Спи, мой хуй толстоголовый,

Баюшки-баю,

Я тебе, семивершковый,

Песенку спою.

Безобразно и не в меру

Еб ты в жизнь свою,

Сонькой начал ты карьеру,

Баюшки-баю.

Помнишь, как она смутилась,

Охватил всю страх,

Когда в первый раз явился

Ты у ней в руках?

Но когда всю суть узнала,

Голову твою

Тихо гладила, ласкала,

Баюшки-баю.

Расцветал ты понемногу

И расцвел, друг мой,

Толщиной в телячью ногу,

Семь вершков длиной.

И впоследствии макушку

Так развил свою,

Что годился на толкушку,

Баюшки-баю.

Очень жаль, что не издали

Нам закон такой,

Что давали тем медали.

У кого большой.

Мне, наверное, бы дали

За плешь на хую.

Уж мотались бы медали,

Баюшки-баю.

Помнишь, девки чуть не в драку

Нам давали еть.

Как заправишь через сраку —

Любо поглядеть.

Да, работали на славу

Мы в родном краю,

Красным девкам на забаву,

Баюшки-баю.

Как-то раз, видно по злобе,

Нас попутал бес.

Ты к кухарке нашей Домне

В задницу залез.

Помнишь, как она орала

Во всю мочь свою?

И недели три дристала,

Баюшки-баю.

Знать, от сильного запиху,

Иль судил так рок.

Получил ты невстаниху,

Миленький дружок.

А теперь я тихо, чинно

Сяду в уголок

И тебя, мой друг старинный,

Выну из порток.

Погляжу я, от страданья

Тихо слезы лью,

Вспомню все твои деянья,

Баюшки-баю.

Плешь моя, да ты ли это!

Ишь как извелась,

Из малинового цвета

В сизый облеклась.

А муде, краса природы,

Вас не узнаю;

Знать, прошли младые годы,

Баюшки-баю.

Но когда навек усну я,

И тебя возьмут —

Как образчик дивный хуя

В Питер отошлют.

Скажет там народ столичный,

Видя плешь твою:

«Экий хуй-то был отличный,

Баюшки-баю!»