Уж месяц прошел — все плывут корабли;

Всех девок, что взяли с собой, заебли.

Герои все молча, глядя на свой уд,

Троянцев узреть с нетерпением ждут.

И вот показалася Троя вдали…

И, точно как в нбе кричат журавли,

Вскричали троянцы, увидя врагов,

И строится быстро шеренга хуев.

Троянцев вожди на прибрежный песок,

Качая хуями, собрались в кружок.

От них отделясь, богоравный Парис

Вскричал во весь голос: — Во ад провались

Ты, рать окаянная, мать твою еб! —

И хуй свой огромный руками он сгреб,

И им, как дубиной, эллинам грозя,

Кричал: — Кто не трус? Выходи на меня! —

Узрев похитителя женки своей,

Царь греков, своих растолкавши друзей,

С безумной отвагой, со вставшим хуем

По берегу мчится к троянцу бегом.

Увидя всю злобу эллинов царя,

Парис помышляет: «Какого хуя

Я стану тут драться? Гляди, какой зверь!»

Как хочешь, читатель, мне верь иль не верь,

Но только герой мой решился удрать

И уж повернулся, как: — Мать твою блядь! —

Раздалось над ухом его — и глядит:

Брат Гектор пред ним разозленный стоит.

— Ты Трою позоришь! Какой ты герой?

Не с хуем родиться тебе, а с пиздой!

Ты вызвал эллинов, не трусь, а дерись

Иль в Тартар от страха с стыдом провались! —

Поднялася злоба троянца в груди,

И молвил он брату: — Я трус? Так гляди! —

И, хуй на плечо положивши, идет

К царю Менелаю навстречу. И вот

Сошлися герои, и злобой горят

Глаза их обоих, и вот норовят

Друг друга по роже мазнуть малафьей,

И шепчет Парису царь эллинов: — Стой!

Ты жен красотою умеешь пленять —

Посмотрим, как драться умеешь ты, блядь.

Но только промолвил слова он сии,

Как в физию — целый фонтан малафьи

Ему разозленный Парис закатил…

Оселся царь греков и долго водил

По воздуху носом, не в силах вздохнуть,

Не зная, куда ему надо пихнуть,

Что сделать: глаза залепило совсем.

Парис же, трусишка, исчез между тем,

Подумав, что только глаза лишь протрет

Царь греков, как тотчас его заебет.