Восточное крыло школы — приземистое одноэтажное здание — выглядело чем-то совершенно чуждым окружающему пейзажу. Возможно, на эту мысль наводили узкие, расположенные высоко над землей и забранные густой сеткой окна, а возможно, дело заключалось в том, что в конце концов школа была своего рода тюрьмой, как бы ни старалась дирекция рассеять подобное впечатление. Кусты колючего кустарника, обрамлявшие лужайку перед зданием, служили не для украшения, а скорее выполняли роль ограды. Несмотря на дождь, трава на лужайке оставалась приникшей и вялой.

Такими же вялыми показались мне подростки в колонне, подошедшей ко входу почти одновременно со мной. В ее рядах маршировали ребята и юноши самого различного возраста — лет от двенадцати до двадцати, самой различной внешности и самого различного роста. Общим у них было только одно: они двигались, как солдаты армии, потерпевшей поражение.

Порядок в колонне поддерживали два парня постарше — очевидно, старосты. Вслед за ребятами я вошел в большой вестибюль, скудно обставленный старой мебелью. Оба вожака сразу направились к столу для игры в пинг-понг, один из них вынул из кармана куртки целлулоидный мячик и они принялись гонять его ракетками. Часть ребят сгрудилась около стола, некоторые занялись комиксами, а остальные окружили меня. Один из них — юноша, которому давно бы следовало бриться, — приблизился ко мне почти вплотную; на лице у него сияла улыбка, тут же, впрочем, исчезнувшая. Он ткнулся плечом в мое плечо (так тыкаются носом собаки, когда хотят узнать, не собираетесь ли вы обидеть их) и спросил:

— Вы наш новый воспитатель?

— Нет. Я думал, ваш воспитатель мистер Пэтч.

— Ну, его у нас ненадолго хватит. — Ребята помладше захихикали, и мой собеседник ответил им гримасой, как комик, отпустивший удачную шутку. — У нас тут отделение для буйных.

— Особого буйства я пока не заметил… А где мистер Пэтч?

— В столовой, но с минуты на минуту должен прийти, и у нас начнется час организованных развлечений.

— Для своего возраста ты кажешься довольно-таки циничным. Сколько тебе лет?

— Девяносто девять. — Окружавшие нас ребята одобрительно зашептались. — Мистеру Пэтчу только сорок девять, и ему трудно играть роль моего папаши.

— Возможно, я могу поговорить с миссис Мэллоу?

— Она у себя в комнате. Пьет, как всегда в это время. — Искорки злорадства в глазах юноши то гасли, то вспыхивали вновь. — Вы чей-нибудь отец?

— Нет.

Игроки в пинг-понг продолжали перебрасывать мячик взад и вперед, и его щелканье напоминало какой-то бессмысленный разговор.

— Конечно, не отец, — мотнул головой один из подростков.

— Тогда, может, мать? — осклабился юноша.

— И на нее не похож… Бюста нет.

— Да будет вам! — остановил я ребят. Как бы зло они ни шутили, я глазами видел, что каждому из них хотелось видеть на моем месте своего отца или мать.

Подростки замолчали. Мой собеседник снова улыбнулся, и на этот раз улыбка держалась у него на губах гораздо дольше.

— Как ваша фамилия? — спросил он. — Я — Фредерик Тинделл третий.

— А я — Лу Арчер первый.

Я взял его за руку и отвел в сторону. Он, правда, тут же освободился, но без возражений сел рядом со мной на кушетку с порванным кожаным сиденьем. Кто-то поставил на проигрыватель заигранную пластинку с пронзительной мелодией, и двое подростков начали кривляться под музыку.

— Ты знал Тома Хиллмана, Фред?

— Немного. Вы его отец?

— Опять! Я же объяснил.

— Взрослые не всегда говорят правду. Мой отец сказал мне, что отправляет меня в военную школу… Он большая шишка в правительстве, — без всякой гордости добавил Фред и уже другим тоном продолжал: — Том Хиллман тоже не ужился со своим отцом и тот обманом притащил его сюда. — Юноша с горечью усмехнулся.

— Том разговаривал с тобой об этом?

— Почти нет. Да он и пробыл-то здесь пять… нет, шесть дней. Его привезли в воскресенье, а в субботу вечером он уже смылся. — Фред беспокойно поерзал на потрескивавшей под нами коже кушетки. — Вы не из фараонов?

— Нет.

— А я подумал… Вы задаете вопросы, как фараон.

— Разве Том сделал что-нибудь такое, что могло заинтересовать фараонов?

— Все мы не без греха. — Фред обвел взглядом комнату, секунду-другую наблюдал за жалким кривляньем подростков и равнодушно отвернулся. — Если ты уже не стал несовершеннолетним преступником, в Восточное крыло тебя не пошлют. Меня вот тоже назвали «преступником с вполне сформировавшимися уголовными наклонностями». Я подделал фамилию своего высокопоставленного папаши на чеке в пятьдесят долларов и отправился в Сан-Франциско на уик-энд.

— Ну, а что натворил Том?

— По-моему, спер автомобиль. Он сам говорил, что отделался бы испытательным сроком, если бы дело дошло до суда, но отец побоялся огласки и притащил его сюда. Кажется, у них с отцом произошел крупный разговор… А почему вы так интересуетесь Томом?

— Предполагается, что я должен найти его.

— И снова доставить сюда?!

— Сомневаюсь, что теперь его примут обратно.

— Вот везет человеку! Я бы тоже удрал отсюда, да некуда. Мой папаша немедленно передаст меня тем, кто занимается малолетними преступниками. И хлопот со мной будет меньше и деньги сэкономит.

— А у Тома было куда уйти?

Фред вздрогнул и искоса взглянул на меня.

— Это я вам не говорил.

— Правильно. Я просто спрашивал.

— Он не сказал бы мне, если бы у него и было какое-нибудь местечко.

— С кем он дружил в школе?

— Ни с кем. Как-то вечером я заходил к нему, но разговора у нас не получилось.

— Но он сказал хотя бы куда намерен отправиться?

— Никаких намерений у него не было. В субботу вечером он подбивал нас поднять в общежитии бучу в знак протеста, а мы его не поддержали, струсили. Вот он и решил смыться. Он прямо кипел от возмущения.

— Том не казался тебе… как это выражаются врачи… ну» эмоционально неустойчивым, что ли?

— А мы тут все такие. — Фред постучал себя пальцем по лбу и скривил лицо, изображая сумасшедшего. — Вы бы взглянули на мою медицинскую карту!..

В комнату вошел мистер Пэтч, и танцевавшие ребята мгновенно сделали вид, что борются, комиксы исчезли, игроки в пинг-понг спрятали мячик.

Мистер Пэтч оказался человеком средних лет, лысеющим, с дряблыми щеками, довольно заметным животом и жирной грудью; одет он был в помятый костюм из рыжевато-коричневого габардина. На его лице застыла надменная гримаса, как-то не вязавшаяся с маленьким ртом и тонкими губами.

Пэтч подошел к проигрывателю и выключил его.

— Сейчас не время для музыки, ребята, — сказал он. — Время для музыки — после ужина, от семи до семи тридцати… Запомни это, Диринг, — обратился он к одному из юношей, только что игравшему в пинг-понг. — Никакой музыки днем. В ответе будешь ты.

— Слушаюсь, сэр!

— Вы, кажется, играли в пинг-понг?

— Немножко побаловались, сэр.

— Где вы достали мячик? Насколько мне известно, все они закрыты в ящике моего стола.

— Так точно, сэр.

— Тогда где же вы взяли свой?

— Не знаю, сэр. — Диринг начал рыться в кармане куртки. Это был высокий худой юноша с большим адамовым яблоком; казалось, как раз тот спрятанный мячик и перекатывается у него в горе. — Должно быть, я нашел его.

— Где? В моем столе?

— Нет, сэр. По-моему, на усадьбе.

— Крадучись, словно злодей в дешевой мелодраме, Пэтч подошел к Дирингу.

— Ты купил этот мяч, не правда ли, Диринг? — тоном исстрадавшегося человека говорил он. — А ведь тебе известно, что правила нашего внутреннего распорядка запрещают приносить сюда свои мячики. Известно, не так ли?

— Да, сэр.

— В таком случае дай мне его, Диринг.

Юноша подчинился. Пэтч положил мячик на пол, раздавил каблуком и вернул Дирингу.

— Извини, я должен подчиняться нашим правилам, как должен подчиняться им и ты. — Он повернулся к подросткам. — Ну-с, ребята, что там у нас на повестке дня?

— По-моему, я. — Поднявшись с кушетки, я представился и спросил, не можем ли мы побеседовать с глазу на глаз.

— Пожалуй, можем, — ответил Пэтч с несколько встревоженной улыбкой, как будто опасался, что я и в самом деле могу оказаться его преемником. — Прошу в мой кабинет, если его можно так назвать. Диринг и Бенсон, оставляю ребят на ваше попечение.

Кабинет Пэтча представлял собой каморку без окон, с заваленным бумагами столом и двумя стульями. Он закрыл дверь, чтобы не мешал доносившийся из вестибюля шум, включил настольную лампу и со вздохом сел.

— Вы хотели поговорить об одном из моих ребят?

— О Томе Хиллмане.

Это имя подействовало на него угнетающе.

— Вы представляете его отца?

— Отнюдь. Мне поручил переговорить с вами доктор Спонти. Я частный детектив.

— Понимаю. — Пэтч сделал гримасу. — Наверное, Спонти, как обычно, валит все на меня?

— Он говорил, что-то об излишней горячности.

— Чушь! — Пэтч стукнул кулаком по столу, его лицо побагровело, потом сделалось бледным, как выцветшая фотография. — Спонти редко соприкасается с этими скотами, а я хорошо знаю, когда и как применять дисциплину, — недаром работаю с подростками уже двадцать пять лет.

— И это, безусловно, сказывается на вас. Пэтч с усилием взял себя в руки:

— Что вы! Я люблю свою работу. Честное слово! Никакой другой профессии у меня и нет. Я люблю детей, и дети любят меня.

— Я видел.

Пэтч не заметил моей иронии.

— Я бы подружился и с Томом Хиллманом, если бы… если бы он остался у нас.

— Почему же он не остался?

— Сбежал. Украл у садовника ножницы, прорезал сетку в окне своей комнаты и сбежал.

— Когда именно?

— В ночь на воскресенье, между моими обходами общежития. Я делаю обходы в одиннадцать вечера и рано утром.

— А что случилось до этого?

— В субботу вечером? Он уговаривал ребят напасть на воспитателей и обслуживающий персонал школы. Я ушел из столовой после ужина и слышал все из своего кабинета. Он пытался убедить ребят, что они лишены тут всяких прав и что им следует драться за них. Кое-кто из наиболее возбудимых подростков, готовы были поддаться на его уговоры, но я вовремя вмешался, велел ему замолчать, и тогда он бросился на меня.

— И ударил?

— Первым ударил я. Да. И не стыжусь. Я обязан поддерживать авторитет воспитателя. — Пэтч погладил свой кулак. — Я сбил его с ног. Здесь необходимо показывать ребятам, что перед ними настоящий мужчина. Они будут уважать только того, кто заставит их считаться с собой…

— Ну а потом?

— Я помог ему добраться до его комнаты, доложил обо всем Спонти и порекомендовал посадить Хиллмана в карцер. Спонти, однако, не внял моему совету. А ведь мальчишка не смог бы сбежать, если бы упрятать его в карцер. Между нами, во всем виноват Спонти, только, — он понизил голос, — только не ссылайтесь на меня в разговоре с ним.

В дверь кто-то постучал.

— Мистер Пэтч! — послышался женский голос.

— Да, миссис Мэллоу?

— Ребята безобразничают и не хотят ничего слушать… Чем вы заняты?

— Беседую с человеком, которого прислал доктор Спонти.

— Прекрасно. Нам тут как раз нужен человек, если только он настоящий мужчина.

— Да? — Пэтч рывком распахнул дверь. — Оставьте при себе ваши намеки, миссис Мэллоу! Я знаю кое-что такое, что не очень-то понравится доктору Спонти.

— Я тоже знаю кое-что!

Щеки миссис Мэллоу покрывал густой слой румян, крашеные рыжие волосы подстрижены челкой. На женщине было темное форменное платье, фасон которого вышел из моды лет десять назад, и ожерелье из искусственного жемчуга. Довольно приятное лицо несколько портили глаза, словно выцветшие от всего виденного и пережитого.

— Хэлло! — приветствовала меня миссис Мэллоу.

— Моя фамилия Арчер. Доктор Спонти поручил мне заняться делом Тома Хиллмана.

— Он выглядел очень мило, пока над ним не поработал наш местный маркиз де Сад.

— Да, но я действовал лишь в порядке самообороны! — вскинулся Пэтч. — Не так уж мне приятно причинять боль кому бы то ни было. Но я обязан защищать свой авторитет.

— Отправляйтесь-ка к ребятам и проявите там свой авторитет. Но если вы еще кого-нибудь изуродуете, я сама расправлюсь с вами!

Пэтч мрачно взглянул на женщину, повернулся на каблуках и вышел. Шум в вестибюле немедленно прекратился, словно он захлопнул за собой звуконепроницаемую дверь.

— Бедняга Пэтч! — проговорила миссис Мэллоу. — Слишком давно он тут крутится. Все мы бедняги. От долгого общения с подростками все мы в конце концов становимся психами.

— Что же вас удерживает в «Забытой лагуне»?

— А мы, как заключенные, которые провели в тюрьме долгие годы, настолько привыкаем ко своему окружению, что уже не в состоянии жить вне его.

— Просто поразительно, как охотно все вы тут говорите о своих проблемах, но умалчиваете о том, что хотелось бы знать. Вы можете дать мне четкое представление о Томе Хиллмане?

— Могу поделиться только личными впечатлениями. Он очень неплохой юноша, ему у нас вовсе не место. Том быстро это понял и предпочел сбежать.

— Почему вы считаете, что ему не место у вас?

— Вас интересуют подробности? В Восточное крыло мы помещаем подростков со всякого рода отклонениями, вытекающими из переходного возраста. Подростков с симптомами нарушенной или дефективной психики мы поселяем в Западном крыле.

— И вы полагаете, что Тома нужно было направить в Западное крыло?

— Его вообще не следовало присылать к нам. Разумеется, это мое личное мнение.

— Но вот доктор Спонти, кажется, считает, что у Тома нарушена психика.

— Доктор Спонти находит нарушение психики у каждого подростка, которого можно заполучить в нашу школу. Вы знаете сколько платят за ребят родители? Тысячу долларов в месяц плюс всякие дополнительные расходы — за уроки музыки, за лечение и тому подобное. — Миссис Мэллоу с горечью рассмеялась. — В действительности по меньшей мере в половине случаев сюда бы надо помещать самих родителей. Сюда или… в иные места… Да, да, тысячу долларов! Вот почему так называемый доктор Спонти может получать свои двадцать пять тысяч в год.

— Почему вы сказали «так называемый» доктор Спонти?

— Потому что он вовсе не врач и никакой не доктор. Свою ученую степень по специальности «школьная администрация» он получил в одном из колледжей на юге страны, где звания пекутся, как блины. Хотите знать, какую тему он избрал для своей диссертации? «Материально-техническое обеспечение кухни небольшой школы-пансионата». Какой же он…

— Вернемся к нашему разговору о Томе, — остановил я женщину. — Почему отец привез его сюда, если он не нуждался в психиатрическом лечении?

— Не знаю. Может, потому, что просто хотел избавиться от него.

— Почему?

— У юноши были какие-то неприятности.

— Том говорил о них?

— Не говорил, но у меня есть глаза.

— Вы слышали, что он украл автомашину?

— Нет, не слышала, но если так, то кое-что в его поведении становится понятным. Он и в самом деле чувствовал себя в чем-то виноватым. И все же я никак не могу причислить его к закоренелым несовершеннолетним преступникам. Как, впрочем, и всех остальных ребят.

— Похоже, Том Хиллман вам приглянулся.

— Безусловно. Но я не успела его как следует узнать. Разговаривать со мной он не захотел, а я никогда не навязываюсь ребятам. За исключением классных часов, Том большую часть времени проводил в своей комнате. Возможно, что-то обдумывал.

— Уж не план ли мятежа?

В глазах миссис Мэллоу промелькнула усмешка:

— Вам уже сообщили и об этом? Тому нельзя отказывать в предприимчивости. Не делайте такого удивленного лица. Я на стороне ребят. Да и как можно иначе?

Миссис Мэллоу начинала мне нравиться. Видимо, почувствовав это, она подошла ко мне и дотронулась до моей руки.

— Надеюсь, и вы тоже. Я хочу сказать, на стороне Тома.

— Я подожду, пока не познакомлюсь с ним. Но что же все-таки произошло между Томом и мистером Пэтчем в субботу вечером?

— Не знаю. В субботу я обычно выходная.

Миссис Мэллоу улыбнулась, и мне показалось, что я понял, в чем она видит смысл своей жизни: беспокоиться о других, не требуя, чтобы кто-то беспокоился о ней.