Славка наткнулся на крышку от посылки случайно. Ему позарез надо было найти фанерный лист: в школе они выпиливали лобзиком звёзды, а потом, покрасив их в малиновый цвет, приколачивали на те избы, из которых тридцать пять лет назад ушли на войну мужики и парни и, сражённые вражескими пулями, остались лежать в земле, вдалеке от родного дома. Погибших в Полежаевском сельсовете оказалось много, приготовленной для звёздочек фанеры не хватило. Ведь что ни деревня, то чуть ли не на каждую избу надо звезду, а то и две, и три…

Славка слазил на подволоку: там лежали посылочные ящики. Но, как назло, все до одного были картонными, ни единого из фанеры. Тогда он, отыскав ключ от кладовки, забрался туда — и там ничего не нашёл. Какой бес надоумил его посмотреть за ларём в сенях, Славке и самому не ясно, но он вспомнил, что летом на ларю стояло ведро с водой, ведро закрывалось фанеркой, а на фанерку опрокидывали вверх дном эмалированную зелёную кружку — попьёшь холодной водички и кружку поставишь обратно. И вот однажды фанерка куда-то запропастилась. Мать ругалась, что это дело ребячьих рук — они утащили, что теперь вся пыль, вся грязь с подволоки — только пройдись по ней — будут осыпаться в ведро. Фанерку поискали, поискали — не нашли. Отец выпилил из доски полукруг, стали накрывать воду им. И вот теперь, когда не матери, не отцу, а самому Славке оказалась необходима фанера, ему и пришла в голову мысль: а не упала ли она летом, соскользнув с ведра, за ларь.

И ведь — точно! — упала. Он и её вытолкал палкой из-за ларя, и ещё одну, с адресом, нацарапанным Тишкиной рукой:

Страна Чили,

город Сантьяго,

монастырь «Трес аламос».

Луису Корвалану.

Вот это номер! Значит, Тишка неспроста в учебнике по географии Чили искал? Неспроста к Люське Киселёвой бегал? Ну-у, тихоня… Заметку он в стенгазету пишет… Смотри, как ловко придумал — заметку… А тут не заметкой пахнет. Ой, и вправду: в тихом-то омуте черти водятся. Это надо же, брата родного в такую затею не посвятить, а с Люськой Киселёвой, наверно, и вдоль и поперёк всё обсудили. Интересно, чего они наладились Корвалану послать. Ну-у, Славка выведет их на чистую воду. Теперь их улика у него в руках, никуда не денутся. Он лихорадочно потирал ладони.

И уж терпежу не хватало дожидаться Тишкиного возвращения, хотел к Люське Киселёвой за ним сам бежать.

А он, братец, тут как тут, лёгок на помине. То-то глаза выпучит, когда увидит крышку от посылки у Славки в руках. Вот это и будет расплатой за прочитанное Тишкой письмо. И тут Славку как током ударило: а ведь где-то спрятана и посылка. У них уж, наверно, всё приготовлено к отправке. Ох, если не у Люськи в доме, то Славка не Славкой будет, если не разыщет её. В крайнем случае пытку брату устроит, но своего добьётся. Пытка у Славки особого рода — Тишка не выносит щекотки. Чуть поднажмёшь его, заберёшься к нему под мышки, а он уже и раскис. Добивайся от него в этот момент чего хочешь, во всём признается. А заодно Славка и про письмо Зине вызнает: может, и в самом деле не прочитал: запечатано же было надёжно…

Но Славка не успел подготовиться к встрече брата. Кто ожидал, что Тишка увидит крышку с адресом — и рванёт на улицу. К Люське побежал, видно, жаловаться: скажет, всё пропало — разоблачены… Эх, перехватить бы его по дороге, так не успеть одеться: пока пальто натянешь, пока шапку схватишь, Тишка будет уже в безопасном месте.

Славик подскочил к окну.

Батюшки, брат не к Люське Киселёвой бежал, не к Серёжке Дресвянину, он споро вышагивал в противоположную сторону.