Велика страна родная,

Так раскинулась она,

Что и впрямь — война иная

Для нее — как не война.

Но в любой глухой краине,

Но в любой душе родной

Столько связано отныне

С этой, может, не войной.

Пусть пробитый той зимою

След ее травой порос

И прибой залива моет

Корни сосен и берез;

Пусть в тот край вернулись птицы

И пришло зверье в леса

И за старою границей

День отличный начался, —

Там…

Там, в боях полубезвестных,

В сосняке болот глухих

Смертью храбрых, смертью честных

Пали многие из них.

Там, за той рекой Сестрою,

На войне, в снегах по грудь,

Золотой звездой героя

Многих был отмечен путь.

[Там, где вьюга выла в трубах…]

Стоил он, тот путь, не мало,

Прегражден лютой зимой,

Тьмой лесной, огнем, металлом,

Надолб каменным оскалом,

[Поперек дорог завалом],

Льдом, водой, землей самой.

Хорошо — покуда молод

Послужить, повоевать,

На походе в дождь и в холод

Запевале подпевать.

На любой подстилке тощей

На привале кануть в сон.

Правда, дома да у тещи

Тоже, братец, есть резон.

Хорошо — и в самом деле,

Но с другого взять конца,

То родней, теплей, шинели

Нет постели для бойца.

У старинного веселого

Солдата — стлать постель

Поучись — шинель под голову,

Под бок шинель,

Наверх шинель…

А сколько их — одна.

И уже казалось людям,

Что

Никакой весны не будет —

Ничего — одна война.

На войне, в быту суровом,

В трудной жизни боевой

На снегу под зябким кровом

Лучше нет простой, здоровой

Прочной пищи фронтовой

И любой вояка старый

Скажет попросту о ней:

Лишь была б она с наваром,

Да была бы с пылу, с жару —

Подобрей, погорячей.

Чтоб она тебя согрела,

Ободрила, в кровь пошла,

Чтоб душа твоя и тело

Поднялися вместе смело

На хорошие дела.

Чтоб идти вперед, в атаку,

Силу чувствуя в плечах,

Немцам — бешеным собакам

Не давать дышать. Однако

Дело тут не только в щах…

Жить без пищи можно сутки,

Можно больше, но порой

На войне одной минутки

Не прожить без прибаутки,

Шутки, самой немудрой.

Поразмыслишь, и выходит

Шутка тем и дорога,

Что она живет в народе,

Веселит бойца в походе,

Помогает бить врага…

¹² Да кидай другую.

^{После 12} Что мне завтра предстоит,

Это неизвестно,

Только я свой аппетит

Не забыл под Брестом.

^17-18 Смеху ради додает

Каши грудок рытый.

^25-26 И, усевшись под сосной,

Снова вспомнил: — Да, мол,

Не старик — отец родной

Был старик тот самый.

С мелкой каплей дождевой

Кашу мнет, сутулясь.

⁸³ Он-те с виду грозен очень,

^89-94 А еще, гляди, ударит,

Сабантуй тебя в башку

^{После 104} Хорошо, кому к лицу

Вздор незаменимый.

Хорошо, когда в лесу —

Дом тебе родимый…

^{После 176} Говорун, шутник лихой

Словом, добрый малый,

Друг-товарищ дорогой

И боец бывалый.

¹⁹⁵ С прошлогоднего июля

^199-200 Был штыком задет в атаке,

Зажило, как на собаке.

^199-200 Был задет не раз в атаке, —

Зажило, чуть видны знаки.

И как будто все в порядке,

Кое-где боец с бойцом

Сквозь дремоту смутным, кратким

Перемолвятся словцом.

Говорок, зевок и снова

Сон. И снова говорок.

А про тех никто ни слова, —

Вспоминать не вышел срок.

Там, за той рекой-Сестрою,

На войне, в снегах по грудь

Золотой звездой героя

Многих был отмечен путь.

Там, в боях полубезвестных,

В стычках, в поисках ночных

Смертью храбрых, смертью честных

Пали многие из них.

Пусть не каждый упомянут

В списке славы боевой,

Срок придет, еще повстанут

Люди в памяти живой.

Те, что, может, в списке бранной,

Там под рощей «Молотком»

Под высоткой «Безымянной»

Позабыты, спят рядком.

Спят, молчат. Страна родная,

Почесть им отдай сполна.

Год иной, война иная,

Жизнь одна и смерть одна.

Друг мой дальний или близкий,

Эту повесть так начнем:

Есть музей артиллерийский

В Ленинграде. Нынче в нем,

Меж других знатнейших пушек,

Что в иные времена

С честью в море иль на суше

Послужили, есть одна.

В свежих вмятинах, в зазорах,

С покореженным щитом…

Это пушка, о которой

Я скажу еще потом.

Там, где вьюга выла в трубах

Над пожарищами сел,

Танки вел свои Кошуба,

Капитан Угрюмов шел.

На макушке темной ели,

Где-то возле Териок,

Вдруг припомнилось, висели

Клок шинели, сена клок.

Шел обоз дорогой новой,

И высоко на возу

Молодой сидел ездовый,

Рукавом сушил слезу.

Может, парень был хороший,

Работящий, запасной.

Может так, что он и лошадь

Были местности одной…

Эх, ребята, вот поход

В Польшу был когда-то…

Как от первой от версты

От родной заставы, —

Поспевай считать мосты,

Шел ты, парень бравый.

День не в счет и ночь не в счет,

Шел Василий Теркин,

И закончил весь поход

В летней гимнастерке.

И на площади любой

Ради братской встречи

Перед тысячной толпой

Говорил ты речи.

Отвечать случалось мне

На вопрос не всякий —

О земле, о трудодне,

О семье и браке…

Я однажды три часа

Баял с половиной.

— А скажи, видал ксендза

Или там раввина?

— Сотни видел. А потом —

В городишке дальнем

Повстречался я с попом

Самым натуральным.

Батя — мимо не пройдёшь,

Важный, волосатый,

Бородатый…

— Ну и что ж,

Оробел ты?

— Я-то?

Я ничуть. А из толпы

Тут как раз спросили:

Мол, скажите, а попы

Есть у вас в России?

На вопрос ответ готов,

Это нам привычно:

— Что касается попов,

Да, мол, есть частично.

— Есть-то есть, — я слышу тут,

Поп сказал со вздохом.

Есть-то есть, да вот живут

По наслышке — плохо.

Я стою себе, смотрю

С выдержкой примерной,

Извините, говорю,

Это слух неверный.

Да, мол, заработок их —

Неказистый, точно.

Но при этом у иных

Есть доход побочный.

— А какой такой доход? —

Оживился батя.

— А побреет, пострижет —

Вот ему и платят.

— А еще — да всякий труд

Нам, толкую, нужен. —

Ну, по радио поют,

Банщиками служат…

Может, я какой пример

Там привел неловкий,

Но, признаться, не имел

Ясной установки.

Осветить хотел вопрос

Чтобы политично.

— А скажи теперь всерьез,

Врешь, небось, частично?

— Врать могу, зато не лгу, —

Так что не обижен.

А про Котова в полку

Знают все, что рыжий.

Рыжий красного спроси,

Потому как зависть,

Где ты бороду красил,

Что такой красавец.

Я на солнышке лежал

На курорте в Сочи.

Кверху бороду держал,

Помогает очень.

^45-48 Из бойцов. Большой. Плечистый.

Местность эту знал вокруг

Я ж, как более речистый,

Был там как бы политрук.

^68-72 Хутор нищему — не круг…

^81-82 И, дождавшись ночи поздней,

Огородом, коноплей,

^{После 96} А кому оно по силе:

То — война, а то — семья.

Что там, где она, Россия,

По какой рубеж своя?..

^169-172 Стук в сенях. Хозяин вышел

На крыльцо. — Ты что — попить?

Покурить? — Да нет, дровишек

Для хозяйки нарубить.

^{После 180} Может прежде всяко было,

Не глядел — о чем там речь —

Как дрова она рубила

И когда топила печь.

Шел наш брат не той походкой,

Раскрутилася обмотка,

Труден путь, жара тяжка.

Встанешь, пот утрешь пилоткой

Да затяжкою короткой

Одолжишься у дружка.

И такая сохнет корка

У бойца-курца в груди

Даже спички и махорка

Все у немца позади.

И в сухой тяжелой злобе

Вдруг как станешь думать так.

Для чего его утробе —

Хоть бы что, а то — табак.

И табак, и мох, и лыко,

И болота, край Руси.

Для чего ему? Поди-ка

По хорошему — спроси.

По-людскому, правды ради

Подойди, спроси его.

Молви: дядя, мол а дядя

Для чего?

Посмеется: что вы дети

Я до правды не горазд.

В морду двинь — тогда ответит,

Задави — тогда отдаст

К бою грудь на грудь сближая

Двух сторон войска

Берега несет большая

Русская река.

Наша, русская с верховья

До морской волны,

Та, что мы отдали с кровью

Кровью взять должны.

И за той рекой такою,

За полоскою одной,

Вот он, вот — подать рукою

Пленный край земли родной.

Он над берегом отвесным —

Горький край беды большой,

Онемевший, бессловесный,

Кровный, русский, да чужой.

И за долгий путь походный

Я узнал наперечет,

Изучил отряд наш сводный —

С бору с сосенки народ.

Вот один тебя потешит,

Пыль по ветру отлетай.

Точно с ярмарки он чешет

Похвалиться только дай.

Дай пустить побольше пыли,

Удивить, коль довелось:

Никого так не бомбили.

Как бомбили наш обоз.

Вот бомбили. А другому —

Все такое — сторона.

— Кто куда, а я б до дому…

— А война?

— А что ж война?

Третий просто парень ходкий,

Норовит он, не шутя,

Подрулить к чужой молодке,

На, войне пристать в зятья.

Переждать лихое время,

Отоспаться, шутишь, друг.

Я иду, слежу за всеми,

Как хотите — политрук.

Сутки длилась переправа,

Но, казалось, длилась год.

А на тот, на берег правый

Перебрался только взвод.

(взвод такого-то)

С первой группой ночью он

Погрузился на понтон.

Как паромщик, зная дело,

Управлялся он с шестом.

В стороне вода ревела

Под подорванным мостом.

Впереди чернел зубчатый

За (какою-то) чертой

Незнакомый, непочатый,

Лес над черною водой.

И по правде был он страшен,

Берег тот чужой, куда

Подплывала горстка наших,

Загремев о кромку льда.

И тотчас из тьмы глубокой,

Огненный взметнув клинок,

Луч прожектора протоку

Пересек наискосок,

И тогда из чащи хвойной

Залился огонь трехслойный.

Что со взводом — неизвестно,

Сколько там еще живых.

Дать бы дать туда навесным,

Да нельзя: А вдруг — своих.

¹⁴⁴ в декабре — к зиме седой.

^{После 222} И не дрогнув даже глазом,

Сам глядит — ни дать, ни взять —

Теркин только ждет приказа,

Чтобы тотчас выполнять…

После боя, кто обвык,

Так о смерти судит:

Многих наших нет в живых,

Что ж, и нас не будет.

Говорю не для красы,

Говорю серьезно:

Все там будем, как часы,

Рано или поздно.

Разрешите доложить

Коротко и просто:

Я большой охотник жить

Лет до девяноста.

А война — про все забудь,

И понять не вправе.

Собирался в дальний путь —

Дан приказ: Отставить!

Грянул год, пришел черед,

Нынче мы в ответе

За Россию, за народ

И за все на свете.

От Ивана до Фомы

Мертвые ль, живые,

Все мы вместе — это мы,

Тот народ, Россия.

И поскольку это мы,

То скажу вам, братцы,

Нам из этой кутерьмы

Некуда податься.

Тут не скажешь: я — не я,

Ничего не знаю,

Не докажешь, что твоя

Нынче хата с краю.

Невелик тебе расчет

Думать в одиночку.

Бомба — дура. Попадет

С дуру прямо в точку.

На войне себя забудь,

Смелым будь со страха.

Рвись до немца грудь на грудь,

Драка, значит, драка.

И признать не премину,

Дам свою оценку,

Тут не то, что в старину

Стенкою на стенку.

Тут не то, что на кулак,

Поглядим, чей дюже.

Я сказал бы даже так:

Тут гораздо хуже.

Ну да что о том судить,

Как, друзья, ни горько,

Как ни что, а надо бить,

Бить его и только.

Сколько жил, на том конец,

От хлопот свободен.

И теперь ты тот боец,

Что для боя годен.

И пойдешь в огонь любой,

Выполнишь задачу.

И, глядишь, еще живой

Будешь сам впридачу.

А застигнет смертный час,

Значит, номер вышел.

В рифму что-нибудь про нас

После нас напишут.

Да прикрасят, да приврут,

От себя добавят

Чего не было. Но тут

Дела не поправить.

Горевать из пустяков

Нам не стоит, братцы.

То ж стихи. А от стихов

Дети не родятся.

¹ — После боя, кто обвык,

Так о смерти судит:

Многих наших нет в живых.

Что ж, и нас не будет.

Если можно доложить

^1-4 — Банка шпротов! Мы им честь

Должную окажем.

Как и с чем их нужно есть,

Мы сейчас расскажем.

Потерпи? С утра терплю.

Хлеба нет? Ну что же —

Я без хлеба их люблю,

С сухарями тоже.

Посмотрите вы, каков

Ужин наш трофейный.

Разрешите пару слов,

Вовсе не шутейных.

Не гадал, не думал фриц,

Чтобы эта банка

Вдруг могла из-за границ

К нам попасть в землянку.

Что ж, корысть невелика,

Рассуждая здраво,

Да впридачу есть река

Вместе с переправой.

Наша, кровная она

С самого верховья.

С кровью немцу отдана,

Нынче взята кровью.

И позвольте доложить

Коротко и просто:

Я большой охотник жить

Лет до девяноста.

³⁰ Смелым будь со страха.

Помни все, однако.

^42-44 Как, друзья, ни горько,

Как ни что, а надо бить,

Бить его — и только.

^59-60 Может, что-нибудь про нас

Доброе напишут.

^61-64 Да прикрасят, да приврут,

От себя добавят,

Чего не было. Но тут

Дела не поправить.

Горевать из пустяков

Нам не стоит, братцы.

То ж стихи. А от стихов

Дети не родятся.

²⁰⁹ Кровь течет, дела табак.

²¹⁴ Сдохнуть с мокрыми ногами,

²¹⁵ И пораненным плечом.

²¹⁵ Жалко жизни, той жестянки,

²⁵⁰ Или снайпер с автоматом,

^279-282 Поправляйся, парень бравый,

Отдыхай себе в тепле…

Без тебя идет кровавый,

Смертный бой — не ради славы,

Ради жизни на земле.

⁹ Воевали — не гуляли.

^{После 97} Что-то медленно по слуху

Подбирал, как будто лень,

На гармонь склонившись ухом,

Шапку сдвинув набекрень.

^208-209 Как там ни было — на фронте

Случай может быть любой.

¹⁵ Как покорная подруга,

^93-96 А хозяин плутовато

Гостя под локоть: — Дела!

Вот что значит — мы, солдаты —

Ни за что бы не дала…

^145-156 — Что ж, не знал. Не та эпоха.

Воевал и так не плохо.

Но и ты отметить рад,

Ничего, видать, солдат.

— Говоря иначе — воин,

^162-164 Отпихнем ли за межу?..

— Погоди, отец, наемся,

Закушу, тогда скажу.

¹⁶² Неприятеля побьем?

Потерял боец кисет,

Заискался, — нет и нет.

Говорит боец: — Досадно,

Без кисета хуже нет.

Потерял жену. Ну, ладно.

Нет, так на-тебе, — кисет!

Без кисета жить бойцу

Неудобно. Не к лицу.

Незадачный номер вышел,

Столько вдруг свалилось бед.

Потерял боец детишек

За войну. А тут кисет.

Без кисета разве жизнь —

Хоть под бомбой не ложись.

Кабы годы молодые,

А не слишком сорок лет.

Потерял края родные

Человек. И вдруг — кисет

Головной вернуть убор

Потерять голову

Хорошо, брат, холостому,

Нет тоски такой по дому.

Мне б денек один хотя бы.

И скажу — не так до бабы,

Как до деток…

Холостому? Это точно,

Это ты, как угадал.

И, поверь, что я нарочно

Не женился. Я, брат, знал..

Tам сидели мы с одной…

(чувство близкой утраты всего)

Вот что, милые друзья,

Потерять жену не стыдно,

Потерять башку обидно.

Потерять кисет с махоркой

Человеку тоже горько,

Потеряешь — не найдешь.

Потерять страну — нельзя.

Потеряешь — не найдешь

Не найдут потомки наши.

А найдут, то так нескоро,

Что забудут нас с тобой.

^123-126 Без кисета, как я вижу,

Ты вояка никакой.

Не годишься. Ладно, рыжий,

Принимай подарок мой.

^127-130 Принимай, я добрый парень,

Мне не жалко отдавать,

Мне еще пять штук подарят

Вместо ордена опять.

Поединок

Ночь. Идут в разведку двое.

Светит снег, а все ж темно.

Охраненье боевое

Позади уже давно.

На пожарищах деревни,

На земле торчат ничьей

Обгорелые деревья

У обрушенных печей.

За пустынным, странным тыном,

За какой-нибудь стеной —

Ни собаки, ни скотины,

Ни одной души живой…

Хлопнул выстрел близко где-то,

И, склоняясь на восток,

Поднялась, пошла ракета,

И за ней — наискосок

Поднялись — другая, третья,

Освещая все вокруг.

И рванул, хлестнул, как плетью,

Пулемет.35

— Ползком, Савчук.

Снова снег мерцает синий.

Стихло все.

— Ты что, Савчук?

— Теркин, друг, лежу на мине…

Вася, милый, мне — каюк.

Теркин — к другу. Сам встревожен

— Эх, товарищ боевой,

Что со смерти слезть не может,

А лежит на ней живой.36

И с мальчишечьей отвагой

Руку — в снег:

— Позволь-ка, я…

Будто рака под корягой

Достает: а вдруг — змея?

Откопал, глядит на свет.

Капсюль — вон. И мины нет.

Подползли к кустам, к оврагу,

Вот уж проволока видна.

Стали, будто бы на тягу,

И — ни шагу до видна.

Просидели ночь в овраге,

Ночь не жаркая была.

Раза два из общей фляги

Потянули для тепла.

Втихомолку закусили,

Закурить бы — так побудь.

Ночь прошла. Вздохнул Василий

И — ни с чем в обратный путь.

Не с великою отвагой

Подползал Савчук к оврагу,

Но зато в обратный путь

Не пришлось его тянуть.

Как-то вовсе и не страшно

По следам ползти вчерашним,

Где, казалось, каждый шаг,

Вдох и выдох слышит враг.

Да, товарищи родные,

Правду молвить долг велит.

Кто в разведку шел впервые,

Испытал и страх и стыд.

Испытал тоску и жалость

По себе. И песью дрожь.

Так вот прямо ты, казалось.

В клешни тепленький идешь.

А бывалые ребята

Не боятся тех клешней.

Пусть тебе и страшновато,

Да врагу в сто раз страшней.

Ты врагу за каждой веткой

Ночью мнишься невпопад.

Ты один не спишь в разведке,

А зато там все не спят.

И за зря, свой выдав трепет,

В небо враг ракеты лепит,

Гонит пули в белый свет.

Ты здесь был. Тебя тут нет.

Ты ушел, богат удачей,

Не найти в ночи следа.

Правда, может и иначе

Получиться. Как когда…

На знакомые задворки

Вышли Теркин и Савчук.

Вскинув разом автоматы,

В снег ребята пали вдруг.

Немец шел, пригнувшись низко,

Белый, шел навстречу сам

Видно, тоже ночью рыскал, —

Мы к нему, он в гости к нам.

Под бойцами — снег горячий:

Взять «язык» была задача

Вот «язык», да хоть хорош,

Только вряд ли доведешь.

Вряд ли целого осилишь.

Вот он мимо их шагнул.

И товарища Василий

Тихо под локоть толкнул.

Ни стрельбы нельзя, ни крика —

Обхватить, свалить назад.

Силы был Савчук великой, —

Для того и в дело взят.

Смотрит Теркин: что ж он, Ваня?

Покачнулся, сбит, повален,

Кувырнулся, как мешок.

Лишь вспорхнул за ним снежок.

И лежит Иван, как мертвый,

В снег уткнулась голова.

И один вцепился Теркин

Немцу в оба рукава.

Двое дальних, неизвестных,

Порознь выросших людей,

Незнакомых, бессловесных,

Каждый с жизнью всей своей, —

На пустынном том задворке,

На утоптанном снегу,

Были — да! — и тот, и Теркин —

Зверю — зверь и враг — врагу.

Немец был силен и ловок,

Ладно скроен, крепко сшит,

Он стоял, как на подковах, —

Не пугай — не побежит.

Сытый, бритый, береженый,

Даровым добром кормленый,

На войне, в чужой земле

Отоспавшийся в тепле.

Он ударил, не стращая,

Бил, чтоб сбить наверняка.

И была, как кость, чужая

В русской варежке рука…

Не играл со смертью в прятки, —

Взялся — бейся и молчи, —

Теркин знал, что в этой схватке

Он слабей. Не те харчи.

Есть войны закон не новый:

В отступленьи — ешь ты вдоволь

В обороне — так ли, сяк,

В наступленьи — натощак…

Немец стукнул так, что челюсть

Будто вправо подалась.

И тогда боец, не целясь,

Хрястнул немца промеж глаз.

И еще на снег не сплюнул

Первой крови злую соль,

Немец снова в санки сунул

С той же силой, в ту же боль.

Так сошлись, сцепились близко,

Что уже обоймы, диски,

Автоматы — к чорту — прочь!

Только б нож и мог помочь.

Бьются двое в клубах пара.

Об ином уже не речь, —

Ладит Теркин от удара

Хоть бы зубы заберечь.

Но покуда Теркин санки,

Сколько мог,

В бою берег,

Двинул немец, точно штангой,

Да не в санки —

Вдруг — под вздох…

Охнул Теркин: плохо дело,

Плохо, — думает боец.

Хорошо, что легок телом —

Отлетел. А то б — конец.

Устоял — и сам с испугу

Теркин немцу дал леща,

Так, что собственную руку

Чуть не вынес из плеча.

Чорт с ней! Рад, что не промазал.

Хоть зубам не полон счет,

Но и немец правым глазом

Наблюденья не ведет.

Драка — драка, не игрушка:

Хоть огнем горит лицо,

Но и немец красной юшкой

Разукрашен, как яйцо.

Вот он — в полвершке — противник.

Носом к носу. Теснота.

До чего же он противный —

Дух у немца изо рта.

Злобно Теркин сплюнул кровью.

Ну и запах. Валит с ног

Ах ты, сволочь, для здоровья

Не иначе — жрешь чеснок.

Ах ты, племя нелюдское,

Ну, чеснок, — куда ни шло,

Нет, так мясо жрешь сырое,

Чтоб до баб тебя звало.

Ты куда спешил — к хозяйке?

Матка, млеко? Матка, яйки?

Оказать решил нам честь?

Подавай? А кто ты есть?

Кто ты есть, что к нашей бабке

Заявился на порог,

Не спросясь, не снявши шапки

И не вытерши сапог?

Со старухой сладить в силе!

Подавай? Нет, кто ты есть

Что должны тебе в России

Подавать мы пить и есть?

Не калека ли убогий?

Или добрый человек?

Заблудился

По дороге?

Попросился

На ночлег?

Добрым людям люди рады.

Нет, ты сам себе силен.

Ты наводишь

Свой порядок.

Ты приходишь —

Твой закон.

Кто ж ты есть? Мне толку нету.

Чей ты сын и чей отец.

Человек по всем приметам, —

Человек ты? Нет. Подлец.

Двое топчутся по кругу,

Словно пара на кругу,

И глядят в глаза друг другу —

Зверю — зверь и враг — врагу.

Как на древнем поле боя, —

Грудь на грудь, что щит на щит,

Вместо тысяч бьются двое,

Словно схватка все решит.

А вблизи от деревушки,

Где застал их свет дневной, —

Самолеты, танки, пушки —

У обоих за спиной.

Но до боя нет им дела,

И ни звука с двух сторон.

В одиночку — грудью, телом

Бьется Теркин, держит фронт.

На печальном том задворке,

У покинутых дворов,

Держит фронт Василий Теркин,

В забытье глотая кровь.

Бьется насмерть парень бравый,

Так, что дым стоит сырой.

Словно вся страна-держава

Видит Теркина: — Герой!

Что страна! Хотя бы рота

Видеть издали могла,

Какова его работа

И какие тут дела.

Только Теркин не в обиде.

Не за тем на смерть идешь,

Чтобы кто-нибудь увидел, —

Хорошо б! А нет — ну что ж…

Бьется насмерть парень бравый —

Так, как бьются на войне.

И уже рукою правой

Он владеет не вполне.

Кость гудит от раны старой,

И ему, чтоб крепче бить,

Чтобы слева класть удары,

Хорошо б левшою быть.

Бьется Теркин.

В драке зоркий,

Утирает кровь и пот.

Изнемог, убился Теркин,

Но и враг уже не тот.

Далеко не та заправка

И побита морда вся,

Словно яблоко — полявка,

Что иначе есть нельзя.

Кровь — сосульками. Однако

В самый жар вступает драка.

Немец горд.

И Теркин горд.

— Раз ты — пес, так я — собака,

Раз ты — чорт,

Так сам я — чорт!

Ты не знал мою натуру,

А натура — первый сорт.

В клочья шкуру —

Теркин чуру

Не попросит, — вот где чорт.

Кто одной боится смерти,

Кто плевал на сто смертей.

Пусть ты — чорт. Да наши черти

Всех чертей

В сто раз чертей.

Бей, не милуй. Зубы стисну.

А убьешь, так и потом

На тебе, как клещ, повисну,

Мертвый буду на живом.

Отоспись на мне, будь ласков,

Да свали меня вперед.

Ах ты вон как! Драться каской?

Ну не подлый ли народ!

Хорошо же!

И тогда-то,

Злость и боль забрав в кулак,

Незаряженной гранатой

Теркин немца с левой — шмяк!

Немец охнул и обмяк…

Теркин ворот нараспашку,

Теркин сел, глотает снег.

Смотрит грустно, дышит тяжко, —

Поработал человек.

Только видит: немец ожил

И пополз к себе домой,

Видит, видит, а не может

Встать хотя бы Теркин мой.

Вот он немец, оглянулся.

Ни души иной вокруг —

Уползет! Но тут очнулся

На снегу Иван Савчук.

Поглядит — плетень, деревня

И кругом натоптан снег.

Не поймет, как та царевна,

Что проспала целый век, —

В чем тут дело, что такое?

— Теркин, где мы?

— Тут пока.

Теркин левою рукою

Показал на след врага:

— Упустил живую силу.

— Ах ты пропасть!..

— Язва с ним.

А зато какой красивый

Он заявится к своим. —

Сам чуть жив, кровавой коркой

Щеки, губы, нос покрыт,

Через боль хохочет Теркин,

Что у немца тот же вид.

А Савчук:

— Однако жалко.

Упустили. Вот дела.

И опять же — зажигалка

У него, небось, была?

Видит Теркин — в норме парень.

Говорит:

— Прошу учесть,

У него часов по паре —

Да каких! — вот здесь и здесь.

Тут Савчук насупил брови

И на звезды свежей крови

Покосился, хмурый, злой, —

Раз! — и валенки долой.

Напрямик как даст вдогонку —

Может, слышал, может, нет, —

— Только бей, Савчук, тихонько, —

Крикнул слабо Теркин вслед.

Вот минута, две минуты,

Три минуты, пять минут, —

Разувался не для шуток —

Шесть минут —

И парень тут.

Босиком — добро, закалка.

— Ну, Савчук, не так ты прост,

Если вместе, с зажигалкой

Немца заживо принес…

Хорошо, друзья, приятно,

Сделав дело, ко двору —

В батальон идти обратно

Из разведки поутру.

По земле ступать советской.

Думать — мало ли о чем,

Автомат нести немецкий,

Между прочим, за плечом.

«Языка» — добычу ночи —

Что идет, куда не хочет,

На три шага впереди,

Подгонять: — Иди, иди…

Видеть, знать, что каждый встречный —

Поперечный

Это — свой.

Незнаком, а рад сердечно,

Что вернулся ты живой.

Доложить про все по форме,

Сдать трофеи неспеша.

А потом тебя покормят, —

Будет мерою душа.

Старшина отпустит чарку,

Строгий глаз в нее кося.

А потом у печки жаркой

Ляг, поспи. Война не вся.

^{После 64} Ах ты, племя нелюдское!

Ну, чеснок — куда ни шло,

Нет, так мясо жрешь сырое,

Чтоб до баб тебя звало.

^71-72 Без приказа и сигнала,

Скажем только, наш солдат

Города сдавал сначала,

Но теперь берет назад.

Словом, жить ни дня, ни часа

Он не может без приказа

^44-107 Сказка-быль о женах, семьях,

Об огнях столиц и сел,

О родных советских землях,

По которым враг прошел.

О какой-нибудь Колодне,

Нынче спаленной дотла.

О гулянке средь села.

О реке, что там текла.

О судьбе, что в гору шла.

О той жизни, что была,

За которую сегодня

Жизнь отдай, — хоть как мила.

Вот что нам всего дороже,

Вот за что и в бой идешь.

Вот чем сердце растревожить

Мог бы каждому…

Ну, что ж!

Друг-читатель, не печалься,

Делу время не ушло.

Всё зависит от начальства,

А начальство — все учло.

Все концы и все начала,

Сердца вздох, запрос души.

Увязало, указало

И дозволило — пиши!

Отрази весну и лето,

Место осени отмерь.

И задача у поэта

Просто детская теперь.

Разложи перо, бумагу,

Сядь, газетку почитай,

Чтоб ни промаху, ни маху

Не случилось, и — катай.

И пойдет, польется так-то,

Успевай хоть сам прочесть.

Ну, ошибся? Есть редактор.

Он ошибся? Цензор есть.

На посту стоят не тужат,

Не зевают, в толк возьми,

Что ошибку обнаружить

Любят — хлебом не корми.

Без особой проволочки

Разберут, прочтут до точки,

Личной славе места нет,

Так что даже эти строчки

Вряд ли выйдут в белый свет.

Тем же ладом, тем же рядом,

Только стежкою иной,

Пушки к бою едут задом, —

Это сказано не мной.

Сказка-быль о женах, семьях,

Об огнях столиц и сел,

О родных советских землях,

По которым враг прошел.

О какой-нибудь Колодне,

Нынче спаленной дотла.

О гулянке средь села.

О реке, что там текла.

О судьбе, что в гору шла.

О той жизни, что была,

За которую сегодня

Жизнь отдай, хоть как мила.

Вот что нам всего дороже,

Вот за что и в бой идешь.

Вот чем сердце растревожить

Мог бы каждому…

Ну, что ж.

Что ж еще? И все, пожалуй.

Та же книга про бойца —

Без начала, без конца.

Тем же ладом, тем же рядом,

Только стежкою иной.

— Пушки к бою едут задом, —

Это сказано не мной.

^{После 86} Мы не то сказать могли бы:

Даже дружба коротка.

Этот убыл, этот прибыл

Счет ведется от штыка.

⁹¹ От любой поганой пули,

¹⁰⁵ Только, с присказкой иной.

Под бревенчатым накатом

Телефон в земле укрыт.

Капитан молодцеватый

Горбясь, в трубку говорит:

Сидоренко, все в порядке?

Точно. Роща Молоток.38

В шесть ноль-ноль идут лошадки,

Следом мы. Давай, браток.

От окопов пахнет пашней,

День стоит, как добрый день.

От силосной круглой башни

Поперек дороги — тень.

И увезут — и это страшно

На пожарищах сады.

Белым, белым, розоватым

Цветом землю облегли,

Словно выложили ватой

Раны черные земли.

Журавель. Труба без хаты.

Мертвый ельник невдали.

Где елушка, где макушка

Устояла от огня.

Пни, стволы стоят в окружку,

Как неровная стерня.

Ближе — старая церквушка

За оградой из плетня.

Кирпичи, столбы, солома,

Уцелевший угол дома,

Посреди села — дыра, —

Бомба памяти дала…

^{После 55} Хоть кого она согреет,

Рассудительная речь:

— Это герман батарею

Здесь успел уже засечь.

^{После 149} По порядку опросили,

Разыскали, наконец.

— Кто стрелял?

— Стрелял Василий Теркин.

— Звание?

— Боец…

^162-164 И на том безвестном взгорке,

Славой будто бы смущен,

Перешел в герои Теркин, —

К этой шутке-поговорке

Сам добавил батальон:

— Молодец Василий Теркин! —

Это был, понятно, он…

^{После 8} Спим, лежим в одной палате.

Наравне. Свела39 беда.

А сияет на халате

У него уже звезда.

⁶ Где-то зимние упряжки

¹⁴ Где-то огненным забором

К Волге двинулась беда…

И не диво ль, что тогда,

¹⁸ Скажем просто: загорал.

^{После 143} Или попросту потрогал,

Распушил, проверил их,

Поершил, посунул. Много

Есть приемов и иных.

^196-199 Хоть веселый, хоть угрюмый,

Ha-людях, наедине,

А пожалуй и во сне

Думал он, а что он думал,

Он докладывал не мне.

Много может быть догадок,

А не знаешь — что ж гадать.

Скажем: помощь Сталинграду

Под Сычёвкой40 думал дать…

— Ты по карте мало-мальски

Разбираешься? Так вот…

Карандашик генеральский

За собой бойца ведет.

Обернулось как-то ловко,

Теркин, дело за тобой:

Получай командировку

В край родной смоленский свой.

Теркин знает все, что надо,

Наведен на ясный след.

— Доберёшься в штаб отряда…

Командир — товарищ Дед…

²⁰³ Словно мастер кой о чем.

^{После 237} Не скупой скороговоркой

Провожал бойца на бой.

— Ну так что ж, Василий Теркин,

В добрый путь! Бывай живой.

^244-245 То ль в родную сторону,

То ли с фронта на войну…

^{Перед 1} В глубине тылов немецких,

От Днепра верстах в пяти

Русский смешанный, простецкий

Лес пришелся по пути.

Лес — ни пулей, ни осколком

Не пораненный ничуть;

Не порубленный без толку,

Без порядку как-нибудь;

Не корчеванный фугасом,

Не поваленный огнем,

Хламом гильз, жестянок, касок

Не заваленный кругом;

Блиндажами не изрытый,

Не застроенный зимой;

Ни своими не обжитый,

Ни чужими под землей.

Лес — как лес.

Ольха, орешник,

Дуб, сосна, береза, ель.

И с веселой силой вешней

Всё заплевший дикий хмель.

Полдень раннего июня

Был в лесу. И каждый лист —

Полный, радостный и юный,

Был горяч, но свеж и чист.

Лист к листу, листом прикрытый

В сборе лиственном густом,

Пересчитанный, промытый

Первым за лето дождем.

И в глуши родной ветвистой

И в тиши дневной, лесной —

Молодой, густой, смолистый,

Золотой держался зной.

И в спокойной чаще хвойной

У земли мешался он

С муравьиным духом винным

И пьянил, склоняя в сон.

И в истоме птицы смолкли.

Светлой каплею смола

По коре нагретой елки,

Как слеза во сне, текла…

Мать-земля моя родная,

Сторона моя лесная!

Край недавних детских лет,

Отчий край — ты есть или нет?

²² Не застроенный зимой,

^29-54 Вспомнить разом, что придется:

Сонный полдень над водой,

Дворик, стежку до колодца,

Где песочек золотой,

Книгу, читанную в поле,

Кнут, свисающий с плеча,

Лед на речке, глобус в школе

У Ивана Ильича…

Детства день до гроба милый,

Край родной, что сердцу свят.

^90-91 Этот час не за горою,

С этой вестью для тебя

Я послал туда героя,

Всей душой его любя…

⁹⁴ Ты уж начал про себя.

^127-130 Вот и ясно все до корки,

Дальше двигаться пора…

День провел Василий Теркин

В том лесу вблизи Днепра.

День был долог и, быть может,

Хоть ни мало но поэт,

Теркин как-нибудь похоже

Размышлял. А нет, ну — нет…

— Скольких вас, про то не буду,

Проводил я на восток.

Первый ты идёшь оттуда,

Вот и дожил я, сынок.

Поздороваемся, ну-ко…

Взяв подмышку дробовик,

Подошёл к бойцу и руку

Протянул ему старик.

— Вот и радость, вот и жалость, —

Всхлипнул дед, — дождался я.

А старуха не дождалась,

Тимофеевна моя.

Вот и нет моей подружки,

Шутка ль, вместе сорок лет…

Жалко, видишь ли, телушки

Стало ей, — добавил дед.

Старина, как на картинках,

Седина, да свеж с лица.

В голубых глазах, в морщинках —

И печаль и хитреца.

Рябью тень лежит от веток,

В чаще трав куёт коваль.

— Немцев, милый, близко нету,

Это — наша магистраль.

Кто тут я? Чего же проще:

Проверяю вот, слежу…

— Ах, вот как! Регулировщик?

Дед не понял;

— Не скажу…

Сели. Ладится беседа.

Обняв дуло ружьеца,

Вот что дед бойцу поведал,

Слово в слово до конца.

— А и то подумать, милый,

А и так понять, сынок:

Ведь она ее кормила,

Берегла, растила впрок.

И забота ей в охоту

С телкой той. Была она

За усердную работу

От колхоза ей дана.

Дескать, вот тебе на племя,

Сберегай, обзаводись.

А теперь приходит немец

И свою имеет мысль.

«В ряд с немецкою полушкой

Твоему не встать рублю.

Матка, матка, дай телушку,

Я телятину люблю».

В глупой, жалостной надежде

Баба с просьбой к подлецу:

«Вы телушку, мол, не режьте,

А зарежьте вы овцу».

Плачет баба, топит печку,

Немца жалость не берет.

Правду скажем, что овечку

Он зарезал наперед.

Учинил себе пирушку,

Съел зараз бараний бок.

А потом уже телушку

На корыто поволок.

И опять у них жаркое,

Трое немцев за столом.

Даже в горе нет покоя

Со старухой нам вдвоем.

И в своем дому нам тесно,

Не уйти от ихних глаз.

Вдруг как станет интересно

Им спьяна глядеть на нас.

Поглядят, перемигнутся, —

Их, мол, праздник и престол.

Вдруг как цорснут, аж погнутся,

Аж повалятся на стол.

Пожуют, чего-то скажут,

Выпьют, снова пожуют,

Снова с хохоту полижут —

Кто на скатерть, кто под кут.

И вовек такого смеха

Я не видел у людей.

Тот под стол нарочно съехал,

Чтоб ещё ему смешней.

Тот в подливку локоть мочит,

Тот уж строит, что нивесть:

Вынул зеркальце, хохочет

И глядит, какой он есть.

Наше горе — им игрушки,

Веселей идет обед.

Ни овечки, ни телушки

У старушки, дескать, нет.

Хохот, грохот. Вскоре гости

Вовсе память перешли.

Со стола кидать нам кости

Норовят. Хватай с земли.

Как последняя собака,

Человек в своей избе.

И не выдержал, заплакал,

Признаюсь, сынок, тебе.

Что ж тут есть на белом свете?

Как же быть? Куда бежать?

Где ж покинули вы, дети,

Старика, родную мать?

Или вы уж так далече,

Что кричать напрасно вслед?

Или бить его уж нечем —

Войска нет, силёнки нет?

И уже пройдет граница

Поперек родной Руси?

И уже, как говорится,

Только милости проси?

И уже навеки, глухо

Припечатана печать?..

А старуха… Ах, старуха,

Может, лучше б ей смолчать,

Вдруг и встала…

Не иначе

Не под силу боль пришлась:

Как сижу, хозяин, плачу —

Увидала в первый раз.

Или, может быть, подружке,

Тимофеевне моей,

Так уж стало жаль телушки,

Как бывает жаль детей.

Или, может, стало плохо,

Что топила жарко печь, —

Вдруг немецкий этот хохот

У старухи вызвал речь.

У простой моей старухи,

Что весь век жила за мной,

Поднялися с дрожью руки

Над седою головой.

Слов тех много или мало,

Суть одна и смерть одна.

— Будьте прокляты, — сказала, —

Ни покрышки вам, ни дна…

Отдалось в мозгах их пьяных

Бабье слово трезвое.

За столом их смех поганый,

Как ножом, отрезало.

И сидят в дыму табачном,

Блеск идет от красных лиц.

А старухе уж не страшно.

— Врёшь, — кричит, — подохнешь, фриц!..

При словах последних этих, —

Всё как будто бы во сне, —

Вынул немец пистолетик,

Отвалясь спиной к стене.

Погрозился б, так не диво,

Но меня, чуть вспомню, — в пот,

Как он целился лениво

И кривил от дыма рот.

На особую заметку

В память я навеки взял,

Что в зубах он сигаретку

В тот момент свою держал…

Не ослабла та пружинка,

Не подвел немецкий бой,

Не поспел и я, мужчинка,

Заслонить жену собой…

Отошла она без страху,

Довелось в своей избе.

А смеретную рубаху

Уж носила на себе.

Все тянулась пить из кружки,

И как мог сказать язык,

— Вот, — промолвила, — телушки

Не дождались мы, старик…

И такая боль и жалость

У меня, как вспомню я.

Ничего ты не дождалась,

Тимофеевна моя…

Вот и нет моей подружки,

Шутка ль, вместе сорок лет.

Жалко, видишь ли, телушки

Было ей, — закончил дед.

Молча, бережно и жадно

Слушал старого боец.

И вздохнул, и только:

— Ладно,

Ладно, — молвил подконец.

Но не будь он службой связан,

Не блюди солдатский долг,

Он бы, может, с тем рассказом

Воротился тотчас в полк.

От начальства до другого,

Как положено в строю,

Он пошел бы.

— Дайте слово,

Дайте речь сказать мою.

Он бы влез на танк, на пушку,

Чтобы всем издалека,

Всей дивизии в окружку

Слышно было.

А пока:

— Ладно, дед. За ту телушку

Мы возьмем еще быка.

Замуж вышла, свадьбу справила,

Надо жить, а тут война.

На войну меня отправили —

И осталась ты одна.

Двор раскрытый, луг некошенный,

Надо жить — как жить одной?

И пришел с войны поношенный,

Потревоженный, больной.

Миновало время слезное,

Надо жить, а нет поры.

Поднялась деревня розная,

В поле выползли дворы.

Воют в поле зимы снежные,

Надо жить — достаток мал.

А лета уже не прежние,

А детишек бой послал.

Вот и старость подбирается,

Надо жить. Неурожай.

А народ в колхоз сбирается —

С места заново съезжай.

За людьми и мы, как исстари.

Надо жить — опять война.

И грозит уже не издали,

В двери ломится она.

Немец чистит под метелочку.

Надо жить — ему не спрос.

Вот бы выростили телочку,

А попала псу под хвост.

Рассудить, размыслить ежели —

Надо жить, а жизни нет.

А и жили мы иль не жили —

Неизвестно. Дай ответ.

На тропинку Теркин вышел,

Что такое? Шум в ушах?

Где-то рядом шорох слышит,

Осторожный чей-то шаг.

Дай-ка, думает, проверим

По привычке боевой,

Что за птицу или зверя

Мы имеем за спиной.

Все вокруг тебе знакомо.

Ты в родном лесном углу.

И однако ты не дома,

А во вражеском тылу…

Не поймет — кругом затишно,

Долог счет немых минут.

Остановится — не слышно,

Чуть пойдет — и вслед идут.

Надоела эта штука;

То ли дело — на войне.

И сказал боец: — А ну-ка,

Кто там есть, сюда — ко мне.

За кустами неприметно,

Кто и сколько, но тогда

Слышит голос он ответный:

— А поди-ка ты сюда.

Дальше — больше. Толку нету.

Тишина. Кругом кусты.

Не идет ни тот ни этот:

— Лучше ты.

— А лучше ты.

Зло солдату вникло в душу,

Нетерпенье давит грудь.

Что же ты думаешь, что трушу?

Так ничуть. — И я ничуть.

Ах, ничуть. — С тропинки узкой

Теркин — первым — в глушь кустов —

С тем одним словечком русским,

Что — замена стольких слов.

Сгоряча, а вышло ловко:

Свой — примета из примет.

Дробовик наизготовку —

Из кустов выходит дед.

И ни тот, ни тот — ни с места,

Но уж срок заговорить.

— Здравствуй, дед.

Признайся честно —

Не найдется ль закурить.

Дед, прищурившись от света,

Достает кисет тотчас:

— Уж из этого кисета

Угощалось — тыщи вас.

Затевается беседа.

Сели. Правды нет в ногах.

Тот бойца, а этот деда

Проверяют не за страх…

………

Не скажу, чего не знаю,

А доподлинно одно,

Что сия тропа лесная

Не тропа, а полотно.

И не так давно движенье

Было здесь, сынок ты мой!

Тыщи душ из окруженья

Проводил я по прямой.

Шли худые, шли босые

В неизвестные края.

Что там, где она, Россия,

По какой рубеж своя?

Шли бойцы и шли майоры,

Подполковник ковылял

И полковник, а который,

Может, он и генерал.

И причмокнул, сидя рядом;

— Ну-ко, понял или нет?

— Ладно, дед, про то не надо.

Я ходил, я знаю, дед.

— Что ж, не надо, так не буду.

Лучше ты скажи, сынок:

Скоро ль ждать нам вас оттуда,

Иль не скоро, милуй бог.

— Скоро ль, нет ли — не отвечу,

Тайну тайной сохраню,

Но скажу, что время встречу

Вам тому готовить дню.

И задумавшись невольно,

Промолчал, вздохнул старик.

И взглянул на одноствольный

Свой старинный дробовик.

— Покажи-ка, что за пушка, —

Теркин взял ружье за ствол.

— Пушка, парень, не игрушка. —

Строго руку дед отвел.

И сказал, ружье поставив

Меж обутых в лапти ног.

— Это пушка не простая,

С ней история, сынок.

Продолжается беседа

И, коснувшись ружьеца,

Вот что дед бойцу поведал

Слово в слово до конца.

— Ровно тридцать лет досужее,

Вплоть до нынешней войны,

Это самое оружие

Не снималось со стены.

И висело, как повешено,

Дулом кверху — в потолок.

На дворе собаки бешеной

Не случилось в этот срок.

^{Перед 1} В дни, когда расчет за нами

И героев имена

В ряд выходят с именами

Городов твоих, страна;

И торчит в степных заносах

Изувеченный металл,

Что не в шутку по колеса

Пол-Европы намотал;

И в походе на привалах

Светом праздничным огни

Лица воинов усталых

Освещают, — в эти дни —

К легким песням изготовясь,

Что всегда нужней в пути,

Не прервать ли нашу повесть,

Не свернуть ли нам с пути?

Нет, товарищи родные,

В славный год, в победный год,

Что б ни думали иные —

Нам идти на полный ход.

Как от раны боль на убыль

Повернет за много дней,

Лишь тогда легко и любо

Нам рассказывать о ней.

А еще добавим к слову:

Жив-здоров герой пока,

Но отнюдь не заколдован

От осколка-дурака,

От любой поганой пули,

Что, быть может, наугад,

Как пришлось, летит вслепую,

Подвернулся, — точка, брат.

И в предчувствии разлуки,

Что бывает на войне,

Рассказать еще о друге

Кое-что хотелось мне…

¹⁵² И неспешно за разрывом

¹⁵⁵ Да, заставь признаться честно —

Никому из них уже

На болоте это место,

Где лежат, не по душе,

Всех зовет еще куда-то:

^168-171 Немцы — вот. От ближней хаты

Слышен говор у крыльца.

И приходят вдруг солдаты

На постель набрать сенца.

^{После 232} И покамест41 где-то в сводке,

Близ иной какой строки,

Промелькнул строкой короткой

Населенный пункт Борки, —

^{После 4} [Все равно — жена ли, мать,

Может быть, сестренка,

Или, может быть, сказать

Попросту — девчонка.]

^{После 16} С губ шершавых не сойдет,

Сердцем не утрачен,

Поцелуй последний тот

Губ, от слез горячих.

Бедных тех, родимых губ,

Слабых и печальных,

Как он памятен и люб

Поцелуй прощальный.

В трудный час, в веселый час,

Пред бедой любою —

Он у каждого из нас

При себе, с собою.

²⁵ Не проси. Он мой. Он весь

^{После 45} Та любовь сквозь все прошла,

Силы не теряя.

И, глядишь, тебя нашла

На переднем крае.

⁶² Не разжечь сырые.

Недосып и недоед —

Все, брат, ей знакомо.

На посту им смены нет —

Тем, что нынче дома.

^{После 70} Только б цел ты. Не беда,

Если даже ранен.

Все равно ты ей всегда

Дорог и желанен.

^71-88 Да, друзья, любовь жены,

Что придет в конверте,

^{После 94} На обычном языке

Это означает,

Что иные вдалеке

Жены не скучают…

^105-106 Кто тут жил? И где он ныне?

То ль на фронте, то ль в тылу,

То ли в городе Берлине

Спит на каменном полу.

А ему б в своей постели

Спать, — на то и угол свой.

^154-157 Посудите сами, братцы:

Не придумано чудней —

Раздеваться, разуваться

На каких-то на шесть дней.

^160-161 Лучше скажем: передышка,

Переспали — и прощай.

И никто б из нас не умер,

Если б дома переспал. —

Это Теркин все подумал,

Вслух ни слова не сказал…

^{После 169} О родной мечтая кухне,

Растянулся вдоль доски.

И еще часок припухнул,

Как сказали б моряки.

¹⁸³ Хороши харчи и хата,

¹⁸⁷ Как придем в Берлин-столицу

⁹⁵ Свой ведя минутам счет.

Свои ведя секундам счет.

¹¹³ Под Чапаева усатый,

¹²⁵ Словно был Суворов сам.

Долго были в обороне разъелись кони,

И поправился народ.

И у входа в блиндажи

Домовитые дворняжки

Поднимали дружный лай.

Петушок

По утрам будил комдива,

Как хозяина двора.

И напрочно, не нарочно

Были вмазаны котлы.

В банях парились —

Даже веники имели

С лета — свои.

Так без горя и печали

Жили, Теркина читали.

Вдруг — приказ —

конец стоянке.

Позади —

Опустевшие землянки,

Сиротливые дымки.

В обороне чуть не год.

вот так, наверно,

И война, и все пройдет.

И пожалуй жалко будет.

И об этом обо всем

Не один из уцелевших

Пожалеешь ты потом.

Скажешь-то ли дело было,

Как стоял я под Орлом.

И командующий тертый

С адъютантом безотлучным

Капитаном —

Был в дивизии с утра.

И при нем, казалось,

Нельзя не иметь успеха

И при нем попасть не может

Пуля, мина.

Он сбежал с крылечка хаты

И пошел, держась к стене,

Молодой, молодцеватый,

С автоматом на ремне.

И за той глухой пальбою

За разрывами в дыму

Он следил, охотник боя,

Понимая что к чему.

Как посмотрит, что он скажет,

Люди знают наперед.

— Братцы, братцы… ранен сам…

Подбежали. И тогда-то —

С тем и будет не забыт —

Он сказал — Вперед, ребята,

Я не ранен. Я — убит.

Теркин: — За мной.

Кто взял деревню?

— Здравствуй, Теркин,

Поздравляю, лейтенант.

Сколько звезд — Теркин, хоть и прост.

Страшной власти это слово,

Пусть хоть тыщи раз оно

С жесткой ясностью суровой

На войне повторено.

Пусть за этим словом следом

В самом деле не всегда

Шла удача и победа,

А случалась и беда, —

Не убавившись нимало,

С полной силой всякий раз

Вновь и вновь оно звучало,

Слово краткой — приказ.

На исходе этих суток,

Точно зимний свет в окно,

Точно белый первопуток

В темный лес вошло оно.

И в своей шинели мятой,

Похудевший, бородатый

В самый раз походит он

На российского солдата

Всех компаний и времен.

И солдат мой поседелый,

Коль останется живой,

Вспомнит: то-то было дело,

Как стояли под Москвой.

И с печалью горделивой

Он начнет в кругу внучат

Свой рассказ неторопливый,

Если слушать захотят.

Трудно знать. Со стариками

Не всегда мы так добры.

Там посмотрим. А покамест —

Далеко до той поры…

Да идет, идет порядком,

А глядишь и не дошел,

Отдохнуть прилег с устатку

Под одним из тысяч сел.

На снегу ль, в траве ль зеленой —

Прикорнул на век боец.

А команде похоронной —

Подобрать — и с тем конец.

По природе был он тоже

Смертный, только и всего

Но казалось, с ним не может

Здесь случиться ничего.

В чистом поле на пригорке,

Одинок и слаб и мал,

На снегу Василий Теркин

Неподобранный лежал.

Голый ствол березы белой,

Обезглавленной огнем,

Полый, черный танк горелый,

Под откосом кверху дном —

Снеговых траншей развилок,

Сбросы свежие земли, —

Все уж это было тылом,

Бой гремел уже вдали…

Кровь давно взялася коркой,

Отходила боль и страх…

И в тоске почуял Теркин:

Смерть присела в головах.

И смекнув, что дело худо,

Чуть повел он головой:

— Смерть, поди-ка ты отсюда.

Я солдат еще живой.

Смерть над ним склонилась ниже:

— Не перечь мне, молодец,

Я-то знаю, я-то вижу:

Ты живой, да не жилец.

Незаметно тенью смертной

Я твоих коснулась щек.

И на них уже не тает

Молодой сухой снежок.

Я от севера до юга

Вдоль по фронту путь держу.

Я теперь твоя подруга,

В изголовьи посижу.

Угожу, не откажу,

Недалеко провожу,

Белой вьюгой,

Белой вьюгой,

Вьюгой след запорошу…

И как только Смерть запела,

Тотчас в горечи глухой

Голый ствол березы белой

Тихо скрипнул раз-другой.

И горелый танк, похожий

В перевернутой броне

На жука, что встать не может,

Очутившись на спине, —

Звякнул чем-то в стороне.

Дрогнул Теркин, замерзая

На постели снеговой.

Смерть все ближе.

— Нет, Косая,

Я солдат еще живой…

Чует: вкрадчиво и властно

Смерть смеется:

— Где там жизнь.

Не торгуйся понапрасну,

Помирай, не дорожись.

Моего не бойся мрака,

Ночь, поверь, милее дня…

— Нет, но что ты, Смерть, однако,

Хочешь лично от меня?

Смерть как будто бы замялась,

Отклонилась от него.

— От тебя? Такую малость,

Ну, почти что ничего…

И поскольку непременно

Ты застынешь здесь в снегу,

Я с тобою откровенно

Говорить уже могу.

При последнем самом часе,

В тишине, наедине —

Слово, знак один согласья

От живого нужен мне.

Что ему постылы торги,

Что устал беречь он жизнь…

Усмехнулся даже Теркин:

— Сам, выходит, подпишись?..

Смерть смутилась:

— Ну — так что же.

Подпишись… Такой пустяк…

— Не твоей ли ради рожи

Подписаться! Как не так.

Смерть свое:

— Зачем так грубо. —

И подвинулась к плечу:

— Ведь уже мертвеют губы.

Соглашайся.

— Не хочу.

— Как не хочешь? Дело к ночи.

На мороз горит заря.

Хочешь! Хочешь, чтоб короче.

Чтоб уже не мерзнуть зря.

— Не хочу.

— Ну, что, ты, глупый.

Крови сколько утекло.

Снег, как битое стекло.

Сам лежишь — всего свело.

Только терпишь мне на зло.

Я б тебя тотчас тулупом,

Чтоб тепло, тепло, тепло…

Вижу, веришь. Вот и слезы.

Вот уж я тебе милей.

— Врешь. Я плачу от мороза.

Врешь, Косая.

— Дуралей.

Что от счастья, что от боли —

Все равно. А холод лют.

Завилась поземка в поле.

Нет, тебя уж не найдут…

И зачем тебе, подумай,

Загляни-ка наперед,

Если кто и подберет,

Пожалеешь, что не умер

Тут, на месте, без хлопот…

— Не пугай. —

А Смерть-старуха

Шепчет, вкладывает в ухо:

— Пожалеешь.

— Мне видней.

— Станут резать.

— И отлично.

— Будет страшно.

— Я привычный.

— Больно будет.

— Не больней…

— Не больней, да толку мало —

Продолжает Смерть, смеясь, —

— Только встанешь — все сначала:

Холод, страх, усталость, грязь.

На снегу, порой без пищи,

Без воды, а то в воде…

— То — война. С нее не взыщешь

Ни в каком уже суде…

— А тоска, солдат, впридачу:

Как там дома, что с семьей.

— Вот уж выполню задачу —

Кончу немца — и домой.

— Так. Допустим. Но тебе-то

И домой к чему прийти:

Догола земля раздета

И разграблена, учти.

Все в забросе.

— Я работник,

Я бы дома в дело вник.

— Дом разрушен.

— Я и плотник.

— Печки нету.

— И печник.

Я от скуки на все руки,

Я такой — мое со мной.

— Дай еще сказать старухе:

Вдруг придешь с одной рукой,

Иль еще каким калекой?

— Может быть. Не мудрено.

Но и четверть человека —

Я не сдамся все равно.

— Погоди еще: не сдамся.

Ты возьмешь слова назад.

Ты надеешься наверно,

Что когда придешь с войны,

По заслуге беспримерной

Оценить тебя должны?

Что за все твои потери,

За великий подвиг твой —

Ты потом, по крайней мере,

Накрасуешься живой?

Что не будет интересней

За любым тогда столом

Фронтовой жестокой песни

Иль рассказов о былом?

Что везде — такое диво —

Будешь вроде жениха,

Что без очереди пива

Кружку выпросишь? Ха-ха!

Не надейся. Лучше строго

И разумно рассуди.

Что таких вас будет много,

Очень много — пруд пруди.

Будет все обыкновенно,

Даже буднично, поверь.

— Ничего. Народ военный.

Унывать не станем, Смерть.

Меж собой мы все знакомы,

Все родня, что из огня.

Не пугай, что хуже дома.

— А домой — уж это точно —

Не попасть тебе домой.

Рассуди. Решись — и точка.

Так ли, сяк, а будешь мой.

Только дашь напрасно кругу,

Обходя мою межу.

Я ж теперь твоя подруга,

Угожу — не откажу.

Недалеко провожу.

Белой вьюгой,

Белой вьюгой,

Вьюгой след запорошу… —

Завела она — и снова

Следом в горечи глухой

Ствол березы безголовой

Будто скрипнул раз-другой.

И холодный остов танка,

Что вчера погиб в огне,

Вновь какою-то жестянкой

Будто звякнул в стороне…

Чует Теркин, замерзая

На постели снеговой,

Смерть все ближе.

— Врешь, Косая,

Я солдат еще живой…

— Неживой почти, дружище,

Только жив, чтоб сделать знак.

— Подписаться? Как не так!

Вон, идут за мною. Ищут.

Из санбата.

— Где, чудак?..

— Вон, по стежке занесенной…

Смерть хохочет во весь рот:

— Из команды похоронной!

— Что ж, и то живой народ.

Снег шуршит, подходят двое,

Все при них — лопаты, лом.

— Вот еще остался воин,

К ночи всех не уберем…

— А и то устали за день.

Доставай кисет, земляк.

На покойничке присядем,

Хоть покурим натощак.

— Кабы, знаешь, щец да кашки.

— Кабы целый котелок.

— Кабы капельку из фляжки,

— Кабы так — один глоток…

Теркин жалостно и слабо

Подал людям голос свой:

— Прогоните эту бабу,

Я солдат еще живой.

Смотрят люди: вот так штука,

Видят, верно: жив солдат.

— Что ты думаешь!

— А ну-ка

Понесем его в санбат.

— Ну и редкостное дело, —

Рассуждают неспеша.

— Одно дело — просто тело,

А тут — тело и душа.

— Еле-еле душа в теле.

— Шутки, что ль, зазяб совсем.

— А уж мы тебя хотели,

Понимаешь, в Наркомзем…

— Не толкуй, заждался малый,

Вырубай шинель во льду. Подымай…

А Смерть сказала:

— Я, однако, вслед пойду.

Земляки — они к работе

Приспособлены к иной.

Врете, может растрясете, —

Все равно он будет мой…

Два ремня да две лопаты,

Две шинели поперек.

— Береги, земляк, солдата,

— Понесли. Терпи, дружок.

По дороге от носилок

Смерть держалась невдали.

До санбата путь, мол, долог,

Речка. Мост. А мост бомбят.

И один еще осколок

Вот и весь тебе санбат.

Столько даром провозилась,

Что не верится самой.

Не тяни ты, сделай милость,

Знак подай… И будешь мой.

И собрав остаток силы,

Изловчившись кое-как,

Теркин Смерти с тех носилок

— На-ко! — сделал некий знак…

Дотащились до санбата,

Положили на кровать.

Глянул врач, седой, усатый:

— Будет жить и воевать!

Взвыла Смерть:

— Опять, постылый,

Насолил ты, Теркин, мне.

Столько смертных упустила

За тобою на войне.

¹⁴³ Над покойничком присядем

⁷² Обнимаю всех друзей:

Обнимаю вас, друзей,

[Довелось подслушать мне

Разговор на тему:

«Кто воюет на войне?»

— Ну, понятно, все мы…

кстати

Я воюю, говорил,

Мне один писатель.

Я все силы приложу ответ

Я не пощажу бумаги].

Но недаром говорят:

Подтянись, а то на фронт,

На передовую.

А уж там хорош ли, худ

Как бы ни был воин

Дальше фронта не пошлют —

Это — будь покоен.

И чего б ни натворил,

Угрожать не станут.

Мол, гляди, отправим в тыл,

Там тебя подтянут.

Дальше фронта никогда

Не пошлют мальчишку.

Даже если за дела

Вкатят вышку,

В батальон штрафной пошлют,

Не в командировку.

И сказать — есть

В этом — право

честь,

Фронтовая слава.

Солдат —

житель.

всего лишен —

В этом не откажите

И позвольте заключить

Песенкой солдатской

А бойцу не надо

больше ничего.

Каждый скажет воевал —

— Я салют не подавал.

То ли это —

Для военного совета

Огурцы солил.

Как же я не воевал?

Я по поводу победы

Всякий раз в Москве стрелял.

— Я частушки сочинял.

Тот готовил суп да кашу,

Тот частушки сочинял.

— Тот.

Никому уже приказа

От себя не отдавал —

Сам — руками —

Воевал.

^{Начало (1-53)} Близкий, дальний ли, знакомый.

Незнакомый, да родной,

Друг-читатель, ты не дома,

Ты среди огня и грома,

Ты в дорогу взят войной.

Ветер злой навстречу пышет,

Жизнь, как веточку, колышет,

Каждый день и час грозя.

Кто доскажет, кто дослышит —

Ничего сказать нельзя.

Где-нибудь в избе, в землянке

У пугливого светца,

Что горит в консервной банке,

На короткой ли стоянке,

У шоферской ли баранки —

Повстречал боец бойца.

Не за чаем, что из блюдца,

Все поспешно, вперебой:

Вдруг последнего коснутся,

Снова к первому вернутся

Оборвут и разминутся —

Тот — из боя, этот — в бой.

Точно так и мы с тобой.

Повстречались на минутку.

Затянулись самокруткой,

Обогрелись — ноша с плеч.

Говорим всерьез и шуткой

Перебьем иную речь.

Чтоб назавтра не беречь.

Словом, ясно. С этой строчки

Начинается глава.

Жрет огонь в железной бочке

Некупленые дрова.

А кругом тебе — солома,

Задремалось, так ложись.

Не у тещи и не дома,

Не в раю, однако — жизнь.

Кто назябся — дело свято,

Грейся, радуйся, ребята,

Разных взводов, разных рот

Сборный, смешанный народ.

Тот сидит, разувши ногу,

Всю ощупывает строго,

Приподняв, глядит на свет,

Узнает — его иль нет?

Тот, шинель смахнув без страху,

Высоко задрав рубаху,

Прямо в печку хочет влезть.

— Не один ты, братец, здесь.

— Отслонитесь, хлопцы, темень.

— Что ты, правда, как тот немец…

— Нынче он уже не тот…

— Ну, брат, он еще дает.

Отпускает, не скупится.

— Все же с прежним не сравнится.

Вон, кидает сапоги.

— Сами бегали, — беги!

— О-хо-хо, война, ребятки,

— А ты думал? Вот чудак.

— Лучше нет чайку в достатке,

Хмель он греет, да не так.

— Лучше нет — поджарить сала…

— Прежде штык по ствол впущу,42

А уж мёртвому, пожалуй,

Как положено — прощу…

— Это чья же установка,

Чтобы чай? Опять же врёшь.

— Эй, не ставь к огню винтовку!..

А еще кулеш хорош…

— Офицер — «язык» короткий;

Командир уж подконец

Наливает стопку водки:

Пей, рассказывай, подлец…

Теркин слушает да курит

От беседы в стороне.

Да глаза на печку щурит,

Словно видит там, в огне,

Все на свете. Как во сне.

В золотом квадрате дверки,

Не мешая никому,

Видит улицы в Нью-Йорке

Или горный путь в Крыму…

— Ну и что ж тогда он, Теркин? —

Вдруг послышалось ему.

Привстаем, шурша соломой,

Что там дальше — подстеречь.

Никому он не знакомый —

И о нем как будто речь.

— Теркин, знаешь, парень бравый.

Он теряться не привык:

— Дескать, водку за отраву

Принимает тот «язык»43

Вы, мол, только не спешите,

Сам уверится вполне.

Вы, мол, только прикажите

Эту стопку выпить мне…

Подивился Теркин лежа:

Был ли случай хоть такой?

А придумано похоже, —

Усмехнулся сам с собой.

^{После 3}По пословице солдата,

²⁸ — Сами бегали — беги!

^{После 77} Борода блестит сквозная,

Глазки хитрые. Из тех,

Что глядят, как будто знают

Что-то стыдное про всех.

^82-89 Но поскольку очевидно,

Что занесся человек.

Теркин с кроткостью ехидной:

— А у вас небось «Казбек»?

Тот, нимало не задетый,

Отвечает без затей:

— Перешел на сигареты,

Не хотите ли? Трофей…

^86-89 Тот прикинулся Афоней,

Мол, не понял ничего.

— Сигаретою трофейной

Угощу. — Возьми его!

^{17 1} Для тебя придумал я.

^{После 17 1}Повстречались на минутку,

Затянулись самокруткой,

Обогрелись — ноша с плеч.

Говорим всерьез и шуткой

Перебили нашу речь.

Шутку — что ж ее беречь!

Был в цвету весь мир окрестный,

Был июнь, трава, листва

Вдруг откуда — неизвестно —

Новогодняя глава.

Вдруг в траве пропала стежка,

Вдруг повеяло зимой.

— Дорога к обеду ложка, —

Так сказал редактор мой.

Мой начальник. И ни мало

Я ни в чем не виноват.

А по совести, пожалуй,

Друг-читатель, я и рад.

И ловлюсь тебе на слове:

То, что каждой здесь прочтет,

Я заране заготовил

И обдумал наперед.

Случай с Теркиным занятный

Изложить сейчас готов.

А потом вернусь обратно

И порядок будет вновь.

Тем и лучше, что свободней

Льются строки и слова.

И пускай идет сегодня

Новогодняя глава.

Нет, скажу еще два слова,

Может лишние, но пусть.

В этот грозный, в этот новый

Новый год борьбы суровой

Я не даром тороплюсь.

Близкий, дальний ли, знакомый

Незнакомый, да родной,

Друг-читатель, ты не дома,

Ты среди огня и грома,

Ты в дорогу взят войной.

На путях ли в эшелоне,

В той теплушке на соломе,

У шоссе ль под деревцом,

На походе ли в колонне,44 —

Как любой боец с бойцом, —

Мы встречались на минутку

Затянуться самокруткой

Без отлучки от колес.

Мы с тобой всерьез и в шутку

Говорили. Как пришлось.

Не взыщи, что собеседник

В чем, быть может, не силен.

Как закуркою последней,

Всем с тобой делился он.

Больше б рад, да дело к спеху.

Тем, однако, дорожи,

Что, случалось, врал для смеху

Никогда не лгал для лжи.

И, по совести, порою

Сам вздохнул не раз, не два,

Повторив слова героя,

То есть Теркина слова:

«Я не то еще сказал бы,

Про себя поберегу.

Я не так еще сыграл бы,

Жаль, что лучше не могу…»

Что ж еще? И всё, пожалуй.

Словом, книга про бойца

Без начала, без конца,

Без особого сюжета.

Осень, зиму, весну, лето

За тобою на войне

По моей прошла вине…

И когда б меня спросили:

Что же Теркин твой Василий,

Теркин, в бой поведший взвод,

Теркин, раненный вторично,

Что ж он, Теркин, как обычно

Дальше больше вверх пойдет?

По заслугам, по талантам,

По ухватке и уму —

Не сержантом — лейтенантом,

Может, вскоре быть ему?

И примеров есть немало,

И, как водится оно,

Можеть быть, до генерала

Дорасти ему дано?

Иль свернет с дороги ратной

В жизнь на отдых инвалид?

Или так же вероятно,

Чтобы Теркин был убит?

Мне, по правде, очень жалко,

Что уклончив мой ответ.

Но писатель — не гадалка.

Да и тем-то веры нет.

Я одно сказал бы к слову:

Жив-здоров герой пока,

Но отнюдь не заколдован

От осколка-дурака…45

Ветер злой навстречу пышет,

Жизнь, как веточку, колышет,

Каждый день и час грозя,

Кто доскажет, кто дослышит —

И того сказать нельзя.46

И гадать неловко, право,

На трефовом короле.

Ведь не карты на столе…

Страшный бой идет кровавый,

Смертный бой не ради славы,

Ради жизни на земле.

^15-16 — Друг-товарищ.

— Тем и дорог,

Что случился в аккурат…

^22-25 — То-то дело, что беда…

— Не могло беды случиться,

— Не похоже.

— Сущий вздор…

^{После 51} Я, мол, ранен и контужен,

Столько раз. А смерть одна.

Я до той поры и нужен

На войне — пока война.

^68-71 За два года до победы,

Покидая отчий край,

Он одну политбеседу

Повторял:

— Не унывай.

⁷² В Праге, в Лондоне, в Нью-Йорке

^{После 71} [Приходилось парню драпать,

Бодрый дух и там берег.

Повторял:

— Вперед на запад! —

Продвигаясь на восток.]

^{После 127} [Настает за все расплата,

Теркин шествует живой,

— За Днепром шутить, ребята,

Даже легче для солдата,

Чем хотя бы под Москвой…]

^{Перед 1} [У солдата на войне

Недостатка нет в родне.

Закурил ты с кем в дороге,

Примостился у огня,

Побранился, а в итоге —

Снова встретились — родня…]

^28-31 И в твоей родимой речке

Немец плавал, что тюлень,

На твоем сидел крылечке,

Отдыхая в летний день.

^69-72 Отличал тотчас по слуху

Грохот русских батарей,

Поднимал к ночи старуху,

От окошка до дверей

⁸⁶ И по правде грянул срок,

^{После 88} [В этот день не важно было

Знать для жителей села,

С фланга, с фронта или с тыла

На порог свобода47 шла.]

^95-96 Ветки яблонь дождь стальной

Сек над головами.

Коноплю огонь цветной

Сек над головами.

¹¹³ Дробно крестится жена,

¹²⁶ Потихоньку в руку,

^{После 144} Жмурясь, дед поднялся в люке: —

Погляди-ка, солнце, день!..

У бойцов рубахи в брюки —

Для удобства — под ремень.

^145-148 На подбор орлы-ребята,

Хоть намокли от росы.

Командир их, сам десятый,

Вроде виделись когда-то,

Вроде нет, не тот. Усы.

На подбор орлы-ребята,

Хоть продрогли от росы.

Командир их, сам десятый

(Вроде виделись когда-то),

Достает свои часы.

¹⁴⁷ Командир у аппарата, —

¹⁵³ Командир, смеясь, кивает:

¹⁵³ Командир ему кивает:

И старшой, смеясь, кивает:

¹⁵⁶ А, глядишь, и невредим…

¹⁶⁵ Командир ему при этом

¹⁷⁰ Вот пила с тех пор была…

¹⁸¹ — Закуси-ка, цел покуда.

^183-185 Отступал солдат отсюда,

Наступает офицер.

^{После 217} [Вдруг в саду неподалеку,

Точно черти из пруда,

Быстрой кучкой немцы сбоку, —

Дед-солдат глядит: беда.

— Хлопцы!

Теркин только оком

На ходу повел туда.

— Сидоренко, дать дрозда.

— Есть дрозда! — Со лба пилотку

На затылок паренек.

И короткой очередкой

Неприятеля ожег…]

²¹⁹ Мастер — мастер был и тут,

^{После 4} Дескать дело за походом:

Как на Запад вдаль пойдем,

Можешь, Теркин, мимоходом

Завернуть в родимый дом.

Где «Казбёк»? Взамен махорки

В наступленьи — самосей.

Как-то Теркин в Военторге

Не завел себе друзей.

А из тех былых девчонок,

Может, многие вдали

Нынче в каторжных колоннах

Под конвоем пыль мели.

А не то — иные крали,

Ждать наскучив, год назад

Свадьбы с немцами сыграли,

Нынче нянчили ребят…

²³ Отчий край, страдалец-край,

^{После 28} Здравствуй, садик в дымке росной,

Стёжка детская в траве

И подсолнух малорослый

За плетнем в сухой листве.

Здравствуй, за полдень угретый

Дворик в солнечной пыли,

Мирный запах теплой репы,

Жирной темной конопли…

^{После 36} День войны любой и каждый

У меня гудит в костях.

Я у смерти не однажды

Побывал уже в гостях…

Побывал, назад вернулся,

Отставать — беда! — не смей,

На ходу — переобулся —

И опять туда, где смерть.

^49-52 Так в пути, в горячке боя,

На привале и во сне,

В нем жила сама собою

Речь к родимой стороне.

^{После 56} И за первой переправой

В укрепленной полосе

Дом родной остался вправо

От Варшавского шоссе.

^{После 68} На объездах третью скорость

Запускали шофера —

Только гнулся свежий хворост —

Выезжали на-ура.

С тяжкой медленною дрожью

Пушки шли по бездорожью —

Там, где трактор не берет, —

Два не тянут — там народ!

И над жаркой тучей пыли,

Крывшей траву и хлеба,

Над дорогой бомбы выли,

Горизонтом шла пальба.

От пожара до пожара

По земле ступал огонь.

И земля, дрожа, дышала,

Как упавший с ходу конь…

^89-92 Но теперь в бою ль, на марше,

Иль на травке, где привал,

Командир и воин старший

В шутки эти не встревал.

Он курил, смотрел не строго,

Думой занятый своей,

За спиной его дорога

Во сто раз была длинней.

И молчал он не в обиде,

Не кому-нибудь в упрек.

Просто — больше знал и видел,

Потерял и уберег.

Шел вперед Василий Теркин,

День и ночь спешил на Днепр,

Оставляя для уборки

За собою пыльный хлеб.

До сих пор судьбой хранимый,

Шел герой из боя в бой,

Край родимый, край любимый

Оставляя за собой.

Дом, березку со скворешней,

Коль судить по старине.

И уже он был нездешний,

Был, как всюду, на войне.

— Мать-земля моя родная,

Год иной, пора иная,

Отчий край, свободный край,

Здравствуй вновь и вновь прощай.

Не в плену тебя жестоком

По дороге фронтовой,

А в родном тылу глубоком

Оставляет Теркин твой.

И по той дороге бранной

Он идет, глядит вокруг,

Уголок земли сохранный

Редко где встречая вдруг…

Пыль, щебенка, головешки,

Рваной жести скорбный стон,

Бедных беженцев тележки,

Стоном стон — из горла вон!

Хватит, кажется? Довольно?

Сыт земляк, душа полна:

Лучше тещи хлебосольной

Всюду потчует война?

Нет, еще в краю родимом

Надышись тем горьким дымом.

Злей не будешь? Зол и так?

Будешь, будешь злей, земляк.

Потому, земляк, быть может,

Что и в горестной судьбе

Отчий край еще дороже

И еще больней тебе…

Мать-земля моя родная,

Сторона моя лесная,

Ты осталась позади,

Ты у воина в груди.

Не твоя ль еще травинка

За шнурком его ботинка

С ним попала в Беларусь.

Прощай, Ельня, прощай, Глинка,

Жив останусь — ворочусь.

Минул срок годины горькой,

Не воротится назад…

Что ж ты, брат, Василий Теркин,

Плачешь, что ли…

— Виноват…

^89-92 Но теперь в бою ль, на марше

Иль на травке, где привал,

Командир и воин старший

В шутки эти не встревал.

Он курил, смотрел не строго,

Думой занятый своей,

За спиной его дорога

Много раз была длинней.

И молчал он не в обиде,

Не кому-нибудь в упрек.

Просто — больше знал и видел,

Потерял и уберег.

Шел вперед Василий Теркин,

День и ночь спешил на Днепр,

Оставляя для уборки

За собою пыльный хлеб.

До сих пор судьбой хранимый,

Шел герой из боя в бой,

Край родимый, край любимый

Оставляя за собой.

Дом, березку со скворешней,

Коль судить по старине,

И уже он был нездешний,

Был, как всюду на войне…

— Мать-земля моя родная,

Вся смоленская родня,

Ты прости, за что не знаю,

Только ты прости меня.

Не в плену тебя жестоком

По дороге фронтовой,

А в родном тылу глубоком

Покидает Теркин твой.

[Не твоя, ль еще травинка

За шнурком его ботинка

С ним попала в Беларусь…

Прощай, Ельня, прощай, Глинка,

Жив останусь, ворочусь.

Нет, не грезится, не снится,

Что и вы уже прошли,

Что Советская граница

Не в такой уже дали.

Минет срок годины горькой,

Не воротится назад.

И не прежний эти взгорки,

Стежки, просеки, оборки

Заметает листопад…

— Что ж ты, брат, Василий Теркин,

Плачешь вроде?

— Виноват.]

И по той дороге бранной

Он идет, глядит вокруг,

Уголок земли сохранной

Редко где встречая вдруг.

Пыль, щебенка, головешки,

Рваной жести скорбный стон.

Бедных беженцев тележки, —

Стоном стон — из горла вон!

Хватит, кажется? Довольно?

Сыт, земляк, душа полна.

Лучше тещи хлебосольной

Всюду потчует война?

Нет, еще в краю родимом

Надышись тем горьким дымом.

Злей не будешь? Злой и так?

Будешь, будешь злей, земляк.

Потому, земляк, быть может,

Что и в горестной судьбе

Отчий край еще дороже

И еще больней тебе…

Минул срок годины горькой,

Не воротится назад…

— Что ж ты, брат, Василий Теркин,

Плачешь вроде.

— Виноват.

Я свежо доныне помню

Встречу первую с Днепром,

Детской жизни день огромный —

Переправу и паром…

За неведомой, студеной

Полосой днепровских вод

Стороною отдаленной

Нам казался берег тот.

И казалось, что прощалась

Навек с матерью родной,

Если замуж выходила

Девка на берег иной…

И не чудо ль был тот случай:

Старый Днепр средь бела дня

Оказался вдруг под кручей

Впереди на полконя.

И блеснув на солнце боком,

Развернулся он внизу.

Страсть, как жутко и высоко

Стало хлопцу на возу.

Вот отец неторопливо

Заложил в колеса кол

И, обняв коня, с обрыва

Вниз, к воде тихонько свел.

Вот песок с водою вровень

Зашумел под колесом.

И под говор мокрых бревен

Воз взобрался на паром.

И паром, подавшись косо,

Отпихнулся от земли,

И недвижные колеса,

Воз и я — пошли, пошли…

С той поры минули годы,

И в грозе, в беде лютой

В скорбный, страшный час исхода

Я увидел Днепр седой.

Уходил и я тем летом

От любимых берегов

На восток.

Но что об этом,

Время, время о другом.

Сердце вправе петь о славе,

Об иной большой поре.

О Днепровской переправе,

О победе на Днепре.

Но по правде, слов нехватка,

Робок дух, строка узка

Грянуть песнь про эту схватку,

Что вошла уже в века.

^1-92 Я свежо доныне помню

Встречу первую с Днепром,

Детской жизни день огромный —

Переправу и паром…

Как он, грозный и могучий,

Старый Днепр, средь бела дня

Оказался вдруг под кручей

Впереди на полконя.

И на той дороге бранной,

Где горело все вокруг,

Уголок земли сохранной

Человек увидел вдруг…

И барахтаясь комочком

На погнувшемся цветке,

Ныла пчелка-одиночка

От плетня невдалеке.

Поперек, по грядкам, в складку

От стены лежала тень.

И дышал свежо и сладко

Августовский ранний день.

Теркин — много или мало

У плетня стоял в тиши, —

Что-то с ним такое стало,

Прохватило до души.

Может, угол тот укромный,

Незатронутый войной,

Что-нибудь ему напомнил —

День иной и мир иной…

По лицу провел рукою,

Усмехнулся…

Что ж ты, брат,

В самом деле, что такое?

Правда, плачешь?

— Виноват!..

^{После 121} Пусть моя на марше повесть

Отставала то и знай,

И уже был Днепр не новость,

Впереди блестел Дунай;

И с днепровской переправой

Я, вдруг голос потеряв,

Не сроднил страду и славу

Всех великих переправ;

Уследил едва за взводом

И свернув куда-то вбок,

Обошелся эпизодом, —

Не беда. Всему свой срок.

¹⁴¹ Вывел взвод на берег тот.

^{После 141} Намечал повыше пристань,

Только править тяжело.

И его теченьем быстрым

Много ниже отнесло.

Не забыть еще отметить:

Дело было в октябре,

На рассвете,

На заре.

^{После 145} И еще не настоящим

Берег чудится родной.

Чем-то странным и щемящим,

Новизной и стариной…

И над каждою душою,

Сколько душ имеет взвод,

Что-то самое большое,

Что свершилось в свой черед.

— Тут бы, братцы… Тут бы знамя

Развернуть. Гляди весь мир:

Наступаем. Днепр за нами!

А, товарищ командир?..

— Погоди, маленько рано, —

Не сказал, подумал тот, —

Знамя сзади под охраной

В полковых рядах идет.

И ещё не настоящим

Берег чудился родной.

Чем-то странным и щемящим.

Новизной и стариной…48

— Тут бы, братцы… Тут бы знамя

Развернуть. Гляди весь мир:

Наступаем. Днепр за нами!

А, товарищ командир?..

— Погоди, маленько рано, —

Не сказал, подумал тот,49 —

Знамя сзади под охраной

В полковых рядах идет.

¹⁴⁶ И огнем, бомбежкой злою

^{После 162} И уже ворота, доски

Унесла река с собой.

И уже большой, громоздкий

Грохотал в верховьи бой.

Над водой и берегами

Без разбору наугад

Бомбы сваи помогали

Загонять, стелить накат.

И обоим ясно стало

Берегам к исходу дня,

Чей металл сильней металла,

Чей огонь страшней огня.

И уже ворота, доски

Унесла река с собой.

И уже большой, громоздкий

Грохотал днепровский бой.

Над водой и берегами,

Без разбору, наугад

Мины, бомбы помогали

Мостовой стелить накат.

¹⁶⁶ Запоздали прошмыгнуть.

¹⁶⁸ Правый берег говорит:

^175-186 Переправа, переправа!

Берег правый как стена.

Этой казни след кровавый

В море вынесла волна…

Вот на правом взводный Теркин

Отряхнулся, вытер пот.

Что такое, гутен-морген,

Немец на берег ползет.

Поднялся в собачьей тряске,

Не понять, каких чинов,

Босиком, в сорочке, в каске

И — в натуре — без штанов.

— Сытый черт. Чистопородный.

— Что с ним чикаться? В расход!

— Нет, зачем же, — молвил взводный, —

Пусть уж будет на развод.

— Был бы в трусиках хотя бы…

— Топай! Тоже мне пловец…

И повел его до штаба

В руку раненный боец.

Топал фриц в сорочке белой,

И на весь передний край

Столько хохоту наделал —

Хоть билеты продавай.

¹⁹⁴ В шутки эти не встревал.

^191-214 и простое развлеченье

Принимал в дороге всяк,

Словно доброе знаменье,

Да оно и было так…

^‹1› С каждом новым переходом,

С каждым днем, — что ближе к ней, —

Сторона, откуда родом,

Сердцу воина больней.

И ему в дороге бранной

За туманной пеленой

Каждый кустик безымянный

Предстает, как брат родной.

И в невольной он обиде

На людей иных сторон,

Проходящих здесь, не видя

Ничего, что видит он.

Что для них без интереса

Вся окрестная краса.

Что прочтут: «Река Луче́са»,

А река-то Лучеса.51

Или вдруг за разговором, —

Хоть и так, и все не так, —

Назовут сосенник бором

Или балкою овраг.

Иль, бредя в грязи по кладкам,

Притомившись до темна,

На ходу отметят кратко:

— Ну и дрянь же сторона.

А вослед шутник селянский

Повторит свое опять:

— Не була б вона радяньска,

Той не став бы вызволять.

И всерьез берет досада:

По тебе так лучше степь.

А по мне, так век не надо,

Ну, одно, что, правда, хлеб.

Ну, [понятно,] и пшеница,

|Ну, понятно,] урожай.

[А зато] За оглоблей заграницу

На машине поезжай.

Или — горы. Нету спору,

Высоки. Да толку что?

Не возьмешь с собой в охапку.

Ну, ходи, держись за шапку,

А работать будет кто?

Мне не надо винограда,

Не хочу того вина.

Лучше нет родной сторонки, —

Что у каждого одна.

Жаль, война — везде война.

Ей на свете все едино,

Все хорошие края:

Что Кавказ, что Украина,

Что Смоленщина твоя.

[Не краса и не отрада —

Речка — водная преграда.

Склон холма — обратный скат,

Окопался — жив, солдат.

В раннем золоте дубрава,

Обойти нельзя ли справа?

Кочка, кустик, бугорок —

Счет секундам и — бросок.

Скирды ржи — в засаде немец,

Дуб вдали — ориентир.

Некий местный уроженец

Теркин — взводный командир.]

^‹2› С каждым новым переходом,

С каждым днем, — что ближе к ней, —

Сторона, откуда родом,

Сердцу воина больней.

И ему в дороге бранной —

Что идет уже домой,

Каждый кустик безымянный,

Каждый холмик — брат родной.

И в невольной он обиде

На людей иных сторон,

Проходящих здесь, не видя

Ничего, что видит он.

Да, для них без интереса

Эта речка Лучеса,

Опостылевшего леса

Неприютная краса.

Березняк, осинник дробный,

Да болотная сосна.

И вздохнет иной незлобно:

— Ну и дрянь же сторона.

И не даст смолчать досада:

— По тебе так лучше степь.

А по мне, так век не надо,

Ну, одно, что, правда, хлеб.

Но зато, как говорится, —

Урожай-то урожай,

А как вырубить оглоблю

За границу поезжай.

Или — горы. Не посетуй,

Кто про горы вспомнил здесь.

По тебе, так лучше нету,

А по мне — гораздо есть.

— А войне, так все едино —

Все хорошие края —

Что Кавказ, что Украина,

Что Смоленщина твоя…

— Вот про то хотел и я…

За рекой еще Угрою,

Что далеко позади,

Генерал сказал герою:

— Нам с тобою по пути.

Понимай, когда походом

Вдоль Варшавки52 все пойдем,

На недельку мимоходом

Завернешь в родимый дом.

Но над каждым генералом,

Кто бы ни был он такой —

Есть другой — большой над малым

А над тем еще другой.

А над тем другой, что старше,

Есть ступень — хотя б одна.

И над самым старшим — маршал

И над Маршалом Война…

И за первой переправой

В укрепленной полосе

Дом родной остался вправо

От Варшавского шоссе…

Через реки и речонки

По мостам — и вплавь, и вброд —

Мимо той родной сторонки

Шла дивизия вперед.

Фронт полнел, как половодье,

Вширь и вдаль. К Днепру, к Днепру —

Кони шли, прося поводья,

Как с дороги ко двору.

И шоферы третью скорость

Запускали — вывози.

И пружинил свежий хворост

Под колесами в грязи.

Целиной, опушкой леса,

Лесом — много ли труда —

Громоздилось, шло железо

Под стальной броней — туда —

Где волной чадного жара

В трубку лист крутил огонь.

И земля дрожа дышала, —

Как упавший с ходу конь…

—---------

^‹3› Шел, шагал Василий Теркин

День за днем из боя в бой,

Хлеб помятый для уборки

Оставляя за собой.

Дом, березку со скворешней

В той далекой стороне.

И уже он был нездешний,

Был, как всюду, на войне.

И несчастный, разоренный

Край лежал во все концы.

И команды похоронной

Поджидали мертвецы.

А живые уставали

По пути к большой реке

Так, что ложку на привале

Не могли держать в руке.

Но, сильны святым порывом,

Снова шли своим путем

Со страдальчески-счастливым

От жары открытым ртом.

Слева наши, справа наши,

Не отстать бы на ходу.

— Шутка ль, братцы, кухни с кашей

Не успел залить в саду… (немец)

— Подпереть к Днепру — да в воду.

— Занял берег, сукин сын.

— Это что — гляди-ка сходу

Вдруг не занял бы Берлин.

— Погоди еще, потопай,

Не такой еще накал.

— Так ли, сяк, а бегать опыт

Наш бывалый перенял.

Но теперь, в бою ль, на марше ль,

Дав команду на привал,

Командир и воин старший

В шутки эти не встревал.

Он курил, смотрел не строго,

Думой занятый своей.

За спиной его дорога

В сотню раз была длинней.

И молчал он не в обиде,

Просто — не мог.

Много больше знал и видел,

Потерял и уберег…

Как известно на войне

Недостатка нет в родне.

Закурил ты с кем в дороге,

Примостился у огня,

Побранился, а в итоге —

Снова встретились — родня.

[То — родня, а что знакомых

Да приятелей — сочти!

Под любою крышей дома,

Что случилась на пути.]

Но десятки сел минуя

С полковой семьей своей,

Может ты семью иную

Встретить ждал — жену, детей.

Может быть, и т. д. ты плохо простился, был без писем.

^{Перед 1} Не в упрек, и не в обиду

Ни одной душе родной,

Про солдата притчу выдам,

Что войну прошел со мной.

^17-33 Боевым огнем крещенный,

¹⁰⁴ Разрешают. Недалеко.

^{После 135} Вам бы, нынешним воякам,

Видеть это было б впрок,

Как тот старший воин плакал,

Со слезой жуя кусок.

^{После 194} Слово — пуле и гранате,

Слово судной правоте

За погубленных. А кстати

В память нашу о солдате

Нашем брате — сироте.

⁸⁴ И признательной глядят.

¹⁴⁸ Патефон, велосипед…

^{После 20} Только в бане у него,

Доблестного мужа,

Что касается чего —

Все статьи наружу

^{После 95} Где-то сказано недаром,

Что чужой породы вошь

И не жаром, и не варом,

Только паром ты уймешь.

^{После 141} Чем томиться долгой нудью,

Налегай, пока не вся.

И вздохнешь свободно грудью,

Точно с полем убрался.

²¹² За любое удальство

1. Порожняк стремился в тыл,

К фронту — пушки, танки.

Поезд ждал. Народ шутил

На глухой стоянке.

— Кабы знать, что нас везти

Будут этим ходом,

Занялись бы по пути,

Что ли, огородом…

От толпы невдалеке

Хороша на диво,

При погонах, в ремешке,

Девушка ходила.

И поспешно в тот конец

По пустой платформе

Зашагал лихой боец

Честь отдать по форме.

И заводит он тотчас

Разговор обычный,

Мол, сдается, вижу вас

Я уже вторично.

Посмотрела, как ни в чем,

И со скукой томной

Повела она плечом:

— Может быть. Не помню.

Ну и ладно, не беда,

Это даже лучше.

И, позвольте, я тогда

Расскажу вам случай…

«Привезли меня на танке…»

2. Я прошу простить меня,

Может, по пустому

Вам пишу я, не родня,

Даже не знакомый.

Может, почты полевой

Номера не зная,

Вам привет горячий свой

Даром посылаю.

Я два года воевал, навык.

Две минуты вас видал

И запомнил навек.

И хоть волком я завой

На ветру, но даже

Вашей почты полевой

Мне никто не скажет.

И по правде пособить

Не могла бы почта,

И по радио любить

И страдать заочно

Я б не стал.

А дело в том, —

Что в связи с войною

С вами я давно знаком,

Да и вы со мною.

И как водится подчас

У знакомых старых,

Я уже имел от вас

Дорогой подарок.

Вы не помните о нем,

Год прошел огромный.

Разрешите обо всем

В двух словах напомнить.

3. Как решился я писать

К вам, моя родная,

Если даже, как вас звать,

И того не знаю.

И совсем не знаю я

В этот час суровый.

Где вы, девушка моя,

Живы ли, здоровы.