Альвах и Ахивир переглянулись. Если до того они слушали лишь из страха перед ведьмой, то теперь услышанное представляло для обоих немалый интерес. Если горгона не лгала – слухи о грязных тайнах, связанных с восшествием на престол велльского короля Хэвейда, оказывались правдой.

- Я не могла отказать любимому принцу, - жрица Хаоса нехорошо улыбнулась, опираясь на один из подлокотников и вытягивая ноги. – И взялась за дело. Все его братья и сестры умерли… достаточно быстро. Это стоило мне очень, очень больших усилий! Дважды я могла погибнуть, но… в конце концов, дело было сделано. Однако когда юный Хэвейд Дагеддид узнал, что путь к трону был свободен, он немедленно уехал в столицу, даже не попрощавшись со мной. Лишь позже я узнала, что он принял корону и, вскоре, женился.

По лицам спутниц Ипполиты было видно, что рассказ, пусть и услышанный от ведьмы, тронул их. Сама Ипполита внешне оставалась непроницаемой. Альвах молчал. Он еще не догадывался, какова была его роль во всей этой истории, но нехорошее предчувствие уже шевельнулось на самом дне его разума.

- Весть о его женитьбе… отрезвила меня, - затуманенные воспоминаниями глаза жрицы хаоса прояснились. – Я словно очнулась. Мое предназначение – не в том, чтобы якшаться с сыновьями Лея. Но отрешившись от любовной глупости, я не могла оставить предательства короля безнаказанным.

Она тихо, шипяще рассмеялась.

- И не оставила. Я лишила Хэвейда главного - к чему стремитесь вы все. Ни одна из трех жен предателя долго не жила. Что до его потомства – первый сын бесплоден, а вот второй… Если сойдутся все звезды, второй может делать детишек. Не правда ли, моя девочка? - она кивнула Альваху с улыбкой. - Разве твой подарок не прямое доказательство тому, что мужеложец Седрик Дагеддид способен лечь с женщиной… если от нее будет пахнуть мужчиной? Ты – единственная женщина, которая способна дать старому королю Хэвейду то, чего он так жаждет – внуков и продолжения его подлого рода. Теперь ты понимаешь, зачем, мой дорогой Марк?

- Я понимаю, что смерти трех велльских королев – твоих рук дело, - теперь уже люди с некоторым изумлением смотрели не на порождение хаоса, а на бывшего Инквизитора. Альвах все-таки подобрал платье и в несколько движений набросил его на себя. – И что болезнь обоих принцев устроила тоже ты, чтобы причинить муку бывшему любовнику. Но я до сих пор не понимаю – к чему было вот это? - он зло дернул животом.

Горгона снова откинулась в цветочном кресле, у которого уже давно по ее велению появилась спинка.

- Этот ублюдок, который растет в тебе – то, о чем сейчас страдает король Хэвейд, - с нажимом повторила она. - Старый мерзавец почти потерял надежду. Он уже видит будущее своей страны в распрях и смуте, которые романы вновь пресекут огнем и мечом. А после вовсе посадят на велльский престол своего наместника, тоже из романов. И Веллия из провинции за несколько поколений станет продолжением земель самого Рома. Это понимает король Хэвейд, и понимают в Роме. Должно быть, романский император уже подбирает наместника. Ведь, зная вашу мужескую натуру и алчность, вкупе с нетерпением, едва ли он будет ждать, пока скончается последний из… бесперспективных принцев и начнется смута. Смуту удобнее пресекать в зародыше. Разве не в этом ваш, романский обычай?

Альвах бросил взгляд на горько поморщившегося Ахивира и непонимающих женщин.

- Зачем тебе в таком случае этот… - он дернул ртом. – Этот ублюдок? Если ты сама все сделала для того, чтобы Дагеддиды не имели продолжения?

Ведьма улыбчиво кивнула.

- Этот ублюдок нужен, чтобы довершить мою месть королю, - она вновь взялась прокручивать перстень. – Хочешь свое тело обратно? Тогда послушай. Ты… поступил неправильно, когда оставил де-принца Седрика. Это было не по моей задумке. А потому сейчас… прямо сейчас я отправлю тебя на то место, где он сможет тебя найти. Ты скроешь свою суть, расскажешь ему о беременности и примешь предложение о замужестве. Все время до появления твоего выродка ты проживешь в семье короля. Пусть старый мерзавец накрепко поверит, что несчастье, которое нависло над его родом, минулось. Пусть он привыкнет к этой мысли. Можешь даже дать ему насладиться внуком – несколько недель после его появления на свет. А потом… потом ты вызовешь меня. И отдашь мне ребенка.

Альвах, который до встречи с горгоной был готов к чему угодно, все равно был ошарашен. Он открыл рот, но его опередила Ипполита. Ее угрюмый тон явно давал понять, что девушка понимала весь разговор – и понимала не хуже, чем Ахивир или Альвах, несмотря на то, что не знала дел несвоего мира.

- Что ты сделаешь с ребенком?

Ведьма взглянула на нее с удивлением – не было похоже, что она придавала сколько-нибудь серьезное значение присутствию в ее доме кого-то, кроме бывшего Инквизитора.

- А тебе что за дело, смертная?

Дочь Первой дернула щекой.

- Я хочу знать.

- Что ж, раз ты слышала все остальное, - горгона пожала плечами. – Я принесу этого ребенка в жертву хаосу и тем самым восстановлю свое место среди его служителей. Из-за короля Хевейда я почти отказалась от своей природы. Только кровь его потомка сможет смыть мой поз… мою ошибку и вернуть в лоно стихии. Ты же, Инквизитор, тоже получишь свою награду. Первые капли крови ублюдка, которые обагрят алтарь хаоса, вернут тебе мужескую форму.

Взгляды вновь обратились к Альваху. Лицо романа выдавало охватившее его душу смятение краской, которая попеременно менялась с бледности до горячего багрянца. Однако голос его звучал ровно.

- Ты хочешь, чтобы я вернулся… к Седрику? И соединился с ним перед лицом Лея? Но ведь это… это свяжет нас в вечности. Даже… даже пленники Ночи Голубой Луны никогда не опускаются до такой ереси! Они творят… творят свои непристойности, не примешивая к этому Светлого! Я… - он сбился с речи, с силой проведя ладонями по лицу, но тут же их отняв. – Я не смогу… - по-видимому, он попытался укрепиться, но последние слова из уст прекрасной юной романки прозвучали совсем жалобно, едва не сорвавшись на писк. – Не смогу… быть… ничьей женой.

Горгона усмехнулась с деланным сочувствием.

- Очень жаль. В таком случае, мне придется поискать другого Инквизитора, который не захочет до конца жизни оставаться в чуждой ему плоти. А ты…

- Подожди, - Альвах с явным усилием переборол себя. – Подожди. Откуда мне знать, что ты выполнишь свое обещание, если я… сделаю то, что тебе нужно?

Чудовищная женщина переменила положение в кресле.

- Хаос всегда выполняет свою часть сделки. Иначе кто из смертных захочет иметь с нами дело?

Некоторое время Альвах молчал.

- А если я откажусь? – видимо, действительно все тщательно обдумав, негромко спросил он.

- Тогда мне придется убить тебя и всех твоих друзей. Хотя, им и так не стоило сюда приходить…

Она медленно поднялась. Впрочем, внимательно следившие за разговором гости поняли раньше, чем отзвучало ее последнее слово. Не сговариваясь, дочери Лии развернулись и бросились к выходу из зала, увлекая за собой Ахивира.

- А ну, стойте!

Толстые побеги ползучих роз пришли в движение. Они змеились между статуй, хватали беглецов за ноги, сплетались между собой, закрывая путь. К тому мигу, как беглецы достигли выхода, он оказался замурован переплетавшимися в нем древесными побегами.

- Мне нужна живой только моя девочка. А вы… Пожалуй, я поставлю твою статую, маг, отдельно от прочих. А вокруг тебя посажу три новых женских розовых куста. Разве это не то, о чем мечтает каждая дочь Лии? Я сохраню вашу красоту в вечности…

Ахивир ударил магией по перекрывшим путь к спасению побегам. В этот удар он вложил всю оставшуюся мощь. Удар был так силен, что и его, и проводниц обдало разлетевшейся во все стороны щепой. Несколько кусков дерева достигли даже горгоны и Альваха, которые остались стоять там же, где стояли.

В единый миг обернувшись чудовищем, горгона рванулась вслед за ним. Однако бывший Инквизитор, о котором она забыла, уже вырвал из кожаных ремней посеребренный меч. Прокрутив в руке, он с силой всадил его между камней, пригвоздив к ним самый конец змеиного хвоста.

От раздавшегося вслед за этим свистящего визга зашатались сами своды купола. Из потолка начали выпадать камни, поднимая тучи пыли. Альвах успел поймать взгляд вновь показавшегося в проходе Ахивира и, падая на колени, махнул на него рукой.

- Уходите, живее! Убирайтесь!

Мага резко утянуло обратно под каменную арку - должно быть, усилиями женщин, не пожелавших оставлять сына Лея на гибель. Горгона оборвала свой чудовищный визг и, корчась от боли, схватилась за торчавший из ее тела меч. Лезвие клинка несло благородное посеребрение, но рукоять была из обычной романской стали. Благодаря этому ведьма без вреда для себя сумела вырвать меч из камня и отшвырнуть его в сторону.

Из свода выпал последний камень. Поднявшаяся пыль мало-помалу оседала на колыхавшиеся цветы и древесные побеги. О происшедшем напоминала только она - и разбросанные всюду куски дерева.

Горгона в ярости обернулась к остававшемуся на месте Альваху. Бывший Инквизитор не пытался броситься за своим оружием. Он ждал. Чего - ведьма догадалась сразу.

- Думаешшшь, я тебя убью? - тварь из хаоса мгновенно оказалось рядом со вздрогнувшим Альвахом. Чудовищные кольца несколько раз обвились вокруг тонкого девичьего тела. - Ты ведь этого хочешшшь? Не жшшелаешшшь ссстановиться сссамоубийцей, но и мне помогать не станешшшь, так ты решшшил?

- Ты не заставишь меня этого сделать, - романа потряхивало от напряжения, но голос его звучал спокойно. Он был готов к смерти еще до встречи с горгоной, и теперь эта готовность придавала уверенности и сил. - Это - мерзость против заветов Лея… и Лии, которую незаслуженно оболгал твой проклятый хаос. Я не стану тебе помогать. Убей меня и покончим с этим.

Голову Альваха стиснули нечеловечески сильные зеленые когтистые руки. Ведьма приблизила свое лицо к лицу обреченного.

- Значит, ты хочешшшь умереть, - глаза чудовища словно ощупывали созданные ею же совершенные девичьи черты. - Хорошо, я тебе помогу. Да, помогу, дрянная малышшшка. Сейчас ты уснешь, а проссснешься уже в асском борделе. Для сссамого поганого гнилья. Ты ссснова потеряешь голос и ссстанешь расслабленным нассстолько, что едва сможешь сссползать с ложа, чтобы справить нужду. Но все остальное останется при тебе. Твоя прелесссть, твоя беззащитносссть, желанность, все то, что способно разбудить вожделение даже в сссамом слабом и непотребном из мужей. Твоя ссспособность заживлять раны позволит тебе продержаться там долго, очень долго. В конце концов, ты подохнешь, Инквизитор, но перед сссмертью сделаешь счастливым бесссчетное количество самых отвратительных… посссетителей. О, долго же ты будешь сссдыхать под их вонючими телами!

Горгона зашипела, сотрясаясь всем телом. Должно быть, это выражало смех. Однако шипение резко оборвалось. Зажмурившийся Альвах приоткрыл глаза. Чудище исчезло. Ведьма вновь стояла перед ним в обличии смертной, сложив руки на груди.

- Или ты будешь послушной девочкой и отправишься к велльскому королю, - она протянула руку и отерла щеку романской девы, которая неожиданно для самого Альваха оказалась мокрой. - Ну-ну, не плачь. Пообещай, что своими руками отдашь мне королевского ублюдка - и я даже дам тебе еще один подарок. Вот, прямо сейчас.

========== - 26 - ==========

Механизм арбалета разрядился с тихим щелчком. Седрик вынул болт и, не глядя, бросил его в колчан. Пес Черный понял его без команды, расслабляя мышцы, уже готовые было после выстрела бросить звериное тело вперед, за добычей. Белошкурый олень, не подозревая, что только что избежал смерти, продолжал разрывать носом снег, пытаясь добраться до скрытой травяной пищи.

Внезапно он насторожился. Что-то явственно скребнуло по древесному стволу позади него. Олень не узнал этот звук, но и не старался это сделать. Он чуял только одно – опасность. Мигом позже зверь стремглав унесся дальше в чащу.

Де-принц поглядел ему вслед и опустил оружие к ноге. Потом прислонился спиной к дереву и, запрокинув лицо, некоторое время стоял, разглядывая припорошенные снегом голые древесные кроны. В просветах между ними по хмурому зимнему небу медленно плыли облака.

Седрику Дагеддиду, второму сыну велльского короля, было плохо. Так плохо, что все прочие «плохо» в его жизни, по-видимому, были только подготовкой к теперешнему. Де-принц страдал, как страдает пьяница, долгое время не имеющий возможности утолить хмельную жажду, как изнывает распутник, волею судьбы угодивший в евнухи асского гарема, как мучится заядлый игрок, что вынужден отслеживать чужую удачу за игорным столом, не имея за душой ни медяка.

Седрик любил. Любил страстно, до телесной истомы, до помутнения рассудка. Он полюбил сразу, едва вдохнув аромат волос воинственной романской девы, а после, дав ей свое семя, еще и привязал себя к ней телесно. Де-принц любил глубоко, искренно и эгоистично.

Но ему не на кого было излить его любовь.

В тот злосчастный вечер де-принц с трудом заставил себя покинуть комнату. Едва дождавшись рассвета, он поспешил обратно, чтобы встретить утро рядом с романской девой, имени которой даже не узнал. И – наконец, дать ей понять истинную суть его намерений. Он помнил, какое яростное сопротивление оказывала ему девушка накануне, даже несмотря на осведомленность о том, под кого ее бросила судьба. Но верил, что женитьба на ней примирит романку с ее положением. По законам Веллии трон мог наследовать тот из сыновей короля, у которого росли старшие дети. Брат Седрика, Генрих, был бесплоден. Кем бы она ни была до встречи с насильником, ребенок от де-принца помог бы романке сделаться королевой одной из наиболее цивилизованных провинций Вечного Рома. А Седрику – ее королем.

Хотя последнее в глазах Дагеддида было не так уж важно. Жизнь принца была ему даже больше по нутру, потому что освобождала от излишней ответственности. Куда более нужным и желанным для него было, наконец, обрести жену и ребенка, а также подарить отцу то, о чем тот уже не смел мечтать. Продолжателя рода Дагеддидов.