Я ускорил шаг.

Зеленый автомобиль прибавил скорость.

У большого жилого дома я свернул в темный переулок. Он был пуст. За большим домом я видел свет на углу Бедфорд-стрит, движение транспорта и людей на Седьмой авеню.

Колеса автомобиля, скрипя по снегу, катились за мной. Когда я собрался бежать, мне показалось, что кто-то стоит в дверях подъезда на другой стороне улицы. Но у меня не было времени удостовериться в этом. Зеленая машина почти настигла меня и выбирала момент, когда я окажусь в тени большого здания.

Я плашмя бросился на снег.

Что-то плюхнуло в тихом морозном воздухе. Резкий, короткий, чуть ли не презрительный плюющий звук. Из стены дома посыпалась кирпичная крошка. Эхо раскатилось по обеим сторонам улицы.

Машина промчалась мимо меня, тормозя и скользя по снегу, начала поворачивать.

Я уже был на ногах.

Для разворота улица была узка. Машине пришлось заехать на тротуар. Снова тот же плюющий звук. Где-то разбилось окно — звон осколков разнесся в морозном воздухе. Мотор взревел, колеса скрипели по снегу.

Я побежал.

На обратном пути тоже не было времени всматриваться, стоит ли кто-то в дверях подъезда на другой стороне улицы.

Я бежал дальше, и все происходящее казалось мне сном. Мои ноги беззвучно передвигались по снегу, как ноги призрака. Лишь тяжелое дыхание было реальностью — я задыхался, как загнанный кролик, по пятам за которым гонятся собаки.

Я проскочил под аркой на Мьюс и достиг следующего угла. Машина позади меня теперь ревела без всякой осторожности. Я свернул за угол, поскользнулся и шлепнулся навзничь, болтая ногами в поисках опоры, чтобы встать и бежать, бежать… Машина одолела поворот тоже не лучше, ее занесло и бросило через тротуар на другой стороне улицы в железную решетку.

Я вскочил на ноги. Мотор автомобиля взвыл, но его бампер застрял в решетке. Шины визжали в ночи, зарываясь все глубже в снег, и вращались на месте.

Отскочив назад, я помчался дальше и увидел перед собой огни ресторана «Золотой осел». Это место я знал и стал ломиться в дверь. Из застрявшей машины выскочили двое мужчин. Один упал в снег, приподнялся и снова упал. Я успел протолкнуться внутрь.

Теперь я бежал через зал ресторана. Все оборачивались. Официант протянул было руку, но я увернулся. Позади меня на пол с грохотом падала посуда. Я промчался сквозь кухню и снова выскочил наружу, на темную соседнюю улицу. Я увидел двери, я дергал за ручки, бегая от одной к другой, но ни одна не поддалась. Пришлось снова свернуть в переулок. Передо мной была тихая и пустынная улица, параллельная Гроув-стрит.

Я высунулся из переулка — и увидел их.

Две черные фигуры на белом снегу. Они двигались к переулку. Очевидно, они тоже знали ресторан «Золотой осел». Двое мужчин приближались, держа что-то в правых руках. Тот, что повыше, бежал впереди. Лица я не видел. Только оскал, зубы, отражавшие свет уличных фонарей. Тяжелое темное пальто с развевающимися полами. Шляпа. «Пушка», направленная вперед.

Я повернулся, чтобы скрыться в переулке.

Тут в ночи прозвучали выстрелы. Прогремели внезапно и сильно, как удар по барабанным перепонкам, в разреженном морозном воздухе на узкой улице. Два выстрела. Потом крик. Высокий и жуткий, как крик раненого хищника. Я упал в снег и перекатился дальше. Но кричал не я.

Целый и невредимый, я приподнялся и остался сидеть в снегу, пригнувшись, с оскаленными зубами, как шипящий зверь. И пока я так сидел в оцепенении, мне показалось, что раздался еще один громкий выстрел и два коротких хлопка — той «пушки» с глушителем, которая целилась в меня.

Затем вдруг все кончилось.

Из ночной темноты появились люди. Где-то рядом заливались полицейские свистки. Мой преследователь, тот, что пониже, лежал на мостовой. Другой позади него мешком привалился к дому. Вдали кто-то спасался бегством. Когда я, наконец, поднялся на ноги, он уже исчез.

Я подошел к первому. Тот лежал на спине. В пальто спереди были две окровавленные дыры, куда можно было бы засунуть оба моих кулака. Он был маленький и тощий. Его шляпа лежала на снегу. У него были песочного цвета волосы, и он был мертв.

Никогда раньше я не видел этого маленького тощего человека, но не сомневался, что он был тем мужчиной, который до меня в Сити Айленд искал Карлу Девин. Я плечом проложил себе путь сквозь толпу ко второму мужчине, который привалился к плохо освещенной стене. Его я уже видел: Лео Цар.

У Лео в груди были два расположенных рядом маленьких аккуратных отверстия, и пальто почти не пострадало. Он дышал медленно и тяжело, неравномерные громкие хрипы вырывались из простреленных легких. Я наклонился вплотную к его широкому грубому лицу.

— Цар! Кто это был? Цар!

Он захрипел. Маленькие глазки были закрыты. Из последних сил он цеплялся за жизнь. Кулаки были судорожно сжаты, огромные руки со всей силой, которая еще была в нем, хватались за воздух. Рядом с ним в снегу лежал автоматический пистолет 45-го калибра.

— Лео, — повторил я. — Кто они были? Ты же пришел за ними!

Жилы напряглись на его бычьей шее. Веки дрогнули, но глаза не открылись.

— Пола… Жена… Она…

Его громадная грудная клетка поднялась, опустилась и вновь вздыбилась в глубоком долгом вдохе. Глаза открылись. Он смотрел мне в лицо. Его низкий голос гремел, как булыжник.

— Ищи проклятую падаль…

И дыхание остановилось. Застывшие глаза, казалось, удивленно рассматривали меня. Он еще вздохнул. Взгляд его излучал неприкрытую ненависть. Ненависть, которая была направлена не против меня, а против жизни, которая была во мне. Я еще был жив. А он умер, и ненависть в его ожесточенных глазах погасла.

Позади меня кто-то хихикнул. Кто-то еще стонал от испуга. Я поднялся. Подбежал полицейский. Я отошел и скрылся в маленьком переулке позади «Золотого осла». Никто меня не задерживал. Найдя подъезд, который давал хоть какую-то защиту от холода, я сел и закурил. Больше я не дрожал; я ясно услышал, что сказал Лео Цар.

Жена Пола Барона. Лео сказал, что Барон был женат. Он сказал, что убила его жена Барона. С другой стороны, Лео преследовал двух мужчин. Умирающий человек говорит о самом важном. Или нет? Умирающий человек говорит то, чем занят его угасающий рассудок. Что важно и что истинно, когда человек умирает?

Докурив, я встал и вошел через черный ход в «Золотой осел». В ресторане все были страшно возбуждены и тут же уставились на меня. Я промок насквозь. Никто не заговорил со мной, и никто меня не задерживал.

Шоу в клубе на Пятой улице уже началось. Я взбодрился двумя наспех опрокинутыми порциями ирландского виски и огляделся. Нервы все еще вздрагивали от звона посуды в баре. Кто-то, кому больше нечего было терять, хотел от меня отделаться. Навсегда. От очередного убийства это, скорее всего, не зависело. Я утопил свои нервы в виски, полагая, что этот некто сам по меньшей мере напуган, и сосредоточился на шоу.

Маленькая труппа состояла из шести девушек, одетых, как на пляже. Но на полностью одетых людей, которые здесь ужинали, это действовало иначе. Они не обращали особого внимания на трясущих грудями и задами девушек, а ждали звезду вечера: Мисти Даун.

Та вышла на середину сцены под туш. На нее стоило посмотреть. Хотя на ней было надето больше, чем на девушках, но при этом так, чтобы направить внимание зрителей на нужные места. Прыгало там, где должно было прыгать, и железно стояло там, где должно стоять. Ее тренированный пресс ходил ходуном, как стальная пружина. Лицо скрывалось за пудрой, румянами, тенями для век, накладными ресницами и губной помадой. Лицо стало маской. Ритуальной маской, которая будет передана поколениям шоу-девушек.

Танцевала она неплохо. Голос был глубоким и сильным, может быть, чуть хрипловатым, но таким же обольстительным, как она сама. При внимательном взгляде мне все-таки пришло в голову еще кое-что. Я уловил один нюанс. Она тонко пародировала свой собственный номер. Этим она хитро надувала требовательную публику. Вполне достаточно, чтобы развлекать себя и того, кто надоумил ее на это, но недостаточно, чтобы задеть действительных ценителей. Она играла, она играла роль, причем лишь для собственного удовольствия.

А закончив, она позволила себе пародию на тот тип стриптизерш, которые приплясывают за кулисами, как кобылы в период течки. Освещение сцены уменьшилось, началась промежуточная программа. Юноша-переросток скверно сыграл на рояле и к тому же еще спел пропитым баритоном. Я расплатился и прошел за кулисы. В конце длинного коридора пожилой мужчина дремал на стуле, охраняя выход со сцены. Я сказал ему, что хотел бы поговорить с Мисти, и он удалился, вздыхая. Назад он вернулся, вздыхая еще тяжелее.

— Она уже ушла.

На этом дело для него закончилось. Он снова сел и уткнулся носом в последний номер «Плейбоя».

— Куда? — спросил я старика. — У нее ведь еще два выхода.

— Следующий через полчаса, — ответил тот, не поднимая головы.

Я оставил его рассматривать снимки обнаженных девушек. Казалось, фотографии очаровывали его больше, чем живая плоть и кровь вокруг него. Всегда легче мечтать на расстоянии, а бумажные девушки не будут смеяться над стариком.

Выходя из клуба в морозную ночь, я внимательно осматривал даже пожилых дам. Если у Мисти через полчаса следующий выход, она не могла уйти далеко. Для того чтобы поесть или выпить, она могла бы остаться в клубе.

В вестибюле, который вел к квартире над клубом, испытанная комбинация нажима и толчка позволила мне открыть входную дверь. Тут же я нажал звонок квартиры, в которой был убит Барон, а сам быстренько помчался к двери подвала, вниз по лестнице и через подвал на задний двор.

Пожарная лестница старого дома оказалась прямо надо мной. Я поднялся на лестничную площадку перед окном квартиры. Она была там, сидела в кресле лицом к двери, спиной ко мне. Хотя комната была слабо освещена, я прекрасно видел ее великолепные ноги в черных ажурных колготках. Видел я и «пушку» в ее руке, наведенную на закрытую дверь. Крошечный хромированный автоматический пистолет.

Окно не было заперто, но я бы не успел открыть его, влезть и оказаться рядом с ней вовремя. Мои нервы были все еще напряжены, и это мне было совсем ни к чему, но изредка приходится идти на некоторый риск. Я сунул палец под раму нижнего стекла и толкнул изо всех сил.

Стекло взлетело вверх, я заорал:

— Бросьте пистолет, Мисти! Стреляю, если вы обернетесь!

Самым опасным были рефлекторные движения. Но ее плечи поникли.

— Бросайте! — скомандовал я.

Опасная точка была пройдена. Она бросила крошечный пистолет. Я влез через окно в комнату.

Мисти обернулась. Даже при слабом свете она видела мою единственную руку. И нагнулась к пистолету. Я прыгнул, отбил ее руку в сторону и форменным образом упал на «пушку».

Дальше все пошло своим чередом. Я поднялся с пистолетом в руке. Мисти снова села в свое кресло. Да, она умела держать себя в руках. Я взмахнул пистолетом.

— Что вы хотели делать?

— Ждала, когда кто-нибудь войдет в дверь, чтобы сказать ему, чтобы проваливал. Если все-таки войдет, убить. Это мое жилище, у меня есть разрешение на оружие, и каждая женщина имеет право защищаться.

Я прислушался к ее хриплому голосу. Он был приятен. Она и сама была очень приятна. Кроме того, она была права. Если бы она при таких обстоятельствах застрелила мужчину, то даже не предстала бы перед судом.

— Вы убили Барона, чтобы самой заняться шантажом, или была другая причина?

— А вы догадливы!

— Первое, о чем я могу догадаться: причина, по которой вы меня наняли, Агнес. — Я помедлил мгновение. — Ведь это ваше настоящее имя, не так ли? Агнес Мур.

Ее маскоподобное лицо оставалось неподвижным. Она взяла коробку с сигаретами со столика.

— Действительно, мое настоящее имя Агнес Мур.