– Исключительно из-за вас. Вы же не хотели оставаться в долгу. Теперь у вас есть возможность мне отомстить… – И Андрон Михайлович галантно поклонился.

– Так мстите хотя бы на полный обед, или возьмите деньги за стрижку.

– Вы, Наденька, становитесь однообразной. Я получил удовольствие, а за удовольствия полагается платить. А заказал я мало, потому что здесь впервые и к незнакомой кухне отношусь осторожно.

– Боитесь отравиться? – Надя раскрыла меню, быстро пробежала глазами закуски: – А я съем жульен и салат. Я отравиться не боюсь.

– Советую взять рюмку водки и вам.

– Зачем мне водка? – Не поняла Надя.

– Для дезинфекции. Поверьте моему опыту. В российском общепите дезинфекция никогда не помешает.

– Ну ладно, будем верить опыту. – Согласилась Надя. Официант принял заказ и принес приборы.

– Итак, вы счастливая женщина?

– Что вы имеете ввиду? – Насторожилась Надя.

– Любите мужа, и он ваш идеал? – Беньковский развернул салфетку и положил себе на колени.

– Да, Петр настоящий мужик.

– Кстати, он не москвич?

– Да, муж родился в Новгороде и там начинал свою карьеру. Он рано остался без родителей и сделал себя сам. Я Петром горжусь.

– Редкий случай для нашего подлого времени. Сейчас благородные мужики нищие. Если ваш муж состоятелен, никогда не поверю, что ему хоть раз в жизни не пришлось пойти на сделку с совестью… – Беньковский проговорил это так, словно размышлял вслух.

– Мне неприятно слушать подобное. Давайте сменим тему. А насчет мужа, я уверена, что он на сделку с собственной совестью никогда бы не пошел. – Резко возразила Ерожина. – И живем мы, между прочем, на зарплату….

– На зарплату? – Удивился Андрон Михайлович: – Я ведь был у вас дома. На зарплату такую квартиру не обустроишь… Но действительно, хватит об этом. Я тоже не бедствую, поэтому рад, когда и другим везет. Лучше расскажите мне о себе.

О себе Наде говорить не хотелось. Помог официант.

– Вот нам уже и принесли. Давайте поедим, а то я ужасно есть хочу… – Ухватилась Надя за возможность уклониться от рассказа.

– Тогда выпьем за нашу случайную встречу. Говорят, что случайности Боги готовят на небесах. – Беньковский поднял рюмку.

– Я не возражаю. Вы очень милый. И розы ваши до сих пор не завяли… Хотя муж на них каждый деть смотрит мрачным глазом.

Андрон Михайлович залпом осушил рюмку и вытер салфеткой губы:

– Не удивительно. Имея такую красавицу жену, станешь ревнивцем.

– Нет, он у меня не ревнивец. Да и поводов я не даю. Скорей уж я ревнивица в нашей семье.

– Не верю, что при такой супруге какой-нибудь мужчина смог бы смотреть налево. Правда, видите того блондина в углу?

Надя осторожно оглянулась:

– Да, вижу. Ну и что?

– У него тоже очаровательная жена и, кстати, тоже блондинка, а он флиртует с другой.

– Это ваш знакомый?

– Он меня не знает. А я его – да… – Андрон Михайлович мог бы добавить, что не только знает Тему Загорского, но и спит с его женой. Но воздержался и снова разразился комплиментом: – Но позволю себе повториться, при такой красавице, как вы, налево смотреть дикость…

– Вы мне наделали столько комплиментов, что я засмущалась… А Петр налево очень даже смотрит. Надеюсь только, что не бегает… как этот… Почему вы не закусываете? – Надя, глотнув водки, поморщилась и принялась за салат.

– Успеется. Знаете, вы удивительная женщина. Я о вас каждый день думал, наверное, поэтому и увидел. Я очень хотел вас увидеть. Вы не пугайтесь, я без всяких задних мыслей. Красота порабощает. Наверное, вам смешно. Такой урод, а замечает красивых женщин…

Надя поморщилась:

– Вы опять про свою внешность. Мне кажется, вы большая кокетка, вам нравится, чтобы вас жалели. Уверена, что женщины вас вниманием не обделяют… И мне вы тоже нравитесь. Не будь я замужем, кто знает… Кстати, мой муж при первом знакомстве тоже говорил, что красота порабощает.

– Спасибо за сравнение, и поскольку ваше сердечко занято, позвольте предложить вам дружбу. Я не навязчивый друг, но верный.

– С радостью, только мне придется вас познакомить с Петром. – Серьезно ответила Надя.

– Как-нибудь при случае… – И Беньковский скривил губы в гаденькую улыбочку.

– А теперь мне пора. – Надя кивнула официанту и раскрыла сумочку.

– Поверьте, впервые в жизни мою трапезу оплачивает дама. – С шутливым пафосом сообщил Беньковский.

– Надеюсь, что и парикмахером вы не каждый день работаете? А кто вы по настоящей профессии, если не секрет?

– Какой секрет. Я архивный червь. – Ухмыльнулся Андрон Михайлович: – Вас подвезти? У меня машина недалеко.

– Так вы на машине… Как же вы меня увидели в парикмахерской? – Надя внимательно посмотрела на своего нового знакомого.

– Не надо меня подозревать в лицемерии. Я живу на Тверской. Машина стоит возле дома. Это десять минут от сюда. Хотите в гости?

– Нет, в гости к мужчинам я без мужа не хожу. – Расплатившись по счету, Надя встала: – И подвозить меня не надо. Я так редко могу прокатиться в городском транспорте, что для меня это целое приключение.

– Тогда разрешите проводить вас до метро.

Надя шла рядом со своим новым знакомым и испытывала странное чувство. Такое чувство она ощутила, впервые танцуя с Ерожиным.

«Почему на меня так действует этот странный мужик? Внешность у него и впрямь жуткая», – Размышляла Надя, искоса поглядывая на Андрона Михайловича.

Не доходя до подземки, Беньковский остановился возле цветочного киоска, быстро выхватил из корзины охапку роз и с поклоном вручил Наде.

– Вы хотите, чтобы муж меня выгнал из дома? – Строго спросила она.

– Я хочу, чтобы у вас в доме всегда были розы. А ваш муж может меня вызвать на дуэль. Я все равно стрелять не умею, я ведь не милиционер, – усмехнулся Беньковский.

Надя хотела что-то ответить, но пока она любовалась розами, кавалер исчез. Надя огляделась по сторонам, покачала головой и спустилась в метро.

К родителям она вернулась как раз к ужину. Елена Николаевна кормила внуков:

– Какие чудесные розы! – Воскликнула она, открыв Наде дверь.

– Да, розы красивые. – Согласилась дочка.

– Ты их купила?

– Нет, мне их подарил один странный мужик, и я их оставлю тебе. Не хочу волновать Петю.

– В нашей семье не было принято поощрять поклонников. Но молодежь живет по-другому. – Заметила Елена Николаевна, унося розы на кухню.

– Ты не так поняла, мама. – Покраснела Надя и отправилась к детям.

* * *

Петр Григорьевич сидел в своем кабинете и слушал магнитофонную запись. Лицо подполковника имело отсутствующее выражение, и Волков, сидящий напротив, не мог понять, слышит ли начальник текст допроса, или нет. Запись закончилась, но Ерожин продолжал сидеть, так и не выключив магнитофон. В своих мыслях начальник отдела находился далеко от Петровки. Странное поведение Нади занимало его мысли. Вечером жена спросила, как бы он отнесся, если бы она завела себе друга. «Конечно, я бы тебя с ним познакомила» – Добавила она и рассмеялась.

Шипение работающего магнитофона Волкова раздражало:

– Может, перемотать на начало? – Предложил Тимофей.

– Что? – Не понял Ерожин.

– Я про магнитофон.

– А, да… Нет, не надо перематывать. Эта баба опять врет. Странное дело. Столько вокруг наворочено, вроде убийство. Но мне чутье подсказывает, что Хромов сам себя шлепнул. А вот этим мужичком из пансионата я бы занялся всерьез. Давай его вызовем, хочу поглядеть, что за птица.

– А повод? – Тимофей подошел к столу и наконец выключил магнитофон. Шипение исчезло и стало тихо.

– Повод у нас есть. Лиля Хромова утверждает, что в момент самоубийства мужа находилась в пансионате. Допросим как свидетеля. Если Хромов сам себя шлепнул, должна быть причина. И эту причину надо найти.

– Зачем? Самоубийство нас не касается. Это по другому отделу. – Не понял шефа майор.

– Чтобы исключить версию об убийстве, – усмехнулся Ерожин: – Давай восстановим ход событий. Хромов нанимает Глеба, чтобы тот следил за Беньковским. Зачем?

– Понятно зачем – с Беньковским ему изменяет жена.

– Нет, по словам Глеба, клиента эта тема не слишком волновала. Он знал об измене Лили. – Ерожин встал и прошелся по кабинету: – Знал и не очень переживал. Похоже, что их отношения стадию романтической влюбленности пережили. Хромов Беньковского боялся. Почему?

– Трудно сказать… Мало ли что между ними могло произойти… – Неуверенно изрек Тимофей.

– Хромов не школьник. Это богатый мужик. За ним два миллиона зеленых. Фирма в порядке, дела на подъеме. Чего он мог бояться?

– Шантажа?

– Молодец, майор. И я думаю, шантажа. – Ерожин уселся за стол, взял листок бумаги и начал рисовать схему: – Допустим, у Беньковского есть компрамат на Хромова. Андрон Михайлович – человек, как ты сам заметил, темный и обладает какой-то магической силой, действующей на слабый пол. Что, если он знакомится с Лилей и через нее выясняет какую-то пакость о муже.

– Вполне возможно. Хотя, глядя на этого типа, поверить, что он нравится женщинам, я не могу… – Поморщился Волков.

– Ты, Тимофей, не женщина. И не берись судить о вещах, которых знать не можешь. Ты собственную жену удержать не сумел.

– Виноват, товарищ подполковник.

– Так-то лучше. – Проворчал Ерожин: – Начертим круг, это будет центр, и в нем – Хромов. Рядом Беньковский и Лиля. А теперь выплыл еще и этот отдыхающий пансионатник. Как его зовут?

– Павел Захарович Пригожев. Юрист, консультирует несколько фирм, где получает постоянную зарплату.

– Много? – Заинтересовался Ерожин.

– Чего много?

– Денег много получает, спрашиваю?

– Официально триста долларов. По сто долларов на каждой. Но, уверен, ему платят черным налом, а официальная зарплата для налоговых органов… – Улыбнулся Волков.

– И что он делает в пансионате?

– Живет.

– Почему не дома?

– Три года назад развелся. Квартиру оставил жене. А сам поселился на Клязьме.

– Благородно. – Ерожин снова встал и прошелся по кабинету: – Жизнь в пансионате обходится не меньше штуки в месяц. Не бедненький Буратино…

– Да и машинка у него два годика как с завода. А ездит он на ней чуть больше года. Выходит, взял свежачок. Это тысяч восемнадцать – двадцать…

– Юрист, говоришь? – Ерожин остановился у окна и стал смотреть на осенний Эрмитаж.

– Да, юрист. Специалист по деловым конфликтам.

Ерожин резко обернулся и подошел к Волкову:

– Вот кто пишет роли нашей Лиличке. Не надо его пока вызывать.

– Вы что-нибудь придумали?

– Есть одна мыслишка. – Подмигнул Петр Григорьевич: – Но она немного не законная…

– Поделитесь?

– Нет, майор. Я не хочу вас впутывать в такие дела. Пусть своячок поработает. Он контора частная, с него спрос другой. – Ерожин уселся за стол и вписал в свою схему фамилию Пригожева. Минуту подумал и дописал рядом слово режиссер: – Смотри, Тимофей. Лиля приходит к нам в первый раз и рассказывает сказку, что муж застрелился при ней. Эта историю придумал для нас режиссер, поскольку знал данные медицинской экспертизы. По каким-то причинам им обоим не хотелось говорить, что Хромовой в момент самоубийства мужа не было дома. Страх перед Беньковским выглядит не очень убедительно. Беньковский не муж, чего его бояться.

– Ревность любовника иногда страшнее ревности мужа… – Возразил Тимофей.

– Да, тут ты, пожалуй, прав, но мне все равно не верится. Но причина была и серьезная. Выдавая нам сказку, что Хромов пустил себе пулю в лоб, пока жена причесывалась, Лиля брала на себя ответственность. Она рисковала тюрьмой. Зачем?

– Не знаю. – Искренне признался Волков.

– И я не знаю. А хотелось бы знать, где же она была на самом деле… – Ерожин скомкал нарисованную схему, бросил в корзину для бумаг и встал: – Ладно, утро вечера мудренее.

– Вы домой?

– Нет, Тимофей, поеду в бюро. Хочу с Иваном Григорьевичем поболтать. Давно старика не видел. Тебя подвезти до центра?

– Не надо. В метро хоть на людей посмотришь…

– Ну, ну… А тут тебе людей не видно? – Усмехнулся начальник.

– Я не об этом. – Смутился Волков: – Здесь или коллеги, или уголовники. Мне на простых людей смотреть приятно, а то забудешь, что кроме убийц бывают и нормальные люди…

Ерожин похлопал помощника по плечу и, выпустив его из кабинета, бегом спустился по лестнице.

Бульварное кольцо в конце рабочего дня машины забили прочно. Ерожин заехал во двор незнакомого дома, запер свой «Сааб» и зашагал на Чистопрудный бульвар пешком. О работе он больше не думал. Снова и снова он прокручивал в голове вчерашний вечер. Не трудно догадаться, что мысли о дружбе с посторонним мужчиной появились у Нади вместе с роскошными розами, что до сих пор никак не завянут у них в гостиной. А розы преподнес благодетель, доставивший жену с детьми в день прилета из Турции от офиса на Чистых прудах на Фрунзенскую. Выходит, таинственный друг, с которым Надя желает его познакомить, клиент сыскного бюро. И Глеб, наверное, его знает. Петру очень не хотелось спрашивать свояка об этом товарище напрямую. Как-то мелко все это выглядит. Что он, ревнует, или подозревает жену? Нет, Ерожин Надю ни в чем не подозревал, но ситуация с появлением незнакомца его раздражала.

К удовольствию Ерожина, Глеба в бюро не оказалось. Иван Григорьевич приходу Петра обрадовался:

– Вот молодец, что зашел, сейчас я тебя чаем с ватрушками напою. Варя пекла.

– С удовольствием. Варя печет классно.

– Ну, что, Петро, распутал, куда вляпался наш Михеев? – Спросил отставной генерал, заливая водой чайник.

– Нет пока, батя. Немного времени – и разберемся. В честь чего ватрушки?

– В мою честь. Я давеча Варьке говорю, совсем, мол, перестала меня баловать. Жена на даче, Варька при ней. Приедет, наварит супа и назад. А старых и малых надо баловать. Вот и напросился. А ты с чем пришел? Навестить старика, или дело?

– Да нет, вроде без дела. Правда, Глеб мне нужен, но я ему завтра встречу назначу. Сегодня дела надоели. Как у вас с работой? Клиентов много?