Я смотрел на колени Куколки Патриции. Движение транспорта постепенно замедлилось, и колени на несколько секунд расслабились. Я обозревал пространство между ног, насколько позволяла моя шея.

— Баки что-то не досказал.

— Что?

Я перевел глаза с ног на лицо.

— Ты мне сказала причину, а Баки знает что-то из того, что случилось.

— О да, — сказала она, облизывая свои алые губы. — Вот что случилось. Это произошло вчера около трех часов дня. Я принимала душ.

Я настолько ярко это представил, что пропустил несколько следующих слов.

— Прости, — сказал я. — Где это было?

— У меня дома, в Спрингс.

— У тебя собственный дом?

Ледяная пауза.

— Разумеется.

— Ну конечно. И ты в это время, разумеется, была одна?

— Продолжать?

— Пожалуйста.

— Я услышала звуки позади дома. Сначала я подумала, что это у соседей, и не волновалась. Дверь была не заперта, чтобы бакалейщик мог оставить коробки в кухне.

Машина рванулась вперед, взревела и остановилась.

— Ты что-то сказал? — спросила она.

Я не мог вспомнить, что я сказал.

— О… я спросил: ты всегда оставляешь дверь открытой, когда принимаешь душ?

Ее глаза усмехались.

— Ты настолько глуп или прикидываешься?

— Так, для порядка. Так ты думала, что это бакалейщик.

— Так я подумала.

Еще рывок. Мы проехали с полсотни ярдов.

— Итак, давай по порядку. Ты вышла в кухню. Бакалейщика там уже не было. Так?

— Ну, ты совсем меня запутал!

— Я начинаю понимать, — протянул я.

— Не сомневаюсь.

Я видел, что она с трудом управляется с рулем. Громыхание машины заглушило мой следующий вопрос. Когда она остановилась, я услышал свой пронзительный крик:

— Кто же это был? Если не бакалейщик?

— Пожалуйста, не кричи.

— Извини. Ты узнала, что был за шум?

— Да. Шум, доносившийся от задней двери, шел от машины, которая подъехала и потом уехала. Это в самом деле была доставка, но не из бакалеи.

— Что это было?

— В кухне на полу лежал сверток.

— Большой?

— Средних размеров. Хорошо упакованный, как для пересылки по почте. Адресовано на мою фамилию. Девичью фамилию, представляешь?

— Конечно.

— Мне пришлось воспользоваться ножом, чтобы открыть его. И я догадалась, почему не слышала тиканья.

— Тиканья?

— Да.

— Но ты не слышала, пока не открыла?

— Нет. В этом весь смысл. Там были часы.

— Часы…

— Обычный старомодный будильник.

— Ладно, значит, там были часы. Настоящие.

— Думаю, это дурацкая шутка… Понимаешь, ведь на свете немало безумцев. Я пыталась представить, кто бы это мог прислать мне будильник, но не могла.

— И все это время он тикает?

— Да, но я перестала о нем думать. В конце концов, это просто часы. И даже показывают точное время.

— Отлично. И что потом?

— Я вынула часы из коробки и увидела записку. Это была не шутка.

— Что было в записке?

— В ней было написано: «В следующий раз тоже будет тикать, но уже не часы».

— С подписью?

— Нет. Отпечатано на клочке желтой бумаги.

— И все?

— И все.

— Ты кого-нибудь подозреваешь?

— Нет.

Я оглянулся и увидел седан, который стоял на нашей стороне через пять машин от нас.

— Кто, по-твоему, может желать тебя убить?

— Не знаю.

— У тебя нет врагов?

— Может, и есть. Кто знает?

— Ты можешь кого-то назвать?

— Я не знаю никого, кто бы мог настолько меня ненавидеть, чтобы желать убить. Есть ребята, от которых я отказалась, но не думаю, что из-за этого они пошли на такое.

Мы снова двинулись и на Сан-Бернардино фривей развили высокую скорость. Но через некоторое время я опять увидел наш хвост. Нас продолжали преследовать.

Пэт часто дышала.

— Похоже, ты опаздываешь к ужину, — сказал я.

— Те два бандита все еще преследуют нас?

— Да. Ты уверена, что это бандиты?

— Они ведут себя, как бандиты, и похожи на них.

— Скажи, а бакалейщик приходил?

— Какой бакалейщик?

— Тот, о котором ты подумала, когда слышала шум.

— Да, приходил. Позже.

— Намного позже?

— Через несколько минут.

— Ты в хороших отношениях с бакалейщиком?

Она покосилась на меня.

— Меньше страсти, — сказал я. — Спрашиваю, потому что он мог видеть машину, которая доставила часы, и может что-то сказать.

— Я не говорила ему о часах.

— Ты сохранила обертку от свертка?

— Нет… подожди… да. Эту записку нашел Баки. Вот как он узнал о том, что случилось.

— Баки нашел записку?

— Да. Я положила ее на полку в кухне. Я хотела отнести ее копам.

— Но ты этого не сделала?

— Пока нет.

— Как Баки нашел записку?

— Вчера он пригласил меня на обед. Рано, потому что мне надо было на самолет, и вышел в кухню, чтобы приготовить выпить…

— Выпить! Какой напиток он готовил?

— Для меня!

— A-а. Ладно, продолжай.

— Он увидел записку и спросил меня о ней. Я все рассказала. Но я не хотела его беспокоить.

— Ты рассказала ему, что твой бывший муж плохо с тобой обращался?

— Между прочим, да, но шутя. Я не имела в виду, что бывший муж может меня убить.

— Но ведь вполне может быть, что часы прислал твой бывший муж.

— Сомневаюсь.

— Кем он работает?

— Он агент. Талантливый импрессарио.

— Не отвечай, если это слишком личное, но… почему вы разошлись? Слишком много претензий?

— Нет. Я хотела войти в шоу-бизнес, он мне не стал помогать. «Только не моя жена, — сказал он, — займись своими делами». Мы разошлись.

— Да-а, — протянул я, — вот как рушится настоящая любовь…

Она презрительно посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Мы ехали быстро. Я не хотел отвлекать ее разговором, да и было слишком шумно. Я обернулся, чтобы убедиться, что два бандита продолжают нас преследовать. После Помоны она прибавила скорость до максимума. Возможно, она успеет к ужину. Интересно, с кем она будет ужинать. Если с Баки, она сказала бы. Но Баки тренируется на ранчо и вернется только через три дня. Я сомневался, что Куколка любила сельские ужины на ранчо.

Все эти мысли приходили мне в голову от безделья — состояния, которое никогда не доставляло мне удовольствия. Я отодвинулся. Мне перестала нравиться наша поездка в пустыню, где зимний туман сменяется изморозью. Машина ехала быстро, и когда я взглянул на часы, то решил, что она не опоздает ни на минуту.

Однако я несколько обалдел, когда она внезапно изменила направление, съехав с фривея и направив машину в сторону Риверсайда. Конечно, она могла попасть в Палм-Спрингс кружным путем, но это отнимет больше времени. Я решил, что это ее сугубо личное дело. Может быть, из-за транспорта, который не давал ей возможности оторваться от преследователей. Мы устремились вниз к Риверсайду, но вскоре они снова появились позади нас.

На главной улице она твердо заявила:

— Мне надо остановиться здесь на несколько минут.

— Ты хозяйка.

Она проехала два квартала и остановилась напротив отеля «Мансанита».

— Хочешь пойти со мной или останешься в машине?

— Останусь в машине. Сколько я буду тут сидеть, зависит от наших двух друзей.

— Я скоро вернусь.

Она пошла через улицу к отелю. Седан стоял на расстоянии полуквартала от нас. Оба бугая вышли из машины и уставились на нее. Когда она скрылась, они бросили сигареты и снова сели в машину.

Прошло минут пять. Предобеденное время, на улице тишина. Дверь открылась. В тот момент один из них вышел из машины. Я наблюдал. Он был больше, чем казался в машине. Он был здоровее и тяжелее Баки Фарелла, но на ногах держался как-то нетвердо. На нем было широкое пальто, и я не мог определить, есть ли у него оружие. Он постоял, посмотрел вокруг, затем бросил недокуренную сигарету, затоптал ее и сел обратно в машину.

Я услышал цоканье каблуков по асфальту. Патриция возвращалась к машине. Я вышел, перешел на ее сторону и открыл дверцу.

— Если ты попытаешься быстро развернуться, мы оторвемся от них, прежде чем покинем город.

Она подумала и сказала:

— Черт с ними. Я никогда ни от кого в своей жизни не бегала. Не собираюсь бежать и сейчас.

Мы выехали на улицу. Я был раздосадован. Здорово быть мужественным, когда тебя ничто не подстерегает. Я смотрел назад, пока не увидел седан. А когда повернулся вперед, то понял, что мы едем в сторону от фривея.

— Куда ты, черт побери, едешь? — крикнул я.

— Не кричи!

— По старой дороге?

— Да.

— Почему?

— Потому что люблю старую дорогу.

— Ты опоздаешь к обеду.

— Мне все равно.

Ну что ж. Если ей все равно, то какая мне забота? Я развалился на сиденье. Настроение было мрачное. Стало темно, и я не мог видеть ее коленки. К тому времени, когда мы выехали из города и по старой дороге отправились в степь, стало совсем темно. Не то что коленки Патриции, я не видел наших преследователей. Позади светило с полдюжины фар, и я не знал, какие принадлежат им.

«Проклятье, — думал я, — ехала бы по фривею…»

Но она не хотела ехать по фривею. Она, видите ли, любила старую дорогу!