Трубку сняли мгновенно:

– Да?

– Петр Григорьевич… – Начал было Тимофей, но подполковник его прервал: – Я же просил меня не трогать.

Майор перешел на официальный тон:

– Я звоню Надежде Ивановне в интересах следствия.

– Тимофей, Надя вчера ушла из дому, и я ее больше не видел. Попробуй позвонить родителям. У тебя есть телефон Аксеновых?

– Да, есть. Извините, Петр Григорьевич, я не хотел… – Смутился майор.

– Все в порядке. – И Ерожин положил трубку.

«Надя ушла из дома… Вот почему он такой колючий» – Догадался Волков. «Почему ушла Надя? Неужели он ей рассказал?» Посидев некоторое время в нерешительности, Волков все же набрал номер Аксеновых.

– Дочь первым рейсом улетела в Самару к детям. – Ответила Елена Николаевна.

– А когда обещала вернуться? Здравствуйте, Елена Николаевна, это Тимофей Волков, сослуживиц Петра Григорьевича.

– Здравствуйте, Тимофей. Надя ничего определенного не сказала.

– А вы не дадите мне ее самарский телефон?

– Записывайте.

Волков не успел попрощаться со свекровью подполковника, как в дверь заглянул Вязов. Капитан дождался, пока начальство освободиться, и доложил, что на допрос привезли Хромову и Пригожева.

– Спасибо, Дима. Я с этими назначениями совсем голову потерял. Забыл.

– С кого начнете?

– Пусть заводят двух разом. – Усмехнулся Тимофей.

Пригожев, проведя сутки в камере, внешне выглядел спокойно. Он уселся на указанный стул, положил ногу на ногу и нагловато посмотрел на майора. На Хромову арест подействовал. Вдова побледнела, под ее глазами обозначились синеватые круги.

– Это что, очная ставка? – Не без иронии, бросил Пригожев.

– Нет, я вызвал вас вдвоем, чтобы не повторяться. Не люблю выступать в качестве попугая. Сейчас я вам объясню, что к чему, без микрофона, а вы сделаете для себя вывод, какую тактику выбрать для защиты. – И Волков посмотрел в глаза Пригожеву: – Вы же юрист.

Ответа не последовало, и Тимофей рассказал родственникам о том, как они довели человека до самоубийства, после чего, воспользовавшись советом бывшего шефа, намекнул о Барри.

– Завтра у меня по плану беседа с гражданином Тугановым, ему будет очень любопытно узнать подробности о последних днях жизни школьного друга. Барри, как вы знаете, учился с Арнольдом в одном классе, и они дружили.

Пригожев с племянницей выразительно переглянулись.

– Можно нам подумать? – Без прежнего апломба поинтересовался дядюшка.

– Даже посоветоваться. – По-доброму разрешил Тимофей.

– С кем? – Оглядев кабинет, осведомился Пригожев: – Здесь советоваться не с кем.

– С вашей племянницей. – Волков наивно указал на вдову.

– Если вы настаиваете. – Пригожев повернулся к молодой женщине: – Лиля, гражданин начальник нас шантажирует, но не блефует. Пойдем ему на встречу.

– Поступай, как сочтешь нужным. – Покорно согласилась вдова. Пригожев улыбнулся и обратился к майору: – Да, мы с Лилей с точки зрения морали совершили проступок, но уголовного преступления тут нет. Ваши домыслы о содержании моего телефонного разговора с Хромовым в суд не принесешь. У человека проблемы с совестью – вот он и застрелился. Что же тут поделать? Теперь о так называемом компрамате. Считать записку Беньковского, царство ему Небесное, красивый был мужчина, компроматом нельзя. Что в ней компрометирующего? Адрес бухгалтера-пенсионера?

– Зачем же гражданка Хромова выкрала этот адрес у своего любовника? – Возразил Тимофей: – Ладно, господа родственнички, или чистосердечное… или идите назад в камеру. После беседы с Барри Тугановым, я вас выпущу под подписку о невыезде до суда. Разговор окончен.

Племянница с испугом посмотрела на дядю. Тот вздохнул и попросил бумагу: – Хорошо, я напишу признание.

– Замечательно. Вы пока пишите, а я немного побеседую с гражданкой Хромовой.

Выдав Пригожеву бумагу с ручкой, Тимофей попросил дядюшку пересесть за столик к окну. Когда тот принялся писать, обратился к вдове:

– Вы долго встречались с гражданином Беньковским. Что он из себя представлял в жизни как человек? Я не имею ввиду профессиональную деятельность. Тут все понятно.

– Андрон Михайлович был настоящий джентльмен. – Ответила Лиля.

– В этом я не сомневался. Кого из его знакомых, друзей или подруг вы можете назвать?

– У него есть брат Лаврентий. Больше я никого не знаю. – Ответ Лили прозвучал искренне.

– Тогда расскажите, как вы развлекались? Об интимных встречах можете не распространяться. Я имею в виду театры, рестораны, клубы. Было у Беньковского заветное место в Москве?

– Не думаю. Андрон предпочитал оттягиваться дома. Мы несколько раз обедали в китайском ресторане на Никитской. Он иногда любил выпить водки. От Тверской туда недалеко и пешком, и мы обходились без машины. Еще Андрон, кажется, посещал консерваторию, но у меня от серьезной музыки мигрень. Зная это, с собой на концерты он меня не приглашал.

– Как называется ресторан на Никитской?

– «Золотой дракон» На углу Бульвара и Бронной…

– Хорошо, гражданка Хромова, теперь присоединяйтесь к дядюшке и пишите признание. – Волков выдал Лиле ручку с бумагой и с благодарностью подумал о своем шефе. Ерожин все рассчитал верно. Дело о самоубийстве Хромова можно передавать в суд. Но дальше предстоит работать без посторонней помощи. Тимофей никогда не смотрел в рот начальству и очень давно обходился без мелочной опеки. Но если раньше ему поручалась лишь часть работы, одно-два направления в следствии, то теперь он становился мозгом отдела и отвечал за все. Покончив с родственниками, Тимофей посмотрел на часы. По времени давно пора было обедать. Но есть ему не хотелось. Майор достал из холодильника пакет с кефиром, высосал его содержимое и запер кабинет. В ресторан на Никитской он мог бы послать Вязова, но, подумав, решил ехать сам. И не пожалел. Официанты ресторана Беньковского хорошо знали. Даже мельком взглянув на фото, двое молодых людей сообщили, что это их постоянный клиент.

– Когда он был у вас в последний раз? – Спросил Тимофей кудрявого русского парня в национальном китайском костюме. Тот, недолго думая, назвал число. Волков без труда вычислил, что Беньковский ужинал здесь накануне рокового выстрела. Подробности ужина Тимофея удивили. Шантажист заранее накрыл стол на четыре персоны, а явился с двумя шлюхами. Кудрявый «китаец», вспоминая клиента, с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться. Если бы не последовавшие за тем трагические события, Тимофей бы посмеялся вместе с ним:

– Ты запомнил этих проституток?

– Еще бы. Не каждый день шлюхам дарят розы по тонне за букет.

Тимофей знал, что на жаргоне тонна означает тысячу:

– Прокатимся по Тверской. Вдруг ты их встретишь?

Кудрявый посмотрел на часы: – Товарищ майор, эти красотки раньше девяти на улицу не выходят. Это же шлюхи. У них ночная смена.

– А дневной не бывает? – Волков раскрыл меню и увлекся чтением экзотических блюд.

– Только по предварительной брони.

– Извини, я не прав. – Улыбнулся Тимофей и заказал гребень морского петуха: – Не отравлюсь?

– Лучше отбивную, товарищ майор. К китайской кухне надо привыкнуть. – Посоветовал кудрявый и, приняв заказ, убежал на кухню. Тимофей не прогадал, отбивную для сотрудника Петровки приготовили на совесть.

– Пить чего-нибудь будете? – Спросил парень. Волков почему-то официанту понравился.

– Не надо, я уже кефиром напился. – Отказался Тимофей и рьяно принялся за привычное для русского человека блюдо.

* * *

Иван Григорьевич открыл сейф, покопался в нем и достал пачку сотенных купюр в банковской упаковке: – Извольте, господин директор, весь наш капитал…

– Сколько там? – Спросил Михеев.

– Десять тысяч. – Хочешь, получи зарплату, хочешь, заплачу налог? Как прикажешь, я лицо подневольное.

– Да, хватит вам, товарищ генерал, какой я господин директор. При Петре Григорьевиче совсем по-иному жилось. Когда он уже вернется?

– При вас обещались. Но что-то даже не звонят-с. Не до бедных родственников начальнику отдела с Петровки. Вот-с…

– Хоть пять тысяч я могу взять? Семью кормить надо. – Жалобно спросил директор частного сыскного бюро у своего консультанта.

– Бери все, Глеб. Я шучу. Днем дамочка с пуделем принесет тысяч пятнадцать. Не зря ты ее сыночка по чердакам шарил. Завтра алкаш, что от жены сбежал, оплатит расходы по его розыску. Глядишь, и наберется. Ты уж прости Глеб, с Козловой я ничего брать не стал. Чего с нее возьмешь? Нашел ты ее проходимца, получила она алименты за два года. Вчера явилась. Принесла деньги за твою работу. Я не взял. Не могу у ребенка отнимать. Может, не прав старик?

– О чем вы говорите, Иван Григорьевич. Я и не рассчитывал. Бабу жалко.

– Бери зарплату и расписывайся. И две недели держись. Люди и на пять тысяч месяц семью кормят…

– Я знаю, Иван Григорьевич, а пенсионеры и на три…

– Вот и экономь. Я тоже еще в этом месяце не брал: налоги, аренда…

Михеев расписался и только убрал деньги в бумажник, послышался перезвон селектора.

– Вот видишь, сундучок у нас волшебный, только опустел, клиент привалил. Иди, впускай. – Грыжин запер сейф и уселся за стол. В офис вошел невысокий широкоплечий мужчина с массивным бритым затылком: – Кто здесь Михеев будет?

– Я Михеев.

Вошедший поднял голову кверху, чтобы заглянуть в глаза Глеба и недоверчиво произнес:

– Ты сыскарь?

– Вроде того. А что вам не нравится?

– Каланча ты, верста полосатая. Тебя за километр видно. – Пояснил незнакомец: – Куда пригласите?

– Проходите сюда. – И Михеев открыл дверь своего кабинета.

– Ничего у вас тут, культурненько. Не то что в ментовской. – По особой интонации, татуировке на левой руке и перстню на указательном пальце правой, Михеев без труда вычислил, что перед ним типичный уголовник.

– Садитесь, выкладывайте вашу проблему. Только имейте в виду, под «крышу» мы никого не берем, и в криминальных разборках не участвуем.

Посетитель сел в кресло и под его тяжестью оно заскрипело:

– Хули мне ваша крыша? Я сам, кого хочешь, раком поставлю. А заказ мой ты примешь. Еще за мной бегать будешь, если передумаю. Понял?

– Не люблю загадок, Барри. А браться или не браться – дело наше. – Начал заводиться Михеев. Двухметровый Глеб не любил, когда на него давили: – Давай, рассказывай.

– Откуда ты меня знаешь? – Вылупился клиент.

– На лапе твоей прочитал.

Барри посмотрел на свою руку, где на каждом пальце имелось по буквице и криво усмехнулся: – С полуоборота сечешь. Молодец, сыскарь.

Похвала Михеева к клиенту не расположила:

– Ты выложишь, зачем пришел?

– Ладно, ставь ушки на макушку… Человека убили, и ты за ним ходил. Надыбаешь убийцу, в интересе останешься. Но чтоб без ментовской. Сам с ним разберусь.

– Что значит – я за ним ходил? Откуда у тебя такая информация?

Барри снова грязно выругался:

– Информация верная. Человека, что убили, зовут Андроном Михайловичем Беньковским. А нанял тебя другой покойник Хромов. Но тот себя самолично порешил.

– Да, Беньковский, фамилия знакомая. – Вздохнул Глеб и подумал, что Урод даже на том свете не может оставить его в покое. И попытался вежливо отказаться:

– Этим делом занимается отдел убийств Управления. Они преступника найдут.

– Ты меня, сыскарь, дослушай, я же сказал, у тебя тут свой интерес. Я пришел как клиент. Бабки у меня чистые. Работай, парень, не то хуже будет. – Мрачно пригрозил заказчик.

– Не пугай. Я, милый, и не таких видал. А раз пришел как клиент, излагай все подробно. – Осадил хама Глеб.

– Ладно, не гоношись. Я Барри, это ты правильно подметил. А фамилия моя Туганов. – Запоздало представился незнакомец и протянул лапу с перстнем.

Михеев почувствовал крепкое рукопожатие, и сам так прижал пятерню Туганова, что тот поморщился.

– Вижу, силы не занимать. Только мне от твоей силы навара нету. Мне башка нужна, чтобы в ней шарики крутились. – Проворчал он, потряхивая отдавленной лапой.

– Не трепись, Барри, давай по делу.

– По делу, так по делу. Про тебя мне Лаврентий Кунтария шепнул. Братик он Андрону Михайловичу. Хоть и сводный, а любил брата больше матери, отца и себя самого. И как было не любить? Такой мужик! Если бы не он, париться мне по зонам до сего дня, а может, и до конца дней.

– Почему ты, Барри, не хочешь дождаться результатов официального следствия? Тебе денег девать некуда?

– О хрустиках моих не тужи, понял? Мне Андрон Михайлович их оставил много. Я его казну у себя держал. Теперь мое. Вот и решил часть его памяти посвятить. А насчет Петровки вот что тебе скажу. Там твой приятель штемп. Так вот, Лаврентий мозгует, что этот штемп и замочил его брата. Лаврентий хочет к его начальству на Петровку с ксивой податься. У них правду искать, понял?

– Ничего я не понял. Ты это о ком?

– Знаешь о ком. Ерожин его фамилия.

– Зачем Ерожину стрелять в Беньковского? Ты очумел!?

– Сказал, не гоношись. Причина есть. Андрон Михайлович за женой мента ухлестывать начал. Любовь у него к этой телке. Понял? – И Барри рассказал Глебу то, что выяснил у Кунтария.

– Бред какой-то. – Михеев налил себе из графина воды и залпом выпил.

– Насчет штемпа я сам не верю. – Ухмыльнулся Барри: – Не стал бы подполковник на бульваре при всех мочить. Начальником отдела лоха не поставят. Если бы задумал убрать человека, сделал бы это культурненько, а скорей всего, нашел бы мастера. У них на крючках разные мастера есть, понял?

– К чему тогда это дурацкое подозрение?

– Не такое оно дурацкое. Я тебе всего сказать не могу. Только знай, если ты убийцу мне на блюдечке через две недели не выложишь, Кунтария с заявой попрется на Петровку. Он мне слово дал – две недели фору, понял? Так что смекай и вместе со своим дружком ментовским ножки в ручки – и вперед. Если сработаешь, десять штук баксов тебе в навар. Понял?

– Понял, только не пойму, почему ты стараешься? Мой интерес ты обозначил, Лаврентия тоже, а тебе чего надо? Зачем тебе деньги тратить? – Допытывался Глеб: – Беньковского все равно не вернешь.