В телефонной книге была целая колонка Редфордов и немало Уолтеров Редфордов, но только один Уолтер Редфорд IV. Эта нумерация, кажется, имела для Редфордов большое значение. Адрес — Кремерси-парк.

Я как раз находился в итальянском ресторанчике на 7-й улице, когда нашел адрес, и задержался там еще на пару морских креветок. Когда я, наконец, вышел на улицу, чтобы найти такси, снаружи было темно и тихо и на несколько градусов холоднее с тех пор, как перестал идти снег.

Из такси я вышел перед новым роскошным зданием из стекла и красного кирпича, которое, несмотря на адрес, стояло не в самом Кремерси-парке. Вестибюль был элегантным, но маленьким. Швейцара не было. Уолтер Редфорд IV жил в квартире номер 12. Лифт поднял меня на третий этаж.

На звонки никто не отзывался. Я оглядел пустой коридор. В двери была самая обычная защелка, и довольно большой зазор между дверью и коробкой. Я достал из кармана пластинку из прочного пластика, которую всегда имел при себе, вставил ее между дверью и коробкой рядом с замком и прижал. Потом осторожно продвинул пластинку, и замок вдруг поддался, поцарапав мне запястье.

Внутри я включил свет. Пришлось пойти на этот риск, чтобы меньше походить на вора — мало ли что… Обстановка была из хрома и пластика, на отвратительный современный манер — безвкусно спроектирована и безвкусно выбрана. В гостиной царил хаос, словно кто-то, вопреки старательно внушаемой мамой страсти к порядку, еще маленьким мальчиком разбросал свои игрушки и грязное белье, да так и оставил. Стол для покера был завален картами, а на диване валялись разноцветные жетоны и фишки для рулетки.

Принявшись за работу, я обшарил комод, книжные полки, выдвижные ящики и единственный письменный стол. Для чего? Для того чтобы выяснить, имел ли Уолтер Редфорд отношение к Полу Барону или кому-то еще, кроме Вайса. Я нашел немного: книги о приемах игры, колоды карт, счета за проигрыши, использованные бумажные салфетки, исписанные цифрами; письма, из которых можно было понять, что семья Редфордов-Эймсов была большой и Уолтер обзавелся массой друзей. Прочитав письма, можно было предположить, что это друзья еще со времени учебы в школе и колледже и с тех пор они почти не изменились.

В одном из выдвижных ящиков лежал маленький бельгийский 7-миллиметровый автоматический пистолет. Он был заряжен. Пухлая адресная книга заполнена почти исключительно именами мужчин и названиями первоклассных фирм. Имени Барона не было ни в адресной книге, ни в каком другом месте. Я устал от бесполезного чтения. И тут меня напугал шум лифта.

Я подскочил к выключателю. Может быть, кто-то направляется в другую квартиру…

Нет. Шаги смолкли перед дверью. Я бесшумно проскользнул в спальню.

Дверь квартиры открылась, зажегся свет. В первый момент ничего не произошло.

— Уолтер, ты здесь? Уолтер?

Женский голос, тихий. Я ждал. Я слышал шаги и шум выдвинутого ящика. Слышал, как подняли телефонную трубку. Я плотно прижался к двери и попытался подслушать. Но в этом не было необходимости. Женщина говорила громко и отчетливо:

— У меня в руке пистолет. Я звоню в полицию. Вы оставили следы на ковре. Если вы находитесь здесь незаконно, выходите из своего укрытия с поднятыми руками. Если я не увижу ваших рук, буду стрелять.

Ее голос звучал спокойно, культурно и хладнокровно — совсем как в лучших пансионах для девушек. В противоположность мне, женщина не казалась испуганной. Однорукому грозят многие опасности. Эта была одной из них.

Я громко сказал:

— У меня только одна рука. Я выхожу из спальни с поднятой правой рукой и выдвинутым вперед левым плечом.

Что я и сделал — весьма нервно. Я продемонстрировал свою левую сторону.

— Сядьте, — сказала она и посмотрела на мой обрубок. — На диван.

Я сел.

— Кто вы? Кто вас здесь оставил? Уолтер?

Она держала бельгийский пистолет в правой, телефонную трубку — в левой руке. Молодая женщина с прекрасным классическим лицом без всякого макияжа. Каштановые волосы спадали ей на плечи. Она была среднего роста, с красивыми ногами. Вероятно, у нее были так же хороши и бедра, и грудь, но строгий синий костюм не позволял видеть бедра и скрывал то, что должно было быть грудью.

То, как она произнесла имя Уолтера Редфорда, тот факт, что у нее был ключ, вид, с которым она рассматривала мой пустой рукав, не оставляли никакого сомнения в том, кто она была. Джордж Эймс должен был рассказать о моей руке.

— Нет, мисс Фаллон, — сказал я. — Боюсь, я пришел, чтобы кое-что разузнать.

— Вы частный детектив, на которого жаловался дядя Джордж, не так ли?

— Дэн Форчун, — подтвердил я.

— Покажите свою лицензию и распахните пальто.

— У меня нет оружия, — сказал я, но предусмотрительно продемонстрировал с внутренней стороны обе полы своего пальто. Потом выудил бумажник и бросил ей свою лицензию.

Она подняла ее и изучила. Она не отложила пистолет, но телефонную трубку опустила. Я почувствовал себя несколько лучше. У меня не было никакого желания снова встречаться с Гаццо.

— Дядя Джордж утверждал, что полиция позаботится, чтобы вы не вмешивались.

— Вероятно, я говорил убедительнее, чем Эймс, — сказал я. — Полицейские не должны ошибаться, мисс Фаллон, им нужна истина, любой ценой.

— Значит, они не убеждены, что дядю Джонатана убил этот Вайс?

— Увы, это так. Но они позволили мне — неохотно — тратить мое время на это дело.

Она задумчиво кивнула, положила пистолет на телефонный столик, села и закурила.

— Итак, вы здесь, чтобы проверить Уолтера?

Подходящим эпитетом для Дидры Фаллон был «уравновешенная». И при этом самым поразительным было то, что она выглядела ни на день не старше двадцати. Вторым подходящим словом было «порода». Лучшая конюшня, «элита». Третье слово, которое пришло мне на ум, было «девственная», но что-то в манере, с какой она владела своим телом, заставило меня в этом сомневаться.

— Я хотел поговорить с Уолтером, — сказал я. — Но его здесь не было. Я решил немного осмотреться. Несмотря на это, я все еще хотел бы с ним говорить.

— Уолтер в Нортчестере у своей матери. Во всяком случае, я так полагала. Когда я увидела грязные следы на полу…

— Вы подумали, что это он, — продолжил я, — или что он мог меня впустить сюда. Мое счастье. Но, может быть, я тогда поговорю с вами?

— Со мной?

— Вы обедали вместе с Джонатаном Редфордом. Где?

— В ресторане «Карл XII» на Лексингтон-авеню.

— Каким он был? Какое было у него настроение?

— Я бы сказала, как обычно. Возможно, немного возбужден.

— Как будто его что-то беспокоило?

— Да, может быть. Тогда мне это не пришло в голову. Мы говорили об Уолтере и обо мне.

— Что-нибудь произошло? Что-то необычное?

— Нет. Мы побеседовали, поели и отправились к нему домой. Уолтера в квартире Джонатана не было, и я ушла. Как раз когда я уходила, пришел этот жирный еврей в ужасном старом пальто и спросил Джонатана. Я послала его в кабинет и ушла.

— Вы знали, что Уолтер должен ему двадцать пять тысяч долларов?

— Конечно. Уолтер играет и, как правило, проигрывает. Это случается все чаще. — Ее голос звучал как-то ужасающе безнадежно.

— Вы не сопровождаете его, когда он играет?

— Почему вы так считаете?

— Потому что вы, очевидно, не знали Вайса. Или вы его знали?

— Нет, я его не знала. Не знаю.

— Значит, вас не было, когда Уолтер проиграл Вайсу двадцать пять тысяч долларов?

Она раздавила в пепельнице свою сигарету, встала и подошла к окну. Из окна открывалась широкая панорама скрытых тенью контуров других жилых зданий. На фоне ночного неба я смог лучше разглядеть ее худощавую, но хорошо сложенную фигуру. Она постояла, закурила новую сигарету, потом вернулась в свое кресло.

— Вайс — только посыльный. Он должен был попытаться получить деньги, — наконец сказала она. — Уолтер задолжал одному человеку по имени Пол Барон. Это накапливалось долго.

— Вы знаете Пола Барона?

— Его я знаю. Скользкий, как угорь. Уолтер сказал ему, что Джонатан на этот раз не заплатит. Он уже предлагал выплачивать долг в рассрочку. Но, по-видимому, у Барона были свои соображения.

— Полиция знает, что он должен деньги Барону?

— Нет. Уолтер боится Барона. У него нет каких оснований, чтобы притянуть Барона к ответу. В конце концов, к Джонатану приходил Вайс, а не Барон.

— Но это были двадцать пять тысяч долларов для Барона…

— Вы считаете, мы должны были сказать об этом полиции?

— Вы должны сделать это.

— Хорошо, если вы так считаете. Но мне кажется, будет лучше, если это сделает Уолтер.

— Главное, чтобы кто-то это сказал. Куда вы направились, оставив в квартире Джонатана с Вайсом?

— К парикмахеру. Я была записана на половину второго и в половине четвертого освободилась. Это вы хотели узнать?

— Да, — подтвердил я. — Где в это время был Уолтер? Они с Эймсом показали, что покинули квартиру около двенадцати, не так ли?

— Он поехал в Нортчестер двенадцатичасовым поездом с вокзала Грейт Централ. И провел там всю вторую половину дня. Он был там, пока не нашли Джонатана. — Ее голос стал выше, слова полились быстрее. — Дядя Джордж был в своем клубе. Миссис Редфорд приходила и не могла войти. Где были еще сто тридцать родственников, не знаю. Во всяком случае, дворецкий был в Нортчестере.

Тем временем ее голос достиг самой высокой ноты и дыхание стало прерываться, грудь вздымалась. Она жадно затянулась своей сигаретой.

— Оставьте нас в покое, мистер Форчун. Для семьи это было ужасным потрясением. Такая бессмысленная смерть такого человека, как Джонатан. Исчезните вместе с вашими отвратительными вопросами! Неужели вы не понимаете, как это ужасно для семьи?

— Это еще более ужасно для Сэмми Вайса.

— Он убил человека. Из корысти.

— Возможно, — только и ответил я.

— Никого другого там не было! Вы думаете, полиция это не проверила?

— А как насчет Пола Барона?

— Лучше спросите его самого!

— Вы знаете, где мне его найти?

— Нет! То есть я встречала его в разных местах. В это время… — Она прикусила язык. — У него квартира на Университет-плаза. Я однажды встретила его там в это время.

Она дала мне точный адрес. Я поднялся.

— Все же я охотно поговорил бы с Уолтером.

— Я скажу ему об этом.

Она снова полностью взяла себя в руки и стала спокойной и холодной. По пути к выходу я поднял синий жакет, лежавший на полу у двери, и подал ей. Когда она брала его, наши руки соприкоснулись. И я сразу ощутил дрожь ниже пояса, безошибочный признак того, что некая женщина обладает способностью показаться вдруг нестерпимо желанной. Я заметил, что она ощутила то же самое. Она напряглась, ноздри ее раздулись. Я улыбнулся. Она снова расслабилась, но теперь ее глаза смотрели мрачно и неприязненно. Я ушел.

До Университет-плаза было недалеко, и я пошел пешком. На улицах было холодно и тихо, морозный снег хрустел под ногами. Я думал о Сэмми Вайсе, которому просто необходимо было представлять себя большим человеком, утверждавшим, что двадцать пять тысяч долларов, которые он забрал, принадлежали ему. У меня было подсознательное чувство, что Вайс удрал не только из-за обвинения в убийстве, но и ради двадцати пяти тысяч, которые, очевидно, принадлежали Полу Барону.

Жилой дом на Университет-плаза был высоким и ярко освещенным. Я нашел квартиру, которую указала мне Дидра Фаллон, но звонил тщетно. Дверной замок был шедевром технической мысли. Я не смог бы его открыть, даже если бы захотел. Я позвонил еще несколько раз, но никто так и не открыл. Пришлось спуститься вниз и шагать через улицу к станции метро.

На платформе я стоял довольно далеко, чтобы избежать сутолоки. Я хотел еще раз приняться за Джорджа Эймса. Слишком уж быстро он вызвал полицию, чтобы исключить меня из игры. Так как это не вышло, мне хотелось снова попытаться найти Вайса. У меня были основания думать, что по пятам за Вайсом гнались не только полиция, но и Барон. Барон мог быть для него опаснее…

И тут я повис в воздухе и рухнул…

Рухнул на рельсы метро, хватаясь за воздух. Перед падением я напрягся и тут же услышал шум приближающегося поезда. Затем мне показалось, что время остановилось и повернуло вспять, прошлое, настоящее и будущее спрессовались в одно-единственное мгновение.

Я слышал поезд и одновременно все еще чувствовал толчок.

На долю секунды я увидел стройного мужчину в светло-сером, с красивым лицом, который торопливо повернулся и ушел.

И я подумал: это он меня убил.

Я падал, и видел человека в сером, и слышал поезд, и знал, что я умер, и видел поезд, мчавшийся на меня, — все в единое мгновение.

Я ударился о рельсы и обостренным чутьем осознал, что не умер, — рядом находилась железнодорожная станция Астор-плейс, где часто проходят пассажирские и скорые поезда. Я был ошарашен шумом, а не болью: по соседнему пути прошел скорый поезд с шестью вагонами.

Мужчина допустил ошибку: он рано меня толкнул.

Пришел поезд и теперь стоял надо мной. А я лежал между рельсами в луже ледяной и грязной воды. И слышал голоса:

— Эй! Вы здесь? Вы ранены?

Нет, нет. Все о’кей. Мне ничего не надо. Когда-нибудь они отведут назад поезд, я встану, отряхнусь и пойду дальше.

Я перекатился вбок и выбрался через колею скорого поезда на другую платформу. Залез наверх, где на меня все уставились. Полицейские рычали от злости. Подошел поезд, и я сел.

Я проехал четыре станции. И все четыре станции я размышлял. Потом вышел и пошел в ночь. Поймал такси. Поехал на вокзал Пенсильвания. Отсюда отправлялся поезд в Филадельфию.

Марта… Я хотел к Марте.

Я сел в купе и смотрел на пролетающие мимо дома, фабрики и города, и леса пиний вокруг Принстона.

Меня трясло. Я видел лицо Марты в черном зеркале окна. Она очистит с меня грязь и поцелует…

Так я успел доехать до Трентона, пока не сообразил, что у Марты хватает своих собственных забот. Тогда я вышел и два часа ждал обратного поезда.

Вернувшись домой, я запер дверь, сел к окну и выпил ирландского виски, разглядывая темное ночное небо. Когда я лег в постель, меня опять начало трясти. Я ничего не мог с собой поделать. И дрожал, пока не заснул.