Проехав около мили, Алекс остановился. Он уперся локтями в руль и задумался. Да уж, хорошо сработало, ничего не скажешь. Да, он спланировал все это. И, хотя он отвергал все обвинения Энджел, разве она была не права?

Он все испортил. Он все еще находился под впечатлением от открытия, что у него есть дочь. Когда Энджел не сказала ему то, что он хотел услышать, он перешел в наступление и тем самым лишь ухудшил ситуацию.

Вернувшись в свое бунгало, Энджел поняла, что хочет сделать две вещи: броситься на кровать и прорыдать до вечера или расколотить что-нибудь. Как только все пошло не так, как хотел Алекс, он вышел из себя. Она отказалась играть по его правилам, и он сразу ушел, не забыв при этом выдать пару угроз, от которых до сих пор кровь леденела в ее жилах. Теперь ей стало окончательно ясно, что за человек скрывается за приятной внешностью.

Только поговорив с Жасмин, она позволила себе разрыдаться. Это были больше слезы сожаления, чем злости. Ее любимая девочка заслуживала такого отца, который будет принимать ее какая она есть, а не давить на нее, ожидая каких-то невыполнимых вещей. Интересно, Алекс хотя бы имеет представление о том, что значит быть родителем? Или Жасмин станет лишь его очередной собственностью?

Интересно, он серьезно имел в виду то, чем угрожал ей? Может, ей стоит проконсультироваться с юристами? Одна мысль о том, что кто-то пытается отнять у нее дочь, сводила Энджел с ума… Она содрогнулась, вспоминая, каким убийственно-спокойным был его голос, когда он озвучивал свои угрозы.

Она не будет паниковать, она будет бороться!

Меньше всего этим вечером ей хотелось идти на вечеринку, но Энджел знала: если она там не появится, ее поведение сочтут невежливым, так что ей пришлось провести остаток вечера за столом, вымученно улыбаться и поддерживать непринужденную беседу.

Проведя на вечеринке необходимое для соблюдения приличий время и поняв, что у нее совершенно нет аппетита и настроения, Энджел извинилась и направилась домой.

Подойдя к двери, она начала искать свою карту.

– Можешь не искать, она не заперта. Сюда может зайти кто угодно.

Энджел вскрикнула и резко обернулась. Несмотря на то что было темно, она сразу поняла, кто это.

– Но ты не зашел? – Она умудрилась сказать это спокойно, но спокойствие это было напускным. Звук его голоса запустил в ее теле цепную реакцию, которую она была не в состоянии контролировать. Как можно ненавидеть и желать человека одновременно?

Энджел скрестила руки на груди, не в силах сдержать дрожь, и ткань топа коснулась ее бесстыдно торчащих сосков. Казалось, сердце бьется у нее в горле, и его стук отдается в ушах, заглушая шум волн. Она подняла подбородок и с королевским достоинством спросила:

– Так почему ты не зашел?

– Я подумал, что лучше дождусь приглашения.

– Тогда тебе придется чертовски долго ждать. – Если бы… Когда дело касается этого мужчины, вместо того чтобы запирать двери, Энджел так и хотелось распахнуть их настежь и затащить его внутрь!

Прищурившись, он проследил за ее рукой, когда она потерла виски.

– Ты дрожишь.

– Возможно, потому, что я не привыкла, чтобы на меня из темных кустов выскакивали мужчины.

– Ты подумала, что это какой-то маньяк?

Она помотала головой:

– Я просто не ожидала.

– Знаешь… по поводу того, что случилось днем… Ты была права. Ты не сказала ничего такого, чего я бы уже не знал. Я просто не был готов это услышать.

Энджел смотрела, как он провел рукой по волосам, которые и так уже были порядком взлохмачены. Он все еще был в той одежде, что и днем, и она впервые увидела на его лице щетину.

– Это твое право – принимать решение. Все те угрозы… это эгоизм с моей стороны. Прости меня, ты была права. У тебя есть все причины ненавидеть меня.

Я переспал с тобой, я не предохранялся, это было глупо, я никогда… – Он оборвал себя, не желая скатываться в банальное «я никогда так не делал». В конце концов, с чего она должна верить ему? Действия говорят гораздо больше, чем слова. – Я хочу все исправить.

Энджел заставила себя засмеяться:

– Ты просто хочешь получить Жасмин.

Ее слова заставили его сжать губы, но он постарался скрыть свое отчаяние, напомнив себе, что сегодня он уже повел себя как слон в посудной лавке, угрожая, вместо того, чтобы задавать вопросы, наводить мосты.

– Да, это правда. Я хочу быть отцом своему ребенку. Но ты права, я не в том положении, чтобы качать права.

Это было так нетипично для него. Энджел не могла верить этому новому Алексу и не собиралась поддаваться ложному чувству защищенности.

– Да, это неожиданный поворот после того, как всего несколько часов назад ты угрожал мне судебными разбирательствами.

– Я же рассказывал тебе о Лиззи…

– О твоей сестре?

Он кивнул.

– Ей было уже десять лет, когда она узнала, кто ее отец, узнала, что она была желанным ребенком. Я хочу, чтобы Жасмин знала, что она – желанный ребенок.

После этих слов от ее враждебности не осталось и следа. Она не сомневалась в его искренности.

– Она знает это! – отозвалась Энджел. Я никогда не позволяла Жасмин даже на секунду усомниться в том, что она желанна и любима.

– Я уверен, что ты – великолепная мать, но вопрос не в этом.

– А в чем тогда вопрос, Алекс? – Было очевидно, что множество совпадений разбередили в нем старые душевные раны. – Твои отношения с отцом никак с этим не связаны. Ты не можешь позволить прошлому управлять твоим настоящим!

Алекс недоверчиво рассмеялся:

– Значит, это чистая случайность, что твои поступки как матери являются полной противоположностью тому, как вела себя твоя собственная мать? Это то, что всегда делают люди. Мы стараемся избежать ошибок, которые совершали наши родители. Но некоторым это не удается…

– Но наша ситуация совершенно другая! – запротестовала Энджел.

– Мать Лиззи решила не говорить моему отцу о своей беременности, так как знала, что он женат. Мой отец всегда был героем для меня. Он по-настоящему старался ради меня. Мы все делали вместе. Но потом… После того случая уже ничего не было по-прежнему. Я не мог успокоиться. Я дал ему понять, что презираю его, и никогда не упускал возможности повернуть нож в ране. Какая ирония, что в конце концов я поступил точно так же, как он.

– Но это не так! – воскликнула Энджел. – Ты ведь не был…

– Женат? Но моя жена умерла всего за несколько недель до этого! Разве это делает меня хоть сколько-нибудь лучше?

Боль в его голосе заставила ее содрогнуться.

– Когда люди горюют, они часто делают вещи, которые им обычно несвойственны.

– Ты пытаешься найти оправдание тому, что я сделал? Ты?

– Ты несправедлив к себе, Алекс. Ты любил свою жену, тебе было больно, ты горевал… И это длилось долгое время.

– Я знал, что это случится.

– Но разве от этого легче? Ради бога, Алекс, нельзя быть таким безжалостным к себе. – Энджел видела, что Алекс собирается возразить, но не дала ему возможности сбить себя с мысли. Некоторые вещи нужно проговаривать, тем более когда это настолько очевидно. – Ты ведь был рядом, когда твоя жена нуждалась в тебе, разве не так?

– Да, думаю… Да, был, но я не смог…

– Знаю, это было тяжело, но ты попытался и сделал все, что мог. А когда она умерла, ты совершил нечто такое, чего никогда не делал, но не потому, что разлюбил ее, а просто для того, чтобы перестать… думать. – Энджел печально покачала головой. – Не знаю, какой была твоя жена, но готова поспорить – она бы поняла тебя и не сочла бы твой поступок предательством. Я на ее месте именно так бы и поступила.

Она проявляла такое благородство души, что ему стало не по себе.

– Думаю, ты гораздо лучше, чем я.

– Если бы! Ты просто забылся в одной ночи секса, а я… – Энджел горько усмехнулась. – Мне нравилась мысль, что я влюблена. Да расслабься, – добавила она, видя выражение его лица, – с тех пор я выросла.

– Когда ты одна растишь ребенка, взрослеть приходится быстро. Я хочу, чтобы моя дочь знала, что она желанна, Энджел. – Алекс сомневался, что сможет быть таким же хорошим родителем, как Энджел, но он постарается. – Хочу, чтобы она знала это от меня.

От этих слов сердце ее переполнилось сочувствием.

– Ты хотела, чтобы я выслушал тебя… Энджел, я готов тебя слушать. Я хочу помочь, хочу участвовать во всем этом. Разве это эгоистично? – Алекс глубоко вздохнул, потом тихо сказал: – Больше никаких угроз.

– Ты меня не напугал, – соврала Энджел. Но не так сильно, потому что верила, что ее брат сможет постоять за нее, если только ей понадобится его помощь.

– Я хочу стать частью ее жизни… чего бы это ни стоило.

Энджел не могла отвести глаз от его губ. Как же она хотела снова коснуться его! Подняв повыше подбородок, она откашлялась.

– Похоже, ты уверен, что стоит тебе поцеловать меня, и я соглашусь? – заявила она. – Твоя проблема в том, что ты считаешь себя совершенно неотразимым, – продолжила она, понимая, что сама именно так и думает.

Энджел потеряла способность двигаться, даже дышать, когда он резко приблизился к ней, и, прежде чем она успела понять его намерения, взял ее лицо в ладони. Его взгляд как будто пронизывал ее насквозь, и она не могла отвести взгляд, боясь даже моргнуть, чтобы не разрушить эти чары.

– Поцеловать? – Хищно улыбнувшись, Алекс склонил голову и медленно поцеловал ее, растягивая эротическое удовольствие, наслаждаясь каждым мгновением, скользя языком между ее губ, пробуя ее на вкус. Не нашлось бы слов, способных описать сладкую, горячую боль внизу ее живота.

Энджел застонала, глотая воздух, когда он оторвался от нее. Она чувствовала, как его руки поддерживают ее за талию, ее колени подгибались, ноги казались чужими.

– Я собираюсь сделать гораздо больше, чем просто поцеловать тебя, Энджел, – отрывисто бросил Алекс, заставив ее затрепетать в предвкушении. Все еще не сводя с нее взгляда, он коснулся языком контура ее припухших губ, потом слегка прикусил их. – У тебя есть какие-то возражения?

В своем воображении Энджел представляла, как отталкивает его, разряжая ситуацию несколькими правильными словами. Но в реальности она таяла в его объятиях, прижимаясь к нему грудью, требующей его ласки, чувствуя биение его сердца, наслаждаясь его мужественностью. Она притянула к себе его голову, чтобы иметь возможность проявить инициативу, и коснулась его губ, пробуя их на вкус, вдыхая его запах, потом, прикрыв глаза, прошептала:

– Никаких возражений.

Его глаза вспыхнули. Первобытное желание охватило Алекса с такой силой, что он забыл как дышать. Энджел дрожала, ее сердце колотилось, когда он запустил пальцы в ее густые и шелковистые волосы, открывая шею.

Она крепко закрыла глаза, когда он прижался губами к пульсирующей жилке у ее ключицы. Глубокий вздох превратился в протяжный стон, когда его язык и губы двинулись вдоль шеи, по подбородку и снова добрались до ее губ. К этому времени ее кожа покрылась испариной, а она тяжело дышала, словно только что пробежала марафонскую дистанцию.

Алекс и сам дышал с трудом. Она обвила руками его шею, чувствуя, с каким трудом ему дается каждый вдох. Он был так близко, что она могла рассмотреть каждую черточку его прекрасного лица, а выражение первобытного голода и неудержимой страсти вызывало неистовое желание, пронизывающее все тело Энджел.

С трудом выговаривая слова, чувствуя себя одновременно и испуганной, и невероятно возбужденной ощущениями, которые охватили ее, словно пламя лесного пожара, она прошептала:

– Мне это нужно. Мне нужен ты.

В ответ он с еще большей страстью поцеловал ее. Ее тело изогнулось, когда она целовала его в ответ, отвечая на его натиск с неистовой страстью.

– Черт, у меня нет с собой… Нам надо быть осмотрительными…

– Нет, все нормально. Я принимаю таблетки.

– Слава богу!

Все еще целуясь, они двинулись в сторону дома. Энджел словно сквозь туман услышала звук закрывающейся за ними двери. Она споткнулась, но Алекс не дал ей упасть и подхватил на руки – удивительное ощущение, ведь Энджел никогда в жизни не позволяла себе быть слабой или терять контроль… Как это не похоже на нее!

В спальне он осторожно усадил ее на мягкое покрывало. Глядя на Энджел, такую прекрасную, с затуманенными страстью глазами, он понял, что замок, на который он закрыл все свои чувства, не выдержал и разлетелся вдребезги.

– Ты такая красивая! – сказал Алекс, глядя в ее сияющие глаза. Нежно коснувшись ее щеки, он почувствовал ее дрожь.

Она закрыла глаза и, поймав его руку, прижалась губами к его ладони. Внезапность, с которой ее ненависть к нему сменилась сочувствием, а затем и желанием, поражала Энджел, пугала ее.

– Я женщина, а не хрустальная ваза.

Глухо зарычав, Алекс отбросил все попытки притвориться, что он держит себя в руках, отдавшись на волю чувств, охвативших его. Он решил просто наслаждаться ими… и Энджел.

Она схватила его за рубашку и, падая на спину, потянула за собой. Она скорее почувствовала, чем услышала его хриплый смех, когда он приподнялся на одной руке и проговорил голосом низким от страсти:

– Я же раздавлю тебя.

Энджел с силой потянула полы рубашки в стороны, отчего пуговицы разлетелись по комнате. Положив ладони на горячую кожу его груди, она потянулась, чтобы поцеловать его, покусывая его губу, прошептала:

– Я даже надеюсь на это…

Бурный поток желания, которое он пробудил в ней, был стремительным, как горная лавина, не поддающимся никакому контролю… Она потеряла контроль над собой… Страсть заполнила каждую ее клеточку, не оставив места ни единой мысли. У нее была только одна цель – потеряться в нем, раствориться в его силе.

Приподнявшись над ней, он, не отрывая взгляда от ее лица, избавился от рубашки, швырнув ее на пол. Ее кожа стала настолько чувствительной, что одежда казалась Энджел тяжелой, ей было в ней невыносимо тесно. Она потянулась к своему топу, желая избавиться от него.

Алекс был само совершенство: поджарый, мускулистый, с мощной широкой грудью, покрытой темными волосками, золотистая кожа блестит от пота… Энджел застонала от восхищения.

Избавившись от рубашки, Алекс потянулся к ремню, но Энджел его опередила, снедаемая потребностью чувствовать его, прикасаться к нему. Дрожащими от нетерпения, но на удивление проворными пальцами она расстегнула пряжку.

Он схватил ее руки, поднял их высоко над ее головой и начал медленно целовать ее, затем потянул за край ее тонкого топа и снял его через голову.

На ней были маленькие трусики и бюстгальтер, представлявший собой пару треугольников. Алекс прорычал от удовольствия и потянулся к застежке. Он склонился над ней, лаская ее, его руки скользили по ее бедрам, талии, выше, пока не накрыли томящуюся в ожидании грудь. Энджел изогнулась навстречу ему, ее руки сами собой обвились вокруг его шеи, она инстинктивно прижималась к нему, продолжая одновременно страстно целовать его шею. С закрытыми глазами она зарылась пальцами в его волосы, наслаждаясь своими ощущениями, но этого ей было мало. Она хотела больше. Ей нужно было больше. Она сказала это вслух?

– Я знаю.

Его влажное горячее дыхание обожгло ее лицо, шею, потом грудь. Его ладони двигались по ее телу, а язык обводил контур ее ареол, прежде чем он втянул в рот сначала один бесстыдно торчащий сосок, потом другой.

Алекс потянул ее трусики вниз – Энджел не сопротивлялась. Он раздвинул ее бедра. Она заметалась, словно в лихорадке, когда его пальцы скользнули между ее ног, раздвигая ее плоть, проникнув туда, где сосредоточилась вся ее чувственность, заставляя ее задыхаться и ловить воздух ртом, пока он ритмично ласкал самую чувствительную точку. Ее частое дыхание сменилось глубокими стонами, ей казалось, что ее тело парит над кроватью.

– Тебе нравится?

Энджел кивнула. У нее кружилась голова, когда она смотрела в его горящие глаза. Она знала, что доверилась ему не только физически. Она связана с этим мужчиной, отцом ее ребенка, и в этом нет ничего постыдного или неожиданного.

Она подняла голову и жадно поцеловала его в ответ, даже не пытаясь сдерживать себя. Она хотела Алекса, хотела быть поглощенной им, хотела стать с ним единым целым.

– Я тоже тебя хочу!

– Черт, я не мог думать ни о чем другом, – прорычал он, – с тех пор как увидел твою фотографию. – Глядя ей в глаза, он взял ее руку и положил ее на свой твердый гладкий член. – Смотри, как я тебя хочу, Энджел, – прошептал он хрипло.

Ему было так хорошо, когда она прикасалась к нему. Глаза его, полуприкрытые тяжелыми веками, лихорадочно блестели, хищное выражение его лица еще больше подстегнуло возбуждение Энджел.

Ее губы разомкнулись, когда он опять начал целовать ее, затягивая в водоворот страсти. Он скользнул вдоль ее тела, и она направила его в себя. Ее глаза закрылись, она вся отдалась во власть своих ощущений, слыша как будто со стороны свое тяжелое частое дыхание.

– Пожалуйста…

Они начали двигаться вместе, его руки прижали ее к кровати, а она обхватила его своими длинными ногами. Почти не дыша, Энджел следовала его ритму, чувствуя его кожей и каждой клеточкой своего тела. Их вздохи и вскрики слились воедино, и она отдалась вихрю ощущений, которые сотрясали ее тело.

Возвращаясь на землю, Энджел почувствовала легкость. Груз, который она несла с собой всю свою жизнь, исчез. Она поборола своих демонов. Она не была такой, как ее мать, потому что она любила его.

Она лежала в темноте, осознавая, что с ней произошло. Теперь она ничего не боялась. Он был частью ее, пусть и не чувствовал того же. Это печалило Энджел, но она решила насладиться каждой каплей удовольствия, которое ей уготовано.

Эта ночь принесла им много удивительных мгновений. Уже не было такой спешки, такого сумасшествия, но каждый последующий раз был все более потрясающе чувственным, чем предыдущий.

Энджел проснулась от холода. Одеяло валялось на полу, а Алекс спал на другой стороне кровати. Он зашевелился, когда она прижалась к его теплому телу. Лучи света уже были видны на горизонте, где небо касалось моря. Скоро утро, и что тогда?

Энджел ощутила привычную тоску и… одиночество. Как странно. Она не одинока, у нее есть Жасмин. Вздох слетел с ее губ.

– Ты замерзла?

– Нет, все нормально, – ответила она, уткнувшись в его плечо.

Алекс обнял ее одной рукой.

«Не стоит привыкать к этому, Энджел!» – напомнил ее внутренний голос. Притворившись глухой, она сосредоточилась на том, как его пальцы рисуют круги на ее животе. Неожиданно он замер, и она почувствовала, как он напрягся.

– Что это? – Он провел пальцем по тонкому шраму на ее нежном животе.

– Осложнения во время схваток. Пришлось делать экстренное кесарево сечение.

Алексу показалось, что его ударили кулаком в грудь. Столько всего произошло с ней из-за него, а он даже представления об этом не имел.

– Ты могла умереть? – Чувство вины застряло у него комом в горле. Интересно, а чем он занимался в это время? Подписывал очередную сделку и поздравлял себя? Наслаждался технически идеальным сексом с красивой женщиной?

В этой ночи не было ничего технического. Первобытная, страстная, взрывоопасная – да, затягивающая, словно наркотик, – да, определенно. Теперь Алекс понимал, зачем предпринял столько усилий, чтобы вернуть Энджел в свою жизнь. Он пытался вернуть это чувство, эту эмоциональную связь, которую испытал единственный раз в жизни…

Которую ему подарила его любовница на одну ночь.

– Если бы я жила в какой-то дикой стране, то могла бы. А так это обычное дело. – Но тогда она была ужасно напугана.

Алекс не поверил ни единому ее слову.

– Ты была одна?

Она покачала головой.

– Твоя мать была с тобой?

Энджел ответила ему грустным смехом.

– Рождение ребенка вас могло помирить.

Энджел сжала его руку. Притянув его пальцы к губам, она поцеловала их и ответила с печальной улыбкой:

– То, что я превратила ее в бабушку, в глазах моей матери является настоящим преступлением, за которое она до сих пор меня не простила. Я даже не знаю, в какой стране она была, когда я рожала. Ей быстро надоедает сидеть на одном месте.

Алекс тихо выругался.

– Скажи мне, что ты была не одна во время родов.

– Я не была одна, – заверила она его. – Со мной была моя подруга, Клара… – Которая, несмотря на все ее благие намерения, провела первые несколько часов из сорока восьми, пока у Энджел были схватки, в компании молодого доктора. А когда начался процесс родов, она грациозно упала в обморок. К тому моменту, когда все пошло не так, у Клары обнаружили сотрясение мозга и оставили ее в больнице на ночь. Через шесть месяцев Энджел была подружкой невесты на ее свадьбе с тем самым молодым акушером. – Потом мой брат прилетел из Дубаи первым же рейсом, как только узнал, что я рожаю. Жасмин родилась на месяц раньше, поэтому его не оказалось рядом. – Как говорили акушерки, он практически протоптал траншею в полу, пока нервно ходил туда-сюда в ожидании, пока она придет в себя после анестезии.

Это он должен был находиться там. Должен был первым взять на руки свою малышку. Теперь уже ничего не поделаешь, но мысль об этом не выходила у него из головы.

Энджел опустила в своем рассказе некоторые детали. Например, когда она пришла в себя в реанимации, то первым делом услышала, как ее настойчивый брат, который готов был зубами вырвать нужную информацию из докторов, пытал ее лечащего врача, уверен ли он, что она больше никогда не сможет иметь детей.

– Неужели никакой надежды? А ЭКО?

– Не то чтобы совсем невозможно, но весьма маловероятно, – ответил ему врач. – Вы хотите, чтобы я сообщил это отцу ребенка? Или вы сами?

– Если я когда-нибудь встречу того подонка, который так поступил с ней, я сделаю кое-что гораздо лучше! Я уж постараюсь, чтобы он никогда больше не смог так поступить с другими! Она еще не пришла в себя?

Энджел закрыла глаза и притворилась спящей, а через несколько мгновений действительно погрузилась в сон. Однако когда она пришла в себя и вспомнила этот разговор, то уже смогла спокойно отреагировать на новость, которую принес ей Чезаре. Она успокоила его, заверив, что с ней все в порядке. Когда спустя несколько дней ее выписали домой, все удивлялись, как хорошо она со всем справляется. Ей стоило больших усилий держать себя в руках. Она с облегчением вздохнула, когда, наконец, окружающие перестали ходить вокруг нее на цыпочках, а она смогла полностью посвятить себя заботам о ребенке.

Все было хорошо, пока однажды, шесть месяцев спустя, она не задумалась, зачем складывает вещи, из которых выросла Жасмин, в шкаф. Зачем все это хранить, если у нее никогда больше не будет детей? И у Жасмин не будет братьев или сестер… Слезы полились по ее щекам, сначала беззвучно, а потом перешли в всхлипывания, а потом в горькие рыдания. Много позже, когда у нее уже не осталось сил плакать, она вытерла слезы и на следующий день собрала все детские вещи и отнесла их в местный благотворительный центр, жестко сказав себе, что у нее уже есть чудесная малышка, а многим людям даже в этом не повезло.

Больше она об этом не думала.

Интересно, а как Алекс? Оплакивал ли он до сих пор потерянное будущее со своей женой?

– Долго твоя жена была больна?

Она почувствовала, как он напрягся, а потом отодвинулся от нее.

– Да.

– Я знаю, скорбь – это очень личное дело. – Энджел потянулась, чтобы погладить его по спине, глубоко вздохнула и продолжила: – Моей подруге даже понадобилась помощь специалиста, когда ее…

– Мне не нужна помощь каких-то специалистов. У меня есть ты. Ты была права: меня мучило чувство вины, потому что я постарался растопить свое горе, занявшись сексом с незнакомкой. Я не горжусь этим, но ты помогла мне увидеть… С тех пор жизнь продолжилась, Энджел. Вопрос в том, – спросил он спокойно, – продолжилась ли твоя?

Энджел почувствовала, как они поменялись местами. Только что она его поддерживала, понимала, но вот уже ее саму просят посмотреть в глаза своим демонам, но она еще не готова к этому.