Серёга пришёл с фермы, где они с бабушкой Ульяной помогали матери обряжаться с коровами, и полез на печку: ни ног, ни рук он не чувствовал. Серёга на своей памяти таких морозов не помнил.

Кирпичи были калёные, но Серёга ощутил это не сразу, поначалу печь показалась ему нетопленой. Он пристраивал босые ноги и туда, и сюда, наконец скрюченно упёр их в кожух — они не улавливали шероховатости кладки, тогда как раньше, в иные дни, им в таком положении всегда было колко и щекотно.

Но печь все-таки доказала Серёге своё: вскоре ему пришлось с середины передвинуться на закраек, да ещё и подостлать под себя фуфайку.

В трубе гудел ветер. Серёга повернулся на бок и задремал. Он не знал, долго ли был в забытьи, но проснулся оттого, что в глаза било солнце.

«Откуда на печи-то солнце?» — долго не мог он сообразить, а когда, увернувшись от луча, посмотрел вниз, увидел, что солнце отражается от зеркального трюмо и высвечивает весь застенок за печью. При солнце оклеенный газетами застенок казался праздничным, как витрина.

Серёга придвинулся к нему, чтобы от нечего делать посмотреть на газетах картинки, а взгляд беспокоило что-то от картинки слева:

Мне бы только переплыть океан…

Да что за наваждение такое? Строка была очень знакомой…

Серёга придвинулся ближе к стене.

Мне бы только переплыть океан!

Я бы спасла вас, товарищ Луис Корвалан.

Пусть палачи, угнетатели Чили,

Схватили б меня, а вас пощадили.

Мне бы только переплыть океан.

Батюшки! Люськино стихотворение в газете! Только почему же подписана-то не Люська?

— Лена Сомова, город Москва…

Да как же так? Люськино это стихотворение! Какая ещё Лена Сомова? Какая Москва, если Люська из Полежаева?

Серёга кубарем скатился с печи и босиком прошлёпал по холодным половицам к столу. — Вот это да-а-а…

Он долго не мог прийти в себя. И если б газета не была старой, Серёга бы ещё сомневался, кто у кого списал — Люська у Лены Сомовой или Лена Сомова у Люськи. Но застенок оклеивали даже не в эти летние каникулы, а в прошлые — считай, почти два года назад. Люська тогда никаких стихов не слагала.

— Так это Люська списала! Ну и ну-у…

Серёга бросился одеваться. Ноги у него не попадали в валенки, пуговицы выскальзывали из рук, тесёмки на шапке не завязывались.

— Ну и ну-у…

Он, забыв закрыть дверь на замок, скатился по тропке с обрыва, проскочил мимо проруби, вскарабкался на крутой полежаевский берег и затрусил в гору, к Тишкиному дому.