Мария Прокопьевна таки спросила у Тишки на перемене:

— Ну, как, Тиша, заметка для стенгазеты?

А как заметка? Никак. До неё ли Тишке было в эти дни? Мария Прокопьевна покрутилась бы таким волчком, каким Тишка крутился, и не спрашивала бы.

— У меня, Мария Прокопьевна, голова болела, — соврал он и мучительно покраснел.

Мария Прокопьевна, кажется, не заметила его смущения.

— Ну, ну, — сказала она, сохраняя в голосе доброжелательность. — Давай сегодня останемся после уроков. Я тебе помогу. А то ведь ты ни разу ещё не писал для стенной газеты — может не получиться. Вон у Люси Киселёвой…

Нашла, с кем сравнивать, обиженно подумал Тишка. Киселёва без запинки-то умеет только по заученному шпарить. А самостоятельно ей и двух слов не связать.

— Да я и сам напишу.

Мария Прокопьевна неопределённо гмыкнула — то ли одобрила его самоуверенность, то ли осудила — и мелкими шажками засеменила в учительскую.

А что, распетушился Тишка. Вот спадёт у него с плеч забота, отправит посылку — и сядет за стол заметку писать. Вон Луису Корвалану какое складное письмо сочинил — даже сам себе не верил, что сможет так. И про Полежаево ему рассказал, и про школу, и что все ученики за событиями в Чили следят и желают ему, Корвалану, крепкого, как сибирские морозы, здоровья, счастья и жизнерадостного, как весенний ручей, настроения. А намёки на тайнопись как ловко вставил! Ну, пожелания здоровья и счастья — это ещё ладно, так и его, и Славку отец поздравляет с днями рождения. Но намёки Тишка придумал сам.

Да, сочинит он, Мария Прокопьевна, эту заметку, нечего о нём беспокоиться. Получше Люськи-то Киселёвой сочинит.