Резкими, частыми рывками шаркая рубанком, Атнер строгал сосновый брусок. Виктор Семенович, заметив, как он работает, подошел и остановился возле верстака, покручивая седой ус.

Атнер виновато глянул на него: уж коли Висеныч покручивает ус, дело плохо. И правда, учитель тут же сделал замечание:

— Ты, Атнер, у нас торопыга. Все хочешь взять рывком, с налета, — заметил Виктор Семенович. Отстранив мальчишку, он встал на его место и начал строгать.

Атнер стоял рядом, ловил каждое движение учителя и то и дело протягивал руки: «Понял, Висеныч, понял. Давайте я сам!»

— Ничего ты не понял — ты смыкаешь рубанок, выхватываешь клочья из дерева. А рубанок должен плавать по брусу, как лебедь по воде. Планка станет ровной только тогда, когда стружка пойдет тонкая, сквозная. — И, подмигнув, учитель показал Атнеру на соседний верстак: — Глянь, у твоего дружка, Валерки, что за рубанком вьется. Не стружка, а ленты в косы нашим девчатам!

— Так он и дома умел строгать.

— Таким родился?

Виктора Семеновича вызвали из мастерской, и Атнер начал строгать так, как его только что учили. Когда учитель вернулся, у Атнера получилась первая красивая стружка. Она была во всю длину бруска, но еще не везде одинаковой ширины и толщины. Атнер старался так, что пот выступил на лбу.

Висеныч подошел к нему, полюбовался работой и, ласково положив руку на плечо Атнера, подозвал остальных ребят и заговорщическим шепотом сказал:

— Приходила Евгения Карповна, просила отремонтировать дверь ее кабинета. Плохо запирается. Евгения Карповна боится, как бы марсианские шпионы не выкрали дневники, тетрадки с двойками и прочую секретную документацию. — Последние слова Висеныч произнес с таким серьезным выражением лица, что ребятам стоило огромного труда не расхохотаться.

— А на Марсе шпионы есть? — серьезно спросил Атнер, отложив фуганок.

— Кристаллы! — сурово насупив брови, ответил Висеныч. — Там и люди кристаллы и шпионы кристаллы. Обычные люди — светлые, розовые, голубые кристаллы. А злые — черно-зеленые! — Он покрутил ус, щелкнул языком: мол, так-то! И продолжал уже другим тоном: — Ну так вот, Евгения Карповна просила, чтобы я все сделал лично сам. Но я доверяю вам. Пока она на уроке, все обследуйте, установите объем строительных работ на этих заветных вратах и доложите мне.

— Кому бы другому, а то Евке… — почесывая в затылке, вяло сказал Атнер.

— А вы сделайте ей доброе, и она будет милее, — посоветовал Висеныч. — Возьмите линейку, бумагу, карандаш.

Ребята ушли, а Висеныч, оставшись один, задумался. Почему они так не любят Евгению Карповну? Есть в ней, конечно, много лишнего, нудного. Но ведь она так старается. Только для них и живет. Ничего у нее, кроме этих ребят, нету.

Говорил он с нею не раз, чтоб меньше их опекала, больше верила. Но разве ж она послушается! Он столяр, неуч. Она педагог. С образованием.

А что, если самих ребят повернуть к ней, настроить?..

Обследование двери в кабинете Евгении Карповны заняло времени гораздо меньше, чем его требуется, чтобы открыть замок. Валерка только глянул, сразу определил: нужна стамеска, топорик и отвертка.

Но когда дверь с разрешения Висеныча была отремонтирована, мастера усомнились: об этой ли двери шла речь — уж очень мало тут оказалось дела. И когда они так стояли в задумчивости, откуда ни возьмись появилась Ксанка. Атнер рассказал ей, над чем они ломают голову.

— Ну, конечно же Евка имела в виду свою квартирную дверь, а не эту! Эта новая, тут и делать-то нечего, — резонно заметила девочка. — Вот у нее дома дверь, так там есть над чем поработать.

— Ты бывала у нее дома? — спросил Атнер.

— Еще бы! Сколько раз ходила песок менять кошкам! Она на хоздворе живет, — ответила Ксанка и повела «мастеров» на хоздвор.

Старые, много лет пролежавшие в сырости почерневшие дрова. Обломки бричек, саней, колес. Разбитый кузов довоенного грузовика. Кучи тряпья. Бурьян и чертополох. Все это и называлось хоздвором. По тропинке, с трудом пробиравшейся среди всех этих завалов, Ксанка вела своих товарищей.

— Понимаете, Евгения Карповна забралась в эту «хижину дяди Тома», чтоб кошкам было спокойнее, — пояснила Ксанка, чувствуя неловкость за то, что ее воспитательница живет в таком неприглядном месте. — Ей несколько раз предлагали комнату в новом доме, а она все новым воспитателям уступает. У них, говорит, семьи. А мне с моими кошками тут хорошо. Вот он ее дом.

Валерка, попавший на хоздвор впервые, никакого дома тут не видел и спросил ее, где же тут дом.

— Ну вот же два оконца! — показала Ксанка на два серых стекла, которые, словно глаза вконец загнанного зверька, выглядывали из-под нагромождения почерневших от времени бревен и досок.

И, только внимательно приглядевшись, Валерка понял, что сложенные одно на другое черные с прозеленью бревна — это стенка, а покоробившиеся, серые, как дорожная пыль, — доски — это крыша жилища.

— Да! — воскликнул Атнер. — Хижина дяди Тома в сравнении с этим — королевский дворец!

И все же самым примечательным в этом жилище оказалась дверь. Когда-то это была нормальная дверь, сбитая из толстых досок. Но время ее так высушило, что в щели между досками можно было вставить палец. Ну, а так как в холод щели пальцем не заткнешь, то хозяйка затыкала их ватой или тряпками. В некоторых местах щели оказались настолько большими, что уже никакие затычки не держались. На эти щели набивались куски фанеры, жести, обрывки дерматина. А в самом низу была набита широкая полоса из серого валенка. Под этот валенок, когда ребята подошли к двери, шмыгнула пушистая, как лиса, холеная дымчатая кошка.

— Куда она нырнула? — удивился Валерка.

Ксанка молча подняла край серого валенка, и открылся специально вырезанный в двери лаз.

— Зимой и летом кошки входят и выходят свободно, — с гордостью, будто бы все это сделала она сама, пояснила Ксанка.

Особое внимание ребят привлекли запоры на этой двери. Их было столько, что трудно было разобраться, каким сейчас пользуется хозяйка. Вот снизу, против серой отполированной руками железной ручки болтается погнутая, покореженная накладка с небольшим, но очень надежным старинным замком. Когда-то хозяйка, видно, потеряла ключ. Пришлось вместе с шурупами и куском древесины выворотить накладку. Вторую часть накладки срывать не стали, видимо, надеялись еще найти ключ и открыть замок. Чуть повыше чернел самодельный засов с огромными кольцами для замка. Но гнездо, в котором держалась петля для засова, было разворочено. Видно, ключ и от этого замка был утерян. А еще выше висел огромный вороненый замок, каким запирают хлебные амбары. Ребята решили, что этот замок и есть главный, действующий ныне, и спросили Ксанку, как же они будут обследовать дверь, если она так накрепко заперта.

Ксанка пояснила, что вот уж второй год эта дверь запирается на внутренний замок. Но сама дверь так перекосилась, что закрывается с большим трудом.

— Евгения Карповна уже замучилась с этой дверью! — с сочувствием сказала девочка. — Тут надо подтесать. Хотите, я сбегаю попрошу ключ? Открою, а вы подстрогаете.

— Только если скажешь, что ремонтировать будем мы, ни за что не даст, — заметил Атнер.

А все время молчавший Валерка сказал, что ключа здесь совсем не нужно и что подстругивание этой двери — все равно что мертвому горчичники.

— А чего же ты хочешь? — недоуменно спросил Атнер.

— Не дверь перекосилась, а сам домишко, — печально пояснил Валерий. — Развалить его — самый лучший способ ремонта. Или надо сменить дверь вместе со всей коробкой.

— Всю дверь! — испуганно воскликнула Ксанка. — Кто же нам позволит всю дверь ломать?

— А мы ее и ломать не будем, — все так же спокойно и уверенно ответил Валерка. — Снимем дверь, потом выбьем косяки. И положим вон на дрова — кому надо пользуйся! А все новое вставим.

— Это здорово! — обрадовалась Ксанка. — Только ж это целая история! Кто будет делать?

— Ты и мы, — ответил Валерка, глядя не на Ксанку, а на дверь.

После происшествия с бригантиной Валерка избегал Ксанкиного взгляда.

— «Ты и мы!» — передразнила Ксанка. — Я и рубанка в руках держать не умею! Только шершебкой научилась верхушку счищать.

— Твое дело добыть ключ в тот день, когда будет готова дверь. А все остальное сделаем мы сами, с Висенычем, — пояснил Валерка.

— Разве только, чтоб Евка не знала, — сомневаясь в успехе затеи, проворчал Атнер.

— Если ты не проболтаешься, — сверкнула на него глазами Ксанка, — то откуда же она узнает!

— Значит, все сделаем втайне? — сразу засиял Атнер, который всю жизнь готов был превратить в тайну.

— Конечно же не будем звонить на весь интернат! — ответила Ксанка и махнула: — Замеряйте, и уходим, а то сейчас кончится урок, и она придет домой.

Пока замеряли дверь и косяки, прозвенел звонок, и пришлось уходить не по тропинке, а по дровяным завалам. Но это еще лучше, интереснее. Ребята чувствовали себя партизанами, возвращающимися с боевого задания…

— Да, здесь кошкам раздолье: есть где прятаться, — заметил Атнер, когда выбрались с хоздвора.

* * *

Было время обеда, поэтому в столярной мастерской, кроме Висеныча, никого не оказалось. И это было на руку вбежавшим сюда «мастерам», проверявшим дверь Евгении Карповны.

— Висеныч, за несколько часов можно сделать дверь? — громко, еще с порога спросил Атнер.

— Это смотря какую дверь, — пожав плечами, ответил учитель. — К тому же зависит и от мастеров.

— Мы с Валеркой сделаем!

— А что, дом новый, а дверь уже старая? — удивленно спросил Виктор Семенович.

— Вик Сёныч, не в кабинете, в квартире, — скороговоркой начала Ксанка и быстро объяснила, в чем дело.

— Только, Вик Сёныч, об этом… — и Ксанка приложила палец к губам.

— Значит, тайна? — тихо спросил Виктор Семенович, и озорная улыбка разгладила морщины на его черном от загара лице. — Клятву давать словами аль землю есть?

Ксанка, счастливо улыбнувшись, ответила, что землю можно не есть, что верят ему даже на слово.

— Если делать эту дверь открыто, при всех, то недельку надо, — пояснил учитель. — Ну, а втайне, так за вечерок и смастерим.

— А разве тайно быстрей получается? — удивленно спросил Атнер.

— Всякая тайна удесятеряет силу и сноровку, — серьезно ответил Висеныч. — Мы, помню, в гражданскую патроны подносили партизанам. По полному рюкзачку нагружали. Это все равно, что сразу поднять три ведра воды. А дома одно ведро с трудом носили, особенно если матери надо поскорее.

— Виктор Семеныч, а сегодня можно начать? — несмело спросил Валерка.

— Сегодня? — Виктор Семенович посмотрел на часы и очень серьезно сказал: — Сбор в четырнадцать ноль-ноль.

— А мертвый час? — испуганно спросила Ксанка, зная, что значит уйти куда-то в мертвый час.

— Живым лучше, чем мертвым! — сердито ответил Висеныч.

Ребята знали, что Виктор Семенович мертвый час признает только для дошколят и дряхлых стариков. А школьникам и взрослым вместо мертвого часа он всегда рекомендует прогулку в лес или рубанок.

Атнер и Валерка удивились, когда ровно в назначенное время в мастерскую пришла и Ксанка.

— Ты-то зачем? — вызывающе спросил Атнер, боявшийся критики своей работы. — Твое дело ключ.

— Я буду строгать доски шершебкой, — ответила Ксанка. — Самую черновую работу отдавайте мне.

— Девчонкам это ни к чему! — резко ответил Атнер.

— Ну, это как сказать, — возразил Виктор Семенович. — В жизни все может пригодиться, да еще как… — Он задумался и, подбирая доски для двери, долго молчал.

Когда он задумывался, на черном лице его сильнее выделялись белесые мешочки, свисавшие под глазами. Сейчас эти мешочки казались сизыми, и учитель втайне от ребят, которые, однако, все замечали, посасывал валидол.

Ксанке жалко было Виктора Семеновича, когда он так задумывался. Молча состругивая шершебкой верхний лохматый слой доски, она время от времени посматривала на учителя.

Валерка и Атнер тоже молча шаркали рубанками.

А Висеныч сложил на свободный верстак подобранный для работы материал и тихо, как бы продолжая начатый разговор, сказал:

— А насчет того, что в жизни может, а что не может пригодиться, так я вам кое-что могу рассказать. — Он приладил доску, чтобы строгать ее, но присел на краешек верстака и, чуть прищурив глаза, словно вспоминая нечто давно забытое, продолжал: — Вот вы все Евка да Евка. А знаете, какой подвиг она совершила в войну как раз потому, что была у нее лишняя профессия.

— Подвиг? — переспросил Атнер, широко раскрыв глаза.

— Да! Героический подвиг.

Ребята ошарашенно переглянулись и разом закричали:

— Расскажите!

— Да уж начал, так слушайте. Все это я доподлинно узнал от ее бывшего партизанского командира. Пришла она в отряд, это еще в начале войны, и просится в разведку или на диверсию. Тогда все так просились. Ну, а командир, конечно, спрашивает, кто она, откуда и какой у нее стаж диверсионной или разведывательной работы.

— Никакого у меня стажа в военном деле нет, — ответила она. — Я просто хочу бить фашистов.

— А кто вы по профессии?

— Учительница, — ответила она так тихо, будто виновата была, что профессия у нее не военная.

— Да-а, — огорчился командир. — Школу открывать мы пока что в лесу не собираемся. Живите в отряде. Может, что когда потребуется переписать или еще что…

А когда разговорились, командир узнал, что она во время учебы в институте кончила и курсы электромонтеров. Командир ухватился за это.

— Чего ж вы, говорит, сразу не сказали? Если так, то вы получите очень серьезное задание.

Сделали ей документы, и пошла она в областной город наниматься к немцам электромонтером.

— Ну и взяли? — не выдержал Атнер.

— Женщин фашисты охотнее брали на работы, связанные с доступом в их жилища и рабочие места. Взяли и ее, да не просто так, а специальным электромонтером при гестапо и прочем начальстве.

— Ох, страшно ей было! — чуть слышно проговорила Ксанка.

— Вернулась она через полгода, после взрыва в театре. Там фашисты устроили именины своему генералу. Ну, она их и угостила — подговорила истопника, и с углем загрузили подвал взрывчаткой, а потом все это ухнуло. Вот вам и не девичье дело…

— Ну вот, а она про себя ничего не рассказывает, — огорченно заметила Ксанка. — Знали бы ребята, какой она была, не изводили бы. А то думают, что она трусиха.

— Глупенькие! — качнул головой Висеныч. — Да она ведь только за вас всегда дрожит. А сама-то за себя никогда не боится. Видели, где живет? Там и мужчина побоялся бы.

— А верно, ребята, — согласился Атнер. — Ночью на хоздворе страшно, как на старом кладбище.

А Ванько, почесывая в затылке, спросил, ни к кому не обращаясь:

— Неужели Евка могла и по столбам лазить?

— Но почему же не могла? — развел руками Висеныч. — В молодости она была, пожалуй, такая же шустрая, как вот Ксанка.

— Ну, а почему ж сейчас за нас так дрожит? — все еще с неудовольствием спросил Атнер.

— В войну очень много на ее глазах погибало таких, как вы. Насмотрелась она на страдания детей, вот и болеет за каждый ваш ушиб. Все ей кажется смертельным, все непоправимым.

— Чего ж вы нам раньше этого не рассказали?! — тяжело, не по-детски вздохнула Ксанка. — Разве мы ее так изводили бы…

— Ребята, — угрюмо заговорил Валерка. — А может, давайте не будем тайно делать дверь. А то опять испугаем.

— Добрым делом не испугаешь! — уверенно ответил Атнер, которому жалко было расставаться с заманчивым делом, увлекательным, как игра в разведчиков.

Валерка согласился с его доводом, но на душе не стало спокойнее…

— Ребята! — строго окликнула Ксанка. — Но больше не называть ее Евкой. Ни-ни!