Петрушка! вечно ты с обновкой,

На жопе вырван клок. Достань-ка календарь;

Читай не так, как пономарь,

А с чувством, с толком, с расстановкой.

Постой же. На листе черкни на записном,

Что на прошедшей, мол, недели

Я в клубе пил коньяк и ром

И хуерык схватил в бордели.

Куда как чуден Божий свет!

Пофилософствуй — ум вскружится:

То хуй встает, а то вдруг нет,

Раз поебешь, а надо год лечиться

Отметь-ка ты еще, аль нет..

Я к сводне приглашен на еблю в воскресенье

Ох, род людской пришел в забвенье,

И каждый хочет хуем в дырочку ту влезть,

В которой был и сам и где ни встать, ни сесть

Но сожаленье, о себе пизда всегда оставит

Прекрасный сувенир! Да вот пример:

В четверг к Кузьме Петровичу на погребенье,

Покойник был почтенный камергер,

Но сифилис пришлось сынку оставить;

Весь был он в танкерах, а все же был женат,

Переженил детей, внучат,

Скончался — все об нем с прискорбьем вспоминают:

Кузьма Петрович! — мир ему!

Что за пизда — от шанкеров в Москве уж умирают.

Пиши: в четверг — одно уж к одному —

А может, в пятницу, а может, и в субботу,

Я должен вдовушку одну тут поскоблить,

Хоть болен хуй, но по расчету

Разочек можно… так и быть!

А! Александр Андреич! Просим,

Садись-ка..

Вы заняты?

Поди.

Да, разные дела насчет ебни

На память в книжку вносим.

Забудется, того гляди: кого не доебешь,

А ту не в очередь пихнешь.

Вы что-то бледны стали…

Да, впрочем, хуерык у вас;

А то возьмите вот рецепт,

Пройдет как раз, живой рукой.

Пора б остепениться вам, ведь ваши лета…

Лета, мои лета, что за лета?

Да я недавно матку

Бляденке так толкнул, что та

От боли начала плясать вприсядку,

Вертелась целый час!

Дивлюся, как хватило силы в вас!

Хочу спросить у вас два слова:

У Софьи Павловны пизда здорова?

Тьфу, мать его ети! какая у него заебистая рожа!

То Софья Павловна с Венерою лишь схожа,

То Софья Павловна Венерою больна.

Скажи, по хую, что ль, пришлась тебе ее пизда?

Избави Бог, ты хочешь с ней скоблиться?

А вам на что? Вопросы праздные одни.

Ах, хуй те в рот! изволил удивиться.

А вот на что: ведь я ей несколько сродни;

По крайней мере, искони

Отцом недаром называли.

Ну если б и хотел ее я еть —

Вы что бы мне сказали?

Сказал бы я: ох, ебарь, не блажи

И сразу целку еть не думай ты оплошно,

Поди пизденку прежде полижи.

Я еть-то рад, лизать вот тошно!

Вот то-то все вы подлецы!

Спросили бы, как делали отцы?

Учились бы, на старших глядя:

Я, например, или покойник дядя,

Когда жила у него воспитанница Надя,

Ее он еб и впрямь и вкось,

Свой человек во всякой был бордели

И еб блядей не только что в постели —

Натягивал, кладя на стол.

Вельможа — ну тот уж тем паче

И еб и срал совсем иначе!

Ведь при дворе тогда не то, что ныне:

Ебеной матери служил Екатерине!

Раз ко двору его на вечер пригласили,

А в те поры все фрейлины дрочили,

И граф Орлов в ту пору был в отлучке,

Пизду ломал своей тогда он внучке..

Ну подошел мой дядя к ручке,

Но вышла тут беда в беду:

У Государыни он увидал пизду.

К услугам ей свою он предложил елду,

В уме уж думая: «Высоко я пойду».

Но что подумаешь ты, сударь, а?

Ведь с ним еблася Государыня сама,

Зато кто слышит при дворе приветливое слово?

Ну кто? Максим Петрович! Шутка?

Свежо предание, а верится с трудом.

Чтоб преклонился я пред этаким говном,

Все под личиною усердия к Царю!

Я не об дядюшке об вашем говорю.

Иной ведь старичок, истрачивая силы,

Ведь из-за ласки лишь идет в дрочилы!

А сверстничек, а старичок

Иной, глядя на тот скачок

И разрушаясь в ветхой коже,

Чай, приговаривал: «Ах, если бы мне тоже!»

Хоть есть охотники поподличать везде

В угоду власти и пизде,

Да нынче сифилис страшит.

Нет, нет, свет нынче не таков!

Ах! мать его ети! каков?

Вот попадись ему на зуб!

Полковник Скалозуб!

Прикажете принять?

Хуи ослиные! сто раз сказал: принять!

Пожалуйста, при нем веди себя ты хорошенько,

Ко мне он жалует частенько,

Ему я очень рад…

Эх! Александр Андреич, брат,

В Москве прибавят вечно втрое:

Вот будто Соню хочет он скоблить — пустое,

Он, может быть, и рад бы был душой,

Да я не дам скоблить ее солдатскою елдой.

Сергей Сергеич, дорогой,

Вот вам софа, раскиньтесь на покой.

Куда прикажете, мне только бы усесться,

Ведь я ж не собираюсь еться.

Ах, батюшка! позвольте вас поздравить,

Вам братца, кажется, к воротничку пришлось

представить?

Да, в третье августа, на той неделе,

Мы были с ним в одном борделе,

Испанский воротник он там схватил,

А я лишь триппер получил.

Да, чем кого Господь поищет, вознесет!

Ну вам вот, например, чего недостает?

Не жалуюсь, не обходили,

Бляденки все мой хуй хвалили.

Я-с 809-ую ебу

И о пизде как истинный философ я сужу

Да, пиздам нет в Москве ведь переводу;

Чего? Плодятся год от году.

Ах, батюшка, признайся, что едва

Где сыщется ебливее столица, чем Москва!

Но в пиздах здесь уж чересчур огромные размеры,

А я люблю пизду точь-в-точь как у Венеры,

Пока она не проеблась с Вулканом.

Пизды Ирины Марковны, Лукерьи Алексевны,

Татьяны Юрьевны, Пульхерии Андревны

Совсем, конечно, схожи с барабаном;

У дочек же совсем наоборот,

Пизденки с воробьиный рот,

Французские романсы все поют,

Ебешь — и жопками выводят нотки,

К военным людям так и льнут,

А потому, что патриотки.

Свечу украв из-под киота,

Дрочат, забившись в уголок.

Ай, завяжи на память узелок,

Просил я помолчать — не велика услуга.

Позвольте вот представить Чацкого, мне друга

Андрея Ильича покойного сынок,

Он не дрочит, то есть в том пользы не находит,

Но захоти… Эх, жаль, что с эдаким умом, —

Ведь славно пишет, переводит!

Нельзя ли пожалеть о ком-нибудь другом?

И похвалы мне ваши досаждают.

Не я один, все также осуждают.

А судьи кто? — За древностию лет,

Зажав в кулак хуишко дряхлый,

Сужденья черпают из забытых газет.

Иной фигурою как червь озяблый,

А тоже лезет бабу еть,

Забыв, что хуй висит как плеть:

Ему «Эрота» бы а очках читать,

Да у Татьяны Юрьевны пизду лизать,

А не судить волнения миров.

Вот нынче суд каков!

Или вон тот еще, — потехи ради,

Крича, что женщины все бляди,

Крестьянских девок поит часто маком

И всех ебет, поставив раком.

Вот те, которые дожили до седин!

Вот уважать кого должны мы на безлюдьи!

Вот нынче строгие ценители и судьи!..

Теперь пускай из нас один,

Из молодых людей, найдется враг исканий,

И алчущий любви, добра, познаний,

Пусть назовет свой дом прекрасным —

Тот прослывет у них мечтателем опасным.

Хуй, хуй, один лишь хуй, один лишь в их быту

Дает всем род, дает всем нищету.

А женщины… Когда из гвардии, иные от двора

Сюда на время приезжали,

Кричали громко все «ура»,

А те им пизды заголяли.

Ах, сукин сын, втащил меня в беду!

Сергей Сергеич! я пойду

И буду ждать вас в кабинете.

Ах, срам какой! В кухаркиной пизде Молчалин утонул!

Кто? Кто это?

С кем беда?

Она мертва со страху!

Она обоссалась! Молчалин утонул в пизде!

Лечу помочь его беде!

О, успокойтесь вы, ему там не пропасть,

Он до пизды большой охотник — страсть!

Воскрес и невредим! Лишь хуй слегка

Его контужен да рука.

А впрочем, все фальшивая тревога.

Я вас перепугал, простите, ради Бога!

Позвольте мне для развлеченья сказать вам весть:

Княгиня Ласова какая-то здесь есть,

У ней расстройство матки. Не было примеров,

Чтоб не ебли ее хоть двое кавалеров.

Теперь огромная у ней беда:

Покинула ее последняя елда.

Ах, Чацкий, вы великодушны,

К несчастью ближнего вы так неравнодушны!

Да-с, я это лишь сейчас явил;

Не знаю для кого, но я вас воскресил.

О, как во мне рассудок уцелел?

Молчалин! Зачем ты кухарку еть захотел?

Как вышел я, она пизду мочалкой полоскала,

Ну у меня елда и встала!

Пойду теперь штаны переодену,

Да заодно утру следы я слез.

Зачем черт Чацкого принес?

Ебливое созданье ты, живое!

Прошу пустить: и без меня вас двое.

Какие сиськи у тебя! Как я тебя люблю?

Поеть тебя мне хочется!

А барышню?

Ее ебу по должности, тебя…

От скуки.

Прошу подальше руки!

Идите хуй лечить, небось распух!

Ну люди в здешней стороне!

Толкуют только о ебне

И хуем обивают груши.

Пойду и дамся я сейчас буфетчику Петруше.