щёки, она потёрла их варежкой. — Ну? Чего?

— Очень нужно мне к тебе приставать, — огрызнулся Славик. — Тоже мне цаца какая выискалась…

И Люська опять уловила в его голосе ненаигранное возмущение.

— Вот что, Люська, — сказал Славик строго. — Ты передо мной, как заяц, не петляй. Я вас вывел уже на чистую воду, так что лучше не запутывай следы.

Люська ничего не поняла из его тирады, но на всякий случай прикинулась бедной овечкой:

— Славочка, а чего мне петлять… Я ничего плохого не сделала…

— Ладно! Знаю! — остановил её Славик.

Люська наморщила лоб, пытаясь припомнить, в чём она могла провиниться перед Славкой. Если только сболтнула чего-нибудь лишнего так ни вчера, ни позавчера, ни вообще на этой неделе ни с кем из подружек у неё о Славке и речи не заходило. Нет, ни подружкам, ни родителям, ни учителям она о Славке не сказала ни одного плохого словечка. Чего он — в самом-то деле! — к ней пристаёт?

— Люська, мне всё известно! — напирал Славик.

— А чего известно? Чего известно? — сорокой зачастила Люська.

Она не могла припомнить за собой никакой вины, но всё равно почувствовала в душе беспокойство: мало ли, может, и в самом деле где-то обронила о нём плохие слова. А за что его, этакого лоботряса, хвалить? Знаем, как Тишку изводит, в дом работника его превратил, парню и уроки учить некогда — то дрова пилит, то воду носит, то в магазин за хлебом бежит… Люська уже приосанилась, чтобы дать Славке отпор, но Славка опередил её.

— У меня и улика есть. Сознавайся лучше!

Люська не на шутку встревожилась:

— Какая улика? Какая улика? — Мороз хватал её за колени, но она терпеливо ждала, что скажет Славка.

Славка уже смотрел на неё победителем:

— А посылку кто отправляет? — он пытливо смотрел ей в глаза, и Люська решила схитрить, чтобы выведать от него побольше. Она отводила взгляд в сторону, пожимала плечиками — одним словом, делала вид, что чего-то знает, но не хочет ему сказать. Славка клевал на её наживку. — Говори, говори, не отворачивайся! Не пяль на меня глаза! «Страна Чили, город Сантьяго, монастырь «Трес аламос»…»

— Корвалану? — осёкшимся голосом переспросила она, и восторг заплясал в её глазах. Но Славка принял его за испуг, торжествуя, что угодил прямо в яблочко.

— Крышку с адресом за ларь прятали? — уточнял он.

Люська, продолжая играть взятую роль, заморгала ресницами.

— Ну чего глазами-то хлопаешь? Думаешь, в заблуждение введёшь? — не давая опомниться, напирал Славка. — Признавайся, ты диктовала адрес? «Город Сантьяго, монастырь «Трес аламос»…» Самому-то ему не додуматься, адреса не достать… Монастырь «Трес аламос»… Ты?

Люська уже не слушала дальше, чего выкрикивал Славик.

Она смежила веки, чтобы скрыть от него ликующую в глазах радость. Теперь-то она во всём разобралась. Так вот оно что… Вон зачем нужен был Тишке этот монастырь «Три тополя». Вон зачем прибегал он смотреть Зинкину географию. Не заметку в газету пишет, а посылку Луису Корвалану готовит…

— Ой! — вскрикнула она, вспомнив вдруг, что Тишка интересовался рюкзаком, и у неё похолодело внутри, она прижала к груди руку.

— Не ойкай, — презрительно усмехнулся Славик и строго предупредил: — И не вздумай тут передо мной припадок изображать… «Ой! Ой»! — передразнил он. — Думаешь, так и поверю, что сердце схватило?

«Сказать или не сказать?» — думая о рюкзаке, колебалась Люська.

— Ну так что? — не унимался Славик. — Попались, голубчики?

Он упёр в бока руки. Как на гимнастике, на ширину плеч расставил ноги.

«Нет, никому, кроме Марии Прокопьевны, не скажу», — решила Люська и опять ощутила, как жжёт колени мороз.

— Славка, ты пропустишь меня или нет? Я же вся замёрзла.

— Признавайся! — настаивал он.

— Да в чём признаваться-то?

— Посылку готовите?

— Ты же сам знаешь… Ты улику нашёл… — потупив глаза, вздохнула она.

— Знаю, — горделиво согласился Славка. — А чего посылаете?

Люська пожала плечами.

— Люська, я же тебя предупредил… Не петляй… А то ваш секрет раскрою перед всем Полежаевом.

Люська сообразила, что этот остолоп не пропустит её, пока она действительно не сознается в том, чего и сама не знает. В сосульку скорей превратишься, чем он догадается: она, Люська, не имеет к посылке никакого отношения. Конечно, ей можно бы повернуть домой, но он ведь, тиран, бойчее, обгонит её и домой не даст убежать.

— Ну так что? Так и будем стоять? — поторопил Славик. Чего посылаете?

— «Чего, чего»… — передразнила она. Чего же ещё? Мыло хозяйственное, сухари, спички…

— Это правильно, одобрил Славик. — Надо ему лекарства ещё положить…

— Положили уже, — продолжала роль Люська.

— А какого? — поинтересовался Славик.

— Ну, этого… — замялась она. — Как его… От головной-то боли…

— Цитрамона?..

— И его. И этого ещё… Ну, беленькие такие таблетки…

— И цитрамон вроде беленькие.

— Да я знаю… А этот крепче, на букву «А», кажись…

— Анальгин. — догадался Славик.

Люська кивнула головой.

— Вы ему ещё антибиотиков положите, — посоветовал Славик. — Антибиотики помогают от всех болезней.

— Положим, — покладисто согласилась Люська. Мороз уже пробирал её всю насквозь. — Ты пропусти меня, я замёрзла.

Но Славка — как глухой, одного себя слышит.

— А где посылка-то? У кого её спрятали?

— Да где-то у вас… Я не знаю точно… А, вроде в подполье… Славку как ветром сдуло. Только что стоял на дороге, а уже по тропинке свищет. Не раздеваясь ведь, унырнёт в подполье. Всю картошку переворошит, все кадки с грибами, с капустой передвинет с места на место, все тенёта оберёт на себя. То-то упреет от работы…

Люська торжествовала, что обвела его вокруг пальца. Но ещё большая радость распирала её оттого, что она, не чаяв, не гадав, узнала Тишкину тайну.

Нет, она ни с кем не поделится ею — ни с родителями, ни со своими подружками. Если только и расскажет кому, так это Марии Прокопьевне. А больше ни полсловечка нигде не обронит. А уж про рюкзак тем более станет молчать.

Из магазина шёл с буханкой хлеба под мышкой Серёжка Дресвянин.

— Серёж! — окликнула она его. — Ты слышал, Тишка Соколов Луису Корвалану посылку готовит. — Она огляделась по сторонам, не слышит ли кто, и перешла на шепот: Мыла хозяйственного положил, спичек, сухарей, лекарства всякого…

Серёжка посмотрел на неё немило. «Знает!» — решила Люська и хотела было сообщить ому про рюкзак, но вовремя осадила себя, чтобы раньше времени не раскрывать все свои козыри. Серёжка и без того стоял как околдованный. Конечно, не думал, не гадал, что раскроют их заговор.

— Ты откуда знаешь? — наконец опомнился он.

— Сорока на хвосте принесла, — засмеялась Люська и не нашла в себе сил удержаться, шепнула: — Посылку вашу нашли.

— А мы её не теряли, — нахмурился Серёжка, каменея лицом.

— Да знаю, знаю, — затараторила Люська. чего зря отпираться… Славка Соколов мне и крышку показывал… Написано: «Страна Чили, город Сантьяго, монастырь…»

Серёжка чуть буханку не выронил:

— Я же говорил ему… Не пропустят… Ну, как он не понимает.

Слова его были непонятны для Люськи, но она уже не пыталась и разобраться в них. Новость, которая обрушилась на неё, была столь важна, что не терпела уточнения в деталях, Люська уже не могла тянуть время. Носить новость в себе было ей не под силу.

— Ну, ладно, Дресвянин, я побежала, — сказала Люська, забыв, что хотела узнать у Серёжки и про рюкзак.

— Люська, не споткнись смотри, — крикнул он ей вдогонку. Она махнула рукой.

— Люська! — крикнул он снова. — Ты Лену Сомову из Москвы знаешь?

— Какую Лену? — она обернулась, но думать долго ей было некогда. — Это та, которая в хоре Локтева песни поёт?

— Не та, другая…

— Ладно, я замёрзла, Дресвянин… Потом поговорим.

Она бежала и не могла вспомнить никакой знаменитой Лены.

Всегда он так: вычитает о чём-нибудь в книжках, а потом у всех спрашивает, знают ли…

Но Тишечка-то хорош… Ну-у, молчун… ну-у, конспиратор…

Заметку он собрался писать… Как же… Меня решил перепрыгнуть…

Она бежала и думала, кому же ей сказать про посылку и про рюкзак… Про рюкзак? Батюшки, она Серёжке про рюкзак не напомнила. Можно было бы у него ещё кой-чего выведать.

Она оглянулась. Серёжка был уже далеко, сворачивал на тропку-прямушку.

«Нет, пожалуй, никому не скажу»… Она, Люська, всё же умеет держать язык за зубами.

На библиотечном крыльце Люська догнала подружку, Нину Артемьеву.

— Нина, ты слышала ли? — таинственно спросила она. — Тишка Соколов послал Луису Корвалану посылку с хозяйственным мылом, со спичками, с сухарями…

— Да ты что? — удивилась Нина.

— Смотри не проговорись никому, — предупредила её Люська, опять было открыла рот, чтобы рассказать и о рюкзаке, но снова сдержалась. Нет, какой бы болтушкой её ни обзывали, она, если не захочет, никому ничего не скажет.

Люська, не заходя в библиотеку, развернулась и — мороз её не берёт! — побежала к Марии Прокопьевне. Книги она обменять всегда успеет, а вот посоветоваться — нет, не ябедничать, боже упаси, Люська никогда не была ябедой! — именно посоветоваться, посоветоваться о том, как быть с посылкой, и о том, не для побега ли в Чили Тишке нужен её рюкзак, надо незамедлительно. Ведь в этом деле замешкайся, и Тишки в Полежаеве не найдёшь, поминай как звали.

Только бы Марию Прокопьевну дома застать.

Документы, письма, свидетельства очевидцев

«На проводе Сантьяго. Телефонистка соединяет кидовцев Московского Дворца пионеров с концлагерем «Трес аламос».

— Алло! Говорит Наташа Коростелёва — президент секции Латинской Америки клуба интернациональной дружбы имени Юрия Гагарина. Кто у телефона?

— Дежурный.

— Луис Корвалан — почётный член нашего клуба. Мы обеспокоены состоянием его здоровья…

— Мне неизвестно, кто это такой. Мы не знаем, где он находится.

— К кому нам обратиться?

— Позвоните в национальный секретариат по делам арестованных.

…На проводе национальный секретариат по делам арестованных. Телефон 68-151. У аппарата полковник Хорхе Эспиноса.

Говорит Наташа Коростелёва:

— Мы звонили в концлагерь «Трес аламос». Там ответили, что ничего не знают о Луисе Корвалане.

— «Трес аламос» не концлагерь, а место, где находятся арестованные. Луис Корвалан… Его могут видеть родственники, любой чилиец и иностранец.

— В таком случае мы хотели бы поговорить с ним но телефону.

— Для этого нужно иметь разрешение министерства иностранных дел.

…На проводе министерство иностранных дел. Кабинет министра. Телефон 82-501.

Говорит Наташа Коростелёва:

— Советские дети обеспокоены состоянием здоровья Луиса Корвалана.

— Луис Корвалан нормально себя чувствует.

— Полковник Хорхе Эспиноса сказал нам, что мы можем поговорить с Луисом Корваланом по телефону, но для этого необходимо разрешение вашего министерства.

— Луис Корвалан находится под стражей чилийского закона.

— Это значит, что мы не можем поговорить по телефону с Луисом Корваланом?

— Я этого не сказал, я говорил, что он находится под стражей чилийского закона.

— Простите, с кем мы разговариваем?

— Не слышу.

— Кто у телефона?

— Не понимаю.

— С кем мы говорим?

— Не слышу…

…На проводе снова полковник Хорхе Эспиноса:

— Я уже говорил: Луис Корвалан живёт в отдельном доме! Он может встречаться с любым чилийцем и иностранцем.

— Но вы не пускаете в Чили даже представителей комиссии ООН по правам человека…

— О запрещении въезда в Чили представителей этой комиссии есть специальное решение нашего правительства.

Из газет.