Она тогда сказала Василию:

– Зачем ты нахамил Яану? Ведь он прав. Ты работаешь с клиентами, а они тебя не понимают.

– Пусть чухна учит русский, – кричал Муравин в бешенстве.

– Но ты живешь в Эстонии, – увещевала его Кристина.

– Плевать, где я живу. На моем языке говорят сотни миллионов, а вашу тарабарщину пользуют сотни тысяч. Есть разница?!

Кристина очень обиделась:

– Зачем же ты женился на эстонке, если нас так презираешь?

Василий перестал кричать и растерянно посмотрел на жену:

– Почему презираю? Среди эстонцев есть приличные ребята. А тебя я люблю, – и на его глаза навернулись слезы. Кристина раньше никогда не видела, как Муравин плачет.

«Он просто большой ребенок», – подумала она о муже и вытерла ему глаза платком:

– Не раскисай, все будет нормально.

Но Василий пребывал в отчаянии:

– Теперь у нас дом отнимут. Теперь у нас дом отнимут. Теперь у нас дом отнимут, – повторял он, как робот.

– Не отнимут. Есть одна идея, – тут Кристина и рассказала мужу о старушке из Германии. Василий страшно обрадовался. Особенно ему понравилось, что Берта Литхен предлагает за свой уход две тысячи евро.

– Мы спасены! За эти деньги я готов целовать ее в морщинистую жопку! – кричал он уже от радости, а когда узнал, что Берта великолепно говорит по-русски, поднял жену на руки, закружил по дому, приговаривая:

– Хоть ты у меня и чухна, а баба золотая! Чтоб я без тебя делал!

Так на руках и унес жену в спальню, и они оба оказались в постели. Кристину всегда удивляло, как легко он может переключаться. Только что был в отчаянии, а через несколько минут уже принялся раздевать ее. Эта особенность его мужской натуры иногда ее веселила, иногда раздражала. Ей бы хотелось заниматься с ним сексом, когда и она имеет для этого настрой. Но Кристина так быстро перестраиваться не умела, и часто случалось, что он уже удовлетворился, а в ее женском естестве только появились первые признаки желания. И тогда она думала совсем о другом. Но будучи рассудительной женщиной, мужа не оттолкнула. Она не раз использовала секс для налаживания комфорта в их семейном климате. Иногда в качестве поощрения, иногда в виде аванса. После его согласия принять старушку из Германии решила отдаться в качестве премии. Использовав ее благосклонность, он быстро уснул и даже не заметил, как она выскользнула из его объятий.

В тот же вечер Кристина послала немке электронное послание с приглашением переехать к ним на Рождество.

* * *

Путешествие Фрау Лямке до границ эстонского государства оказалось далеко не столь опасным, как она себе его представляла. И волновалась за свою девственность она напрасно. Газовый пистолет для зашиты от надругательств ей не понадобился. Не причинили путешественнице вреда и коварные поляки, если не считать въедливого полицейского, что хотел поживиться за ее счет штрафом за неправильную стоянку. Мелочный шляхтич пытался доказать, что она припарковала свой автодом в зоне запрещающего знака. Его действие распространялось на пятнадцать метров. Лямке потребовала, чтобы полицейский в ее присутствии сделал замер, и настояла на своем. Выяснилось, что колеса ее самодвижущегося экипажа находятся от него на пятнадцать метров и семьдесят сантиметров. И посрамленный польский инспектор вынужден был извиниться перед иностранкой. Разъяренная Лямке уже собиралась вернуться в Краков, что остался позади места инцидента в двадцати километрах, чтобы подать жалобу на оскорбителя, но, вспомнив узкие улочки старинных польских городов, решила от возмездия отказаться. Ее громоздкое транспортное средство к преодолению средневековых лабиринтов не подходило. Еще один раз она уже готовилась дать отпор, но злоумышленник ретировался раньше, чем она успела это сделать. Произошло это уже в Литве, во время ночевки. Лямке устроилась в отведенном для этого кэмпинге в предместье Каунаса. Неподалеку остановилась группа молодых людей, говорящих на непонятном Лямке языке. Первую половину ночи соседи провели бурно – пели песни, гоготали, как жеребцы, и звенели посудой. К рассвету спиртное у них закончилось, и двое веселых ребят пошли по кемпингу побираться. Подошли они и к автодому Лямке. Один из них постучал в стекло. Разъяренная хозяйка распахнула дверь. Большего не понадобилось – завидев фрау, молодые люди в панике бросились наутек. Вскоре соседи затихли. Видно, неудачливые добытчики поделились увиденным со своими друзьями, и информация об ужасном чудовище тут же отрезвила всю компанию.

Латвию фрау Лямке пересекла почти без приключений. И лишь миновав Пярну, проколола правое заднее колесо. Возможно, именно благодаря этой маленькой неприятности ее ненависть к мужчинам чуток поколебалась. Заметив даму, пытавшуюся приспособить домкрат, рядом с ее автодомом притормозил внедорожник. Из него выбрался огромный латыш, молча отстранил Лямке, взял из ее рук домкрат, быстро поднял ее автокемпер на нужную высоту и также молча проделал всю остальную связанную с установкой запаски работу. После чего, не взглянув в ее сторону, уселся в свою машину и покатил дальше. Только потом немка вспомнила, что не предложила спасителю вознаграждения. Этот эпизод произвел на нее столь сильное впечатление, что она размышляла о нем до самого Таллинна. Раньше фрау Лямке столь огромных мужчин не встречала, а уж о подобной галантности не могла и мечтать. В столице Эстонии путешественница намеревалась провести ночь и отдохнуть. А уж на следующее утро выяснить, где находится жилье негодяев, похитивших ее Берточку. В незнакомом городе она быстро заблудилась, и вместо того, чтобы объехать его стороной и обосноваться в каком-нибудь кемпинге, угодила в самый центр. Здесь ее громоздкий экипаж столкнулся с теми же трудностями, что и в средневековых городках Польши. Утомившись от водительских трудов, она остановилась передохнуть, едва не перекрыв городское движение. Один из его участников, к ее большому удивлению, неожиданно обратился к ней по-немецки.

– Фрау, не могли бы вы немного передвинуть вашу телегу, чтобы я мог проехать.

Она кое-как забралась правыми колесами на тротуар, а уж потом посмотрела в сторону соотечественника. Седовласый мужчина, назвавший ее фрау, медленно катил мимо в допотопном мерседесе. И только когда габаритные огни его лимузина стали удаляться, она поняла, что это был Беншер. Лямке с Альфредом столкнулась всего раз, когда старик навещал Берту в офисе, но запомнила его на всю жизнь. Пытаясь разглядеть, есть ли кто, помимо водителя, она заглянула в салон. И ей показалось, что рядом с ним сидела ее Берточка. Лямке рванула с места, стараясь нагнать видение, но тут же уткнулась в полицейскую машину. Пока они пропускали друг друга, мерседеса и след простыл. Лямке снова взгромоздила правые колеса на тротуар и от обиды принялась за еду. Когда женщина волновалась, у нее просыпался зверский аппетит. Трудясь над огромным бутербродом, она краем глаза продолжала отслеживать улицу и вдруг заметила тот же мерседес. Беншер медленно катил в обратную сторону, и на этот раз рядом с ним сидела дама. Но ее голову украшала соломенная шляпа с широкими полями, и разглядеть лица Лямке не смогла. Она отложила бутерброд на соседнее сиденье и бросилась к лимузину. Догнав его, заколотила в окно. Беншер остановился и приспустил стекло:

– Это опять вы, фрау? Что вам угодно?

– Альфред, где Берта?! – заорала она на всю улицу.

– Этой напыщенной индюшки больше нет.

– Что значит, нет? Берта умерла?

– Во всяком случае, в моем сердце, – ответил старый ловелас и тронул лимузин, с места набирая скорость. Лямке еще некоторое время бежала следом, затем отстала и вернулась к своему дому на колесах. Ненависть к мужской части населения планеты, несколько притупленная галантностью огромного латыша, вспыхнула в ней с новой силой.

* * *

Вернувшись от четы Муравиных, капитан Вельт вызвал в кабинет своих подчиненных – инспектора Куузика, секретаршу Энни Таск и устроил нечто вроде совещания. Показав им запрос коллеги из Мюнхена, он дождался, пока Андрус и Энни ознакомятся с его содержанием, и поделился своими впечатлениями от допроса Муравиных. Затем пожелал выслушать мнение каждого. Энни высказываться первой не стала. Не потому что молодая сотрудница опасалась выглядеть самоуверенной. Она хотела сначала послушать опытного инспектора и собраться с мыслями. Андрус Куузик был по-эстонски немногословен.

– Комиссар Гроссе не зря прислал справку об аварии на Пярну маантеэ.

– Это так, – подтвердил Вельт, и мужчины помолчали.

Энни, привыкшая к неторопливости соплеменников, терпеливо ждала продолжения. И Куузик продолжил:

– Если эта немка была знакома с владельцем машины, скорее всего, она с ним и сгорела.

– Не исключено, – согласился капитан Вельт, понимая, что коллега мысль не закончил. И оказался прав.

Андрус Куузик опять заговорил:

– Зачем рыть землю, не дождавшись заключения экспертизы ДНК?

Прошла минута, пока Вельт обдумал сказанное:

– Я не хуже тебя, Андрус, это понимаю.

– Ты хороший полицейский, Вельт. Не зря тебя комиссар оставил за старшего. Уверен, ты со мной согласишься: в этом деле главное – терпение.

Капитан пропустил комплимент подчиненного мимо ушей. Вельт готовил ответный вопрос:

– Но почему тогда Кристина Муравина темнит? Я полагаю, они оба готовились к визиту полиции.

Куузик имел на этот счет свое объяснение:

– Муравины брали с немки деньги, а налога не платили.

– Я тоже думал об этом, – кивнул Вельт.

– Теперь они боятся, что их возьмут за задницу налоговые службы, и поэтому темнят.

– Но я не работаю в департаменте налоговой службы, – возразил Вельт.

Андрус Куузик набрал воздуха в легкие, чтобы произнести очень длинную фразу:

– Муравины прекрасно осведомлены, что господин Беншер и их постоялица сгорели в том мерседесе, но внимания к себе привлекать не хотели и молчали. А теперь делают вид, будто не имели подозрений. Они жулики, но не убийцы, – утомившись сказанным, инспектор ослабил узел галстука на шее и посмотрел в раскрытое окно.

Через минуту Вельт возразил:

– А чего им бояться, если фрау Литхен мертва?

– Можно вопрос, – тихо попросила до сих пор не вступавшая в диалог мужчин Энни.

– Говори, Таск, – разрешил капитан. Детское нетерпение в глазах секретаря полиции его умилило.

– Почему этот Гроссе и вы, Вельт, так уверены, что за рулем сгоревшей машины сидел ее владелец, господин Альфред Беншер? А что, если машину угнали?

Вельт ответил не сразу, хотя и знал, что сказать, потому что сам все это давно обдумал.

– В пользу версии комиссара Гроссе доводов достаточно, – произнес он и загнул указательный палец на левой руке: – Во-первых, Беншер не откликнулся на повестку мюнхенской полиции, а немцы еще больше дисциплинированный народ, чем мы, эстонцы. – Подождал и загнул еще один палец: – Во-вторых, если бы мерседес угнали, господин Беншер заявил бы в полицию. А заявления нет.

– Это и так ясно, – едва не перебив старшего по званию, заметила Энни Таск. Если эстонские мужчины в беседах стараются быть немногословными, их женщины мало отличаются от представительниц прекрасного пола других куда более темпераментных народов. И хоть эстонки терпят неспешную степенность своих мужчин, она их часто раздражает. Энни, по причине молодости, приходилось это раздражение скрывать постоянно. Но сейчас ей дали слово, и она спешила своим правом воспользоваться:

– Спасибо, капитан Вельт, ваши аргументы мне понятны. Но я хочу выдвинуть еще одну версию.

Вельт кивнул. Энни продолжила:

– А что если этого Беншера с фрау Литхен убили раньше?

– И за рулем сидел труп, – мрачно пошутил Куузик.

– Подожди, пусть скажет, что думает, – поддержал девушку капитан.

Секретарша заочно училась в полицейском коллеже на сыщика, и Вельт берег ее самолюбие. Энни посмотрела на капитана с нежностью:

– Моя версия вполне реалистична. Представьте себе такую картину – в Таллинне встречаются два давно знакомых пожилых иностранца и едут вместе в Пярну. Старый Беншер, устав рулить, предлагает передышку. Они заезжают в лес, а там бандиты.

– Неделю сидят под кустом с топорами и ждут, – монотонно добавил Андрус Куузик и снова отвернулся к окну.

Но девушка не смутилась:

– Почему неделю? Бандиты могли следить за ними из Таллинна. Номера немецкие, путешествуют старики, наверняка, с деньгами, чем не мотив сесть им на хвост?

– Допустим, бандиты их убили, – согласился Вельт, стараясь оставаться серьезным. – Но почему потом, завладев мерседесом, они направляют его в фонарный столб? – Здесь Вельт не выдержал и улыбнулся. Капитан любил шутку, и сейчас не смог удержаться: – Бандитам стало стыдно, и они решили покончить с собой, так?

Энни покраснела, но отступать не собиралась:

– Этого я не знаю. Они могли подраться, не поделив добычу, и водитель бросил руль.

– Бред, – заявил Куузик и пояснил: – В машине, рядом с водителем, сидела женщина.

Энни его наивность возмутила:

– А что, женщины теперь не грабят? А кто неделю назад зарезал финского туриста в номере отеля «Виру»?

Вельт решил заканчивать совещание и сделал это тактично:

– Я все понял, у нашей Энни вполне правдоподобная версия, но чтобы ее проверить, надо либо найти трупы немцев в лесу, либо опять ждать результатов ДНК.

Теперь уже и инспектор позволил себе шутку:

– Всей эстонской полиции и всей эстонской армии не хватит, чтобы прочесать семьдесят два километра леса.

Вельт промолчал. Его интересовало другое:

– Энни, ты тоже думаешь, что Муравины здесь ни при чем?

– Не знаю, – ответила проуа Таск и смутилась, потому что их взгляды встретились. И если капитан не испытал при этом никаких эмоций, щеки Энни вспыхнули румянцем. Она с трудом заставила себя погасить внезапное волнение, вызванное ее тайной симпатией, и снова думать о деле. И в мыслях этих она не видела ничего подозрительного в поведении Муравиных. Энни верила в научные методы следствия, а не в интуицию капитана, даже несмотря на свои нежные к нему чувства.