Иван опять сидел на кровати сыновей.

— Ну, так как, Тишка, думаешь: что из себя представляет граница? — настырно повторил он прежний вопрос и предусмотрительно оглянулся на Варвару Егоровну.

Варвара Егоровна показала ему язык: длинный, мол, он у тебя, муженёк, укоротить не мешало бы. Она всё-таки боялась щекотливых вопросов.

Тишка со сна ещё не расшевелился, лежал в полудреме.

— Ну, а ты скажи, — обратился Иван к Славику.

Славка откинул одеяло, высвободил ноги.

— Ну это полоса такая вспаханная. И колючей проволокой обнесена.

— Да ты что? — встрепенулся Тишка. — Полоса какая-то вспаханная… Это столбы полосатые, а у них часовые ходят.

— Во-о даёт, — засмеялся над Тишкой Славик. — Да ты у нас совсем первобытный человек.

— Ты сам первобытный.

Слово за слово, обменялись тумаками. Пришлось Ивану вмешаться. Мол, и полоса есть, и столбы тоже есть. В общем, оба правые. Но у Славика ретивое уже взыграло.

— Да ты же не знаешь даже, что такое первобытный человек, — обернулся он к Тишке.

— Знаю.

— Ну, что? Скажи! Чем первобытный человек отличается от современного?

Тишка долго думал, набычившись.

— У первобытного человека штанов не было, — наконец догадался он.

И Иван, и Варвара Егоровна чуть не легли вповалушку. А уж Славка-то торжествовал. Но когда Иван Славкин же вопрос и переадресовал Славке, тот отвечал длинно и путано — столь длинно, что и время вышло, надо было уже бежать в школу.

Так урок политграмоты и оборвался.

Варвара Егоровна проводила ребят в школу и, вспомнив штаны первобытного человека и границу, с которой всё началось, снова расхохоталась:

— Ну, далась же тебе, Иван, эта граница…

— Э-э, нет, Варя, — убеждённо возразил ей Иван. — Мальчишкам про границу всегда надо рассказывать. По себе знаю…

— Ну-у… Чего в ней интересного…

— А вот и не «ну-у»… Не столь интересно, сколь полезно… Я ведь сам в его возрасте в Чехословакию бегал. Помнишь, тебе рассказывал?

Варвара Егоровна помнила рассказ мужа очень смутно.